Треск разбитой чашки разрезал воздух, как нож. Аля даже не вздрогнула — просто сжала губы, будто закусив крик. А Юра… Юра стоял посреди кухни, с лицом человека, который только что понял: его жизнь — это карточный домик, и кто-то неосторожно чихнул.
— Ну что, доволен? — Аля бросила тряпку на пол, где уже расползалась лужа чая с лимоном. — Пригласил «родственничков»? Теперь у нас тут цирк. Без билетов.
За стеной гремел смех дяди Коли, который уже третий раз пересказывал анекдот про «жену и тещу». Тетя Галя, распахнув пуговицы на блузке, как всегда, на одну больше, чем надо, тыкала вилкой в оливье: «Аля, ты что, майонеза пожалела? Суховато!»
Юра молча поднял осколки. В голове стучало: «Ну почему они всегда…»
— Юрочка, — тетя Ира из-за забора, как всегда, вовремя. — Опять у вас шум-гам? Я так и знала…
Аля резко распахнула окно:
— Ира Петровна, не беспокойтесь! Это у нас просто… семейный ужин.
Тетя Ира прищурилась:
— Ага. С битьем посуды и криками.
— Традиция, — бросила Аля и хлопнула рамой.
Юра вздохнул. Он знал, что сейчас начнется.
И… началось.
Тётя Галя первая полезла в холодильник за второй порцией салата — и тут Аля щёлкнула.
— Всё, — сказала она так тихо, что дядя Коля даже перестал жевать. — Хватит.
Юра почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он видел этот взгляд раньше — в день, когда Аля выгнала сантехника-хама, разбившего ей раковину.
— А что такое? — фыркнула тётя Галя, но ложку опустила.
— Тарелки — в раковину. Вас — за дверь. Через пять минут.
— Ты серьёзно?! — дядя Коля вскочил, опрокинув стул.
— Ага. — Аля взяла со стола его телефон и аккуратно положила в карман пиджака. — И ключи от твоей машины тоже забираю. Потому что ты выпил.
Тишина.
Тётя Ира за забором закашляла — явно подавилась чаем от восторга.
Юра хотел вставить что-то вроде «Ну может, не так резко…», но Аля уже повернулась к нему:
— Милый, если скажешь хоть слово — спать сегодня будешь под диваном, а не на нём!
Родня зашевелилась, как тараканы при включённом свете. Через четыре минуты дверь захлопнулась.
Аля вздохнула и потянулась за шваброй.
— В следующий раз, — сказала она, — я буду приглашать гостей.
Юра кивнул. И впервые за вечер улыбнулся.
На следующее утро Аля вышла во двор с пакетом мусора — а там тётя Ира, как страж на посту, уже подметала свою половину дорожки.
— Ну что, — фыркнула старушка, — отгуляли?
Аля хмыкнула, бросая пакет в бак:
— Как последний раз.
Тётя Ира оглянулась на пустые окна соседей, шагнула ближе и вдруг прошептала хрипловато:
— А я вчера за тебя порадовалась. Наконец-то дала сдачи этим… — Она махнула веником в сторону улицы, где скрылась машина дяди Коли. — Ты ж двадцать лет терпела!
— Двадцать три, — поправила Аля и неожиданно для себя рассмеялась.
— Ну и ладно. — Тётя Ира вдруг сунула ей в руки свёрток в газете. — Держи, пирожки с капустой. Для героев полагается.
Аля развернула — тёплые, румяные. И поняла, что вот оно: настоящая родня. Не по крови, а по духу.
За её спиной хлопнула калитка — это Юра вышел с двумя кружками кофе. Увидев тётю Иру, растерянно улыбнулся:
— Ирина Петровна… вы тоже нас воспитывать?
— Не-а, — бодро ответила старушка. — Теперь ваша очередь.
И, повернувшись к дому, запела себе под нос: «Ах, судьба моя, судьба…»
Ровно через месяц в дверь позвонили. Неожиданно. Без предупреждения.
Аля открыла — на пороге стояла тётя Галя. В одной руке — магазинный торт в коробке, в другой — виновато приспущенная сумочка.
— Мы… — она кашлянула, — мы просто мимо шли.
За её спиной топтался дядя Коля, сжимая бутылку «боржоми», видимо, намек на «здоровый» визит.
Юра замер в дверном проёме, уставившись на родню, как на призраков.
Аля вздохнула.
— Обувь снимаете? — спросила она ровным голосом.
Тётя Галя заморгала:
— Ч…что?
— Я сказала: «Обувь снимаете?» Или опять будем топтать ковёр грязными сапогами?
Дядя Коля резко шмыгнул носом и начал лихорадочно расшнуровывать ботинки.
Тётя Ира, конечно же, подглядывала из-за занавески.
Когда гости наконец ушли, аккуратно поставив жестяные кружки в раковину, Юра закрыл дверь и прислонился к ней лбом.
— Ну что? — Аля вытирала стол, но уголок рта дёрнулся. — Опять недоволен?
Он вдруг подошёл, обнял её со спины — крепко, по-мужски неловко — и прошептал в висок:
— Спасибо.
Всего одно слово. Но в нём было и «прости», и «больше не повторится», и даже «ты — мой тыл».
Аля повернулась, взяла его лицо в ладони, пахло корицей от пирогов тёти Иры и буркнула:
— Дурак.
Но в глазах светилось.
А за окном, закатное солнце золотило забор, где тётя Ира уже рассказывала соседке:
— Видела? Теперь у них правильная семья.