Судьба, как река, не стоит на месте. То спокойная, тихая, что и лодочка не качнётся. То бурлящая, с обрывами и камнями, где даже плот может разбиться в щепки. Так и жизнь деревенская.
Уехал писатель, забылась история про барина. Август уж на дворе. Только Настя да Мишка не могли забыть. Музыка молодую женщину продолжала донимать.. Так и звала ее скрипка за собой. Только теперь была она не тоскливая, не тревожная, а тихая да нежная.
Бывало, что порывалась Настя за ней идти, да Мишка всегда был на страже. Как увидит, что в Настиных глазах блеск особый появился, так не на шаг ее от себя не отпускает. Ладно, что слышала она скрипку только в сумерки, когда день уходил на покой, на деревню тьма начинала опускаться. Да и бывало это не так уж и часто.
Настя с медальоном, что Агафья ей дала, не расставалась. Повесила на шнурочке на шею вместо крестика. Крест то она не носила. Еще в школе в комсомол вступила. Но в душе частенько Бога вспоминала.
Марья со снохой два раза в консультацию женскую ездила. боялась ее одну отпускать. Как то на току, где бабы лопатили зерно, чтоб не загорелось ненароком, Ольга подступилась к Марье с разговором.
- Ты чё, подружайка моя, сноху то как дите малое оберегаешь. В город съездить и то ее одну не отпустила, сама с ней поехала. Боишься что ли, что хахаля там в городе заведет.
Марья перестала кидать зерно, поставила лопату, оперлась на нее.
- Ох, Ольга, язык твой без костей, как помело болтается. Чего удумала. Ведь придет такое в голову. Какие хахали. Они с Мишкой друг на друга не надышатся. Ты погляди на нее, как былиночка ходит. Ветер дунет и унесет. Сама ведь знаешь, не сразу у них с Мишкой дите то получилось.
Два года прожили и ничего. Слышала я, как Настя то бывало ночами в подушку ревела из-за этого. Вот и бережем мы ее, чтоб беды какой не случилось. И в город с ней езжу из-за этого. А еще уж больно она тихая у нас, всего боится. А люди разные бывают. А ну как обидит кто. Вот я и заступлюсь за нее.
- Ладно, ладно, чего разгорячилась то. Я ведь так просто сказала, не со зла. Чудно как то. Ни за одной молодушкой свекровки то так не ходят, как ты за своей. Вот и чудно.
Марья задумалась. Ведь и вправду, любила она сноху, будто сама ее родила. Может от того, что Мишка то у нее один был. Как хотела девчонку для себя, да война все по своему сделала. Проводила Марья мужа своего на войну, а обратно пришел весь израненный, там болит, в другом месте. Еще молодая была, можно бы и родить еще, да не судьба, не получилось.
Марья все о дочке думала, которая в ее жизни не случилась. А потом Мишка невесту себе нашел, в дальней деревне. Марья и не знала, чья она будет. Сперва не больно рада такому выбору сына была. В деревне, чай, своих невест хватает. Тут все про всех известно, все родово знаешь. Но он и слушать не хотел.
Зато потом, после свадьбы, как пришла молодушка к ним в дом, так Марья и подумала, что не было у нее дочки, а теперь вот Бог послал.
Настя сперва свекрови побаивалась. Наслушалась от девок, как те снох своих изводят. А оказалось все не так. Сблизилась она с Марьей, Почти все свои секреты женские рассказывала. Только вот про музыку в своей голове старалась не говорить. Боялась, как бы та не подумала, что с головушкой ее не все ладно.
Вечером опять все собрались у барской усадьбы. В этот раз речь зашла о местном фельдшере. Бабенки помоложе заговорили о том, что лучше бы фельдшерица была, чем мужик. Как то стыдно к нему со своими женскими болячками ходить.
Те кто постарше, тоже заговорили, что больно уж он принципиальный. Другой раз пойдешь справку просить. Мало ли бывает надо, чтоб на работу дня три, а то и неделю не ходить. Жалко что ли ему написать. Так нет, ни за что не напишет. Еще и срамить начнет.
Глафира Степановна слушала их, а потом заговорила.
- А вы, бабоньки, видно забыли, как до этого то у нас молодой фельдшер был. Ведь вы сами тогда его со свету сжили.
Молодые женщины загалдели. Как это со свету сжили. Глафира Степановна начала говорить.
- Молоденькие то не знают, а постарше то, чай, все помнят.
Женщины закивали головами. Действительно, было такое. Вскоре после войны случилось. Они тогда еще сами то молодые были.
- История та началась, когда в деревню приехал новый фельдшер Владимир Степанович. Мужчина видный, молодой, с городскими манерами, в белом кителе, который даже в грязь не пачкался.
Фекла, наша тихоня-доярка, что на самом краю деревни жила, сразу засветилась, как маков цвет. Только и разговору у нее о нем.
Бабы над ней подшучивали.
- Смотри Феклушка. Как бы не обманул тебя фельдшер то.
- Да что вы бабы городите. - смеялась Фекла. - Он мне только стихи читает. Есть такой поэт Блок. Так вот, он наизусть прямо шпарит.
Всё село потом ахнуло, когда узнало: фельдшер-то женатый, да ещё в городе трое детей. А Катькина дочка, что в райцентре училась, видела его там с женой под ручку.
А через месяц Фекла пришла к бабке повитухе., чтоб помогла ей. Умоляла девка бабку, чтоб сделала все, как надо. Только бабка грех на душу не взяла. Велела к фельдшеру идти, да с ним разбираться. Фекла то божилась, что только разговоры с ним разговаривала.
От бабки той вся деревня про Феклушу узнала. Бабы всполошились. Как он сиротку обидел. Ведь молоденькая совсем и заступиться за нее некому. Матери то уж давно нет. А про отца так и вовсе ничего не слышно было.
Ну обозлились бабы на этого фельдшера, собрались всем миром и пошли к нему. Тот сперва ничего понять не мог, чего это они все орут. Потом только дошло.
- Вы что придумали. Не трогал я ее. Девчонка ведь совсем.
- Врешь ,- закричала Катька. - Видели тебя в субботу за овином с ней.
- Так в субботу субботник был, мы с ней там работали вместе. А потом я ей стихи начал читать. Она слушает, рот аж раскрыла. Нравится ей
- Вот вот, стихи то читал, а руку на спине ее держал, - закричала еще одна баба.
Тут такой ор начался. Договорились до того, что не нужен им в деревне такой доктор, который девок невинных портить будет. И если он сам не уйдет, то все они в город пойдут к начальству, чтоб убрали его
Неизвестно, что там в городе было, на вскорости уехал Владимир Степанович. Говорили, что в городе стал работать. А на место его приехал нынешний фельдшер. Тоже молодой тогда еще был, только медшколу закончил. Так бабы тогда его предупредили сразу, чтоб не вздумал ничего плохого.
Видно с испугу тогда он почти сразу и женился на деревенской девке, на Верке. Так и живут они с ней уж сколько лет.
- А Фекла то. Чё с Феклой стало? - послышались вопросы со всех сторон.
Глафира Степановна обвела взглядом всех собравшихся.
- А что с Феклой. Родила она в положенное время парнишку. Бабка повитуха его приняла. Как глянула, так и ахнула. Парнишка то вылитый бригадир.
Люди сперва не поверили. Бригадир то только недавно овдовел. Рано бы ему по бабам бегать. А как парнишка подрос, так тут уж всем ясно стало. Вот кто девку то обманул. Зря они на фельдшера клеветали
Молодежь зашумела. Ведь получается, что парнишка то тот теперь в парнях ходит. Начали спрашивать, кто он такой. Тут уж не выдержала Фая.
- Да Васька это, Никитича сын.
Только сейчас все встало на свои места. У Никитича сын Васька, и жену его Феклой зовут. Знали ведь, что бригадир своей хозяйки на много лет старше. А вот подумать на него не могли.
А Фекла продолжила.
- Никитич то в то время вдовый ходил. Вот и потянуло его, видно на молоденькую. Сперва может и отвертеться хотел, да как отвертишься то. Парнишка то одно лицо с ним. Вот и пришлось ему женится. Может совесть замучила, а может людского гнева испугался. Ведь сироту обидеть всегда большим грехом считалось. Но и ничё ведь. Вон сколько лет уж живут.
- Вот и думайте теперь. Здесь ничего не скроешь. В деревне всякая правда всплывает, либо через сплетни, либо через детей. - подытожила свой рассказ Глафира Степановна. Таи, не таи, а люди все одно узнают. Только вот жалко Владимира Степановича. Ни за что ни про что в грехе обвинили и из деревни выжили.
Нина сидела возле Насти и задумчиво отщипывала хлеб от краюшки, которую припасла для коровы. Который день ее беспокоило свое, женское. Задержка уж который день. Хоть и списывала она ее на то, что работала тяжело на току. Зерно в мешки затаривала, а потом на телегу грузила. Поднимать мешок высоко приходилось. Может и из-за этого.
Рассказ про Феклушу и вовсе разбередил ее душу. А ну как она понесла от Александра Евгеньевича. Мысль эта и пугала и радовала ее одновременно. Нина часто горевала, что не дал им с мужем Бог ребеночка. Осталась она вековать свой вдовий век одна. А тут, всего то две ночки. Неужели так может быть. От мысли, что у нее может родиться ребеночек было тепло и радостно. Но в то же время было страшно. Страшило ее то, что люди осудят.
Настя посмотрела на подругу. Та в своей задумчивости доедала краюшку.
- Нин, ты чего, голодная что ли? - спросила удивленно она.
Нина посмотрела на маленький кусочек, оставшийся в руках и рассмеялась. Почему то вспомнилось, как шли они с Настей, а та остановилась посреди дороги и стала нюхать хлеб.
Нина улыбнулась и подумала про себя. Может это ей божий подарок за все. И нечего ей зря переживать.