Глава 48.
1920 год
- Фрол! — тихо позвал Матвей, поднимаясь. — Твоя очередь полежать.
- Не вставай, Матюша, не вставай! — качнул в темноте головой Фрол. — Я и сидя хорошо сплю. Слава Богу, переборка рядом, спиной опереться можно. Каково тем, кто в середине!
- Да ведь ты уже сколь дней сидишь! Дай ослабу телу, пожалей себя!
- Попозже, Матюша. Сейчас не надо. Спи.
- Ты, Фрол, если не хочешь, то мне свою очередь уступи! — ядовито отозвался Харитон. — Мне кажется, я скоро взвою, так хочется растянуться повольнее. А если бы ещё и на травке, так и вовсе счастьем было бы!
- Эх, только теперь поняли, что это за благо! — вздохнул Матвей. — Полежи, Харитон. Я-то ещё, слава Богу, не дошёл до такого, чтобы мне выть захотелось.
- Натолкали людей в тесноту, - продолжал ворчать Харитон. — Ни полежать, ни воздухом чистым дохнуть.
Воздух в трюме, до отказа забитом людьми, и в самом деле был настолько густым, что, казалось, его можно резать ножом. Смердели давно не мытые тела, смердела большая бадья, служившая заключённым отхожим местом, смердели густо покрытые вшами одежды несчастных.
- Вот ты скажи, Фрол, неужели тебе совсем не хочется лечь? Неужели сидеть тебе в удовольствие?
- Поначалу очень тяжко было, - улыбнулся Фрол. — А потом я подумал, что человеку и не такое возможно. Читал я про святых людей, которые ради любви ко Господу брали на себя обет спать только стоя или сидя. Всю жизнь не ложиться, как они, я не смогу, а несколько дней, пока до места доберёмся, возможно.
- Они ради Господа, а ты ради ЧеКа? — съязвил Харитон, устраиваясь поудобнее.
- И я ради Господа.
- Кто тебя в этот корабль затолкнул? Разве не чекисты? Их и тешишь!
- Бесы буйствуют по Божьему попущению. А Его волю я принимаю со всей своей радостью, потому что всё на пользу душе моей будет. Оттого и не в тягость мне скорби мои.
- Эх, Фролка… Тёмный ты человек! — сказал Харитон, зевая.
- Это верно, тёмный, - согласился Фрол, размышляя о том, что блуждает человек во мраке, не видя дорог пред собою, не зная, что на дорогах этих его ожидает, не имея дара заглянуть в чужие души. Как не заплутаться на путях этих? Как не погибнуть? Господи! Светильник ногам моим Закон Твой, и свет стезям моим!*
--------
* из Псалма 118
--------
- Когда же на место прибудем! — вздохнул кто-то в темноте. — Сил никаких. Я, кажись, за глоток чистого воздуха всё на свете отдал бы!
- Не спеши… Ещё вспомнишь пароход… - проскрипело в ответ.
Тихо заскрёбся в углу парень, слышавший женские голоса.
- Что, Митроха, никак тебе неймётся? Всё думаешь попасть к бабам? — насмешливо сказал ему сосед Григорий.
- Так ведь близко! Рукой достать… Ничего, я дерево рядом с гвОздиками ковыряю. Ещё чуть-чуть, и выну их пальцами.
- Ну-ну… Смотри, как бы тебе бабы пальцами чего-нибудь не вынули! Глаза, к примеру!
- А что, им, небось, тоже без мужика тоскливо! — засмеялся Митроха, продолжая тихо скрестись.
- … а я, голубчики мои, всего лишь жил хорошо… - раздавалось печальное из другого угла. — Батраков сроду не имел. Сыновей много, мы и без батраков справлялись. У меня ведь, голубчики мои, десять детей, и все сыновья. Самому меньшому два года. А мне говорят: иди сельсоветчиком. Я не пошёл, потому как не хотел у соседей своих имущество забирать. Ну, они мне и говорят: самого тебя тогда арестуем. Написали на меня бумагу, будто я батраков держал, за это в чеку отвезли…
Сердце Фрола дрогнуло — а у него-то батраки были, его-то вина, выходит, потяжельше была, чем у этого несчастного.
- … а моих из дому выгнали. Дом говорят, у вас неправедными трудами нажит. И имущество отняли.
- Ты-то откуда знаешь?
- Дня через три после меня односельчанина моего забрали, в одну камеру со мною посадили, так он мне всё обсказал. Сперва, говорит, скотину со двора всю без остатка свели. Сынки мои отдавать её не хотели, а мать голосила на всю деревню, так их всех в амбар под замок посадили и часового с ружжом поставили у двери. Пока они там были, дом обнесли подчистую. Оставили семейство моё голым и босым.
Сердце Фрола снова дрогнуло. А не отняли ли дом у Аглаи? Ведь отняли, как есть отняли! Какими ещё судьбами сумела она одежду его уберечь! Ах, Аглаюшка, солнышко ясное! И ведь ни словечком о беде не обмолвилась! Не хотела его тревожить. В одном ей легче, чем семейству этого бедняги — дети своими дворами живут. Любой ей кров и защиту даст. Ну да, любой. Неужто Петр с Феклушей откажутся взять её? Или Фёдор? Фёдор нет, а вот Дарья… Дочери ещё есть. Ну конечно! В городе Аглая у Любаши жила, значит, у неё и осталась!
- … а самое обидное, что с ружжом стоял мужик, которому я не раз помогал. Деньжонки кое-какие давал, тулупчик ношеный, но крепкий, ещё что-то, не помню уж. Он меня только по имени отчеству величал, Семён Иваныч да Семён Иваныч… А тут вот, у дверей стал, как будто бандитов сторожил. А хуже всего душа моя плачет, что меньшего моего сыночка, Федьку, когда в амбар вели, соседские мальчишки побили крепко.
- Ох, горюшко…
Заскрежетали в дереве гвозди.
- Оп-па! Ну, кто со мною? — торжествовал Митроха.
- Иди, потом нам расскажешь! — засмеялся Григорий.
В темноте слышалось сопение, возня, потом глухо, уже из-за перегородки:
- Ну, бабоньки, встречайте!
И тут же сухой щелчок выстрела, вскрик и торжествующее:
- При попытке к бегству!
- Господи, Иисусе! — испуганно сказал кто-то из арестантов. — Неужто пристрелили?
- Видно, ждали его там.
- Небось, услыхали, как он скребётся.
- Выходит, баб там не было? За перегородкой-то?
- Да забудь уже про баб. Может, кто из охранников развлекался с девахой, а Митроха и услышал!
- Царствие ему небесное!
- Погоди хоронить, может, живой.
- Эй, там! Митроха-то жив? — крикнул Григорий в отверстие.
- Митроха твой на небесах уже. Сунься, и ты следом пойдёшь! — раздалось в ответ.
- Антонов, забей дыру, да получше. Смердит оттуда, дыхнуть нечем! — послышался из-за перегородки другой голос.
Застучал молоток.
- Ой! — дико вскрикнул Григорий. — Гвоздь! Прямо в спину!
- А ты подальше…
- Так я спиной опирался на стенку, а теперя как?
- Как все. Не у всех стенка есть.
Днём, когда принесли еду, Григорий взмолился:
- Товарищи, позвольте мне гвозди загнуть, чтобы не торчали из стены!
- Пускай загнет, крепче сидеть будут, - тихо сказал один охранник другому.
- Загинай! — милостиво кивнул тот.
- Молоток дайте! — попросил Григорий.
- Ишь ты… Молоток ему! Не положено!
Пришлось Григорию стучать по гвоздям обратной стороной кружки, изрядно помяв её.
- Ну вот, снова опереться можно… - удовлетворённо сказал он, усаживаясь поудобнее.
На место прибыли через несколько дней. Радостно улыбаясь, арестанты поднимались из опостылевшего трюма, жмурились от света, казавшегося им нестерпимо ярким, с наслаждением вдыхали прохладный сырой воздух.
- Слава Тебе, Господи! — перекрестился Фрол, торопливо шагая по шатким мосткам на берег.
- Куда теперя? Станции не видать…
- Ай, комаров-то сколь…
- Ах ты, зараза, напали!
- Смердим, видно, оттого и льнут они к нам. Ничего, на месте будем, обмоемся, полегше станет.
Арестантов построили в колонну, повели в сторону от реки. Охранники теперь были другие, местные, со злобно лающими собаками на поводках. В стороне ото всех с сосредоточенным видом шёл человек в чёрной кожаной куртке, которого всезнайки назвали комендантом лагеря Грабовским.
- Вот это лес! — вдруг сказал кто-то. — Такие деревья хоть на корабли пускай.
- Нынче такие корабли не строят. Нынче пароходы железные.
Словно отвечая на это, пароход на реке прогудел и зашлёпал плицами по воде.
- Баб-то с нами не оставили?
- Один уже поплатился за них.
Колонна прошла несколько вёрст, а никаких следов поселения видно не было.
- Когда уж дойдём… Пока на корабле плыли, я ходить разучился.
- А я говорил тебе, вспомнишь ещё пароход.
- Уже вспомнил. Там хотя бы комаров этих проклятых не было!
Остановились на большой поляне, со всех сторон окружённой высокими соснами. Как оказались, это и было место для лагеря.
- А где же бараки?
- Бараки сами строить будете! — сказал суровый человек в чёрной кожаной куртке.
- Вот тебе и отдохнули… - присвистнул кто-то.
- Что же, на земле спать нынче будем?
- Зато лечь можно.
Чтобы защититься от комаров, разожгли дымные костры.
- Ещё бы ушицы сготовить, было бы совсем хорошо… - мечтал кто-то.
Ужина им в этот день не дали, потому что телега с продуктами затерялась где-то в пути, да и завтрака на утро не ожидалось. Так и легли на холодную землю с пустыми желудками.
Ранним утром арестантов подняли и пересчитали — не сбежал ли кто за ночь. Правда, бежать было некуда, да и собаки сторожили чутко. Едва поднимался кто по нужде, они начинали злобно ворчать.
- Ваша задача на сегодня — пилить лес, - сказал Грабовский. — Чем быстрее будете работать, тем быстрее над вашими головами появится крыша.
Все опасливо посмотрели на набухшую сыростью тёмно-синюю тучу за лесом. Работать взялись с охотой, суетился даже Яков, раны которого так и не зажили за время пути, понукать кого-то необходимости не было. И даже отец Сильвестр, помолясь, взялся за топор.
- Фрол, как ты эту дрянь переносишь, а? — матюкался Харитон, отбиваясь от мошки и комаров.
- Господь укрепляет меня, - пожимал плечами Фрол.
- Всё у тебя легко, а? — саркасически гримасничал Харитон. — Почему меня не укрепляет?
- Так ты не позволяешь Ему укреплять. Злишься, материшься, не просишь Его о помощи.
- А если попрошу? Господь Бог, укрепи меня, чтобы я комаров не замечал!
- Это не просьба, а глумление, - вздыхал Фрол.
К великому разочарованию заключённых, первый сруб им не предназначался. В нём устроили помещение для охраны, псарню, кабинет коменданта. Зеки же продолжали ночевать под открытым небом, под навесами из веток, едва защищающими от дождя. Правда, в отличие от первой ночи, они смогли устроить себе лежанки из сосновых лап.
Двух арестантов с конвоиром отрядили к находящемуся в версте от лагеря озерку, где они ловили рыбу для пропитания, а там и телега с провизией прибыла. Понемногу жизнь обустраивалась, если это можно было назвать жизнью.
- Из этих брёвен, - сказал Грабовский, когда были подготовлены стволы для постройки бараков, - вы сделаете частокол вокруг лагеря, и только потом будете готовить лес для себя.
Зеки недовольно загудели. Фрол, вздохнув мысленно «Господи, помоги!», сказал:
- Гражданин начальник! Но ведь если мы будем внутри бараков заперты, мы и так не сбежим. Дозвольте нам прежде жильё построить. А потом уже и частокол сделаем.
- А может, частоколом я вас, дурней, от диких зверей защитить хочу? — прищурился Грабовский.
- Так ведь звери нас внутри бараков не достанут!
Комендант немного подумал, усмехнулся:
- Хорошо, стройте бараки. Но если темпы подготовки леса на частокол будут ниже, то ночевать будете снаружи, у костров.
К концу сентября срубы были готовы, сложены печи, и даже застеклены окна, в октябре настелены нары в два яруса, а потом и поставлена, ко всеобщей радости, баня. Понемногу стали исчезать комары, а те, которые ещё летали, были как-будто не такими злыми, как раньше. К наступлению холодов заключённым привезли тёплую одежду — поношенную, но достаточно крепкую.
- Награбили, поди, у кого? — ворчал Григорий, рассматривая на свет доставшуюся ему сермягу, подбитую заячьим мехом.
- У нас же и награбили! — отозвался Семён Иваныч, заворачиваясь в овчинную шубу.
Жизнь и в самом деле становилась легче. До тех пор, пока однажды в воротах лагеря не появилась колонна из осуждённых по уголовным делам.
- В третий барак! — скомандовал Грабовский, взглянув на документы.
- Может, отдельно их? — переспросил его один из надзирателей. — Они же мужиков задавят!
- Эти мужики уж слишком хорошо обжились здесь. В третий!
Уголовники вошли в барак уверенно, по-хозяйски оглядели помещение, расположились на лучших местах, согнав с них растерявшихся старожилов.
- А ничего, Граф, жить можно! — довольно ухмыльнулся один из них, растягиваясь на нарах.
- Можно, Воробей, - ответил Граф, глядя сверху на притихших мужиков. — Вот только погодка здесь не очень. Я, пока дошли, чуть не загнулся.
- Ничего, Граф, я вижу хороший тулупчик. И тебе он будет по размеру! — весело заявил Воробей. — Эй, Жало, поди, принеси вон тот тулуп!
Он указал тощему зеку на одежду, висевшую возле Фрола. Жало, немного опасливо поглядывая на него, снял тулуп и поднёс Графу.
- Смотри-ка, какой хороший мужик! — ухмыльнулся Воробей. — Не спорит с нами. Эй, ты, чего молчишь?
- Ну, если человек действительно едва не замёрз, то ему и в самом деле нужнее, - пожал плечами Фрол. — А зовут меня Фролом.
- Такой большой, а тулуп отдал и не поспорил даже… - развёл руками Жало.
- Так он богомолец! — выкрикнул Харитон. — Ему Бог так велел!
- Вон чего! — захохотали уголовники. — А ты, мужик, за что сидишь?
- Украл кошелёк, а деньги казёнными оказались. За то и взят был.
- Так ты вроде как наш? — Граф и Воробей переглянулись.
- Ага! — радостно засмеялся Харитон.
Весь вечер он веселил уголовников, рассказывая о каждом из старожилов с издёвкой и насмешками.
На следующий день Фрол вышел на работу в лёгком зипуне. Он обрубал ветки деревьев, стараясь не думать о пробирающем до костей морозе.
- Фрол, как же ты? Может быть, пожаловаться коменданту? — жалостливо спросил его Матвей.
- Зачем? Я мог просто не отдавать тулупа, - улыбнулся Фрол, не прекращая рубить. — Но в Евангелии сказано: отнимающему у тебя верхнюю одежду не препятствуй взять и рубашку. Я исполнил слово Божье. У этого тщедушного Графа и в самом деле слишком тонкая одежонка, он может заболеть и умереть, и тогда грех ляжет на мою душу.
- А если заболеешь ты? — повернулся к Фролу Семён. — На кого ляжет грех?
- Меня Господь укрепляет, поэтому я не заболею. А они от Бога отказались, их укреплять некому.
- Эх, Фрол, Фрол… - покачал головой Семён, не веря словам товарища.
На обед уголовники решили продолжать развлечения.
- Эй, Харя! — весело окликнул Харитона Воробей, усаживаясь за длинным столом, стоявшим посреди барака. — Теперь у тебя будет такое погоняло. Хочешь быть с нами?
- Хочу! — глупо улыбаясь, сказал Харитон.
- Тогда тебе нужно пройти испытание.
- Какое?
- А вот такое! — подскочил к Харитону Жало и бросил в его миску кусок дерьма. — Если съешь это, значит, достоин быть с нами. Не съешь — значит, ты просто мужик, которого мы будем бить.
Харитон замер в ужасе.
Фрол поднялся с лавки, не спеша подошёл к Харитону, взял его миску и перевернул горячую зловонную жижу на голову Жалу.
- Ты… ты чего?! — взревел Воробей. — Бей мужика!
Уголовники подскочили к Фролу, набросились на него, однако тот раскидал их, словно котят, по сторонам.
- Ну, погоди, с—ка… - прошипел один из уголовников, утирая с губ кровь. — Не жить тебе.
- Кому жить, а кому нет, решает один Бог! — спокойно сказал Фрол, забирая миску с баландой со стороны новоприбывших и ставя перед Харитоном. — Ешь, это твоё.
- Хм… - Граф с интересом смотрел на Фрола. — За тулуп ты, Богомолец, драться не стал, а за подлеца, смеявшегося над тобой, заступился. Это как же понимать?
- За себя драться не стал, а ближнего своего в обиду не дам. Ибо сказано: кто о ближних своих не печется, тот отступник и хуже неверного, - Фрол сел на своё место, взял в руку ложку.
- Смотри, какой ты, Богомолец! — ухмыльнулся Воробей. — Ну, мы смирение твоё ещё проверим.
Фрол улыбнулся. Смирение его проверяли не уголовники, а сам Господь Бог.
- Так ведь смирение должно быть с рассуждением, - спокойно сказал он. — Смирение есть грех, если оно потакает дурным страстям ближнего. А вы ведь теперь тоже мои ближние!
- Он нам угрожает? — поднял брови Граф.
- Мне тоже это послышалось! — отозвался Воробей.
- Ешьте, дети мои! Господь не благословляет разговоры во время трапезы! — сказал батюшка Сильвестр.
Мужики бодро застучали ложками. Глядя на них, взялись за еду и уголовники.
Ночью Фрол почувствовал, что кто-то укрывает его тулупом.
- Кто здесь? — поднял он голову.
- Это я! — послышался шёпот Харитона. — Возьми, это твой. Прости меня, Фрол.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 47) Любовь на целый мир
Автор фото - Татьяна Борисова
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit