Время шло, а Мишка все не мог придумать, как бы им встретиться с тещей, так, чтоб и Настю не разволновать, да и тещу не испугать своими расспросами.
Вечером, после ужина они сидели с Настей на лавочке под сиренью. Вспоминали, как красиво она цвела, а какой запах стоял по деревне, аж голова кружилась. Сирень эта, почитай, у каждого дома посажена. В мае все Малые Ключи утопают в сиреневых облаках.
Люди говорят, что уж очень барыня любила эти цветы. Для нее привезли из города из оранжереи эти благоухающие кустики. Сперва только усадьба утопала в сиреневом цвету. А потом, после революции уже, все, кто хотел, приходили к усадьбе, выкапывали кусты, сажали у себя.
Сирень эта и сейчас у барской усадьбы растет. Только одичала совсем, никто не ухаживает за ней, растет, как сорняк в поле. Весной ребятишки беспощадно ее обламывают, бегают по деревне с душистыми ветками. А она не обижается, на следующий год снова расцветает. Только вот цветочки все мельче становятся.
- Настя, а давай позовем тещу к нам в гости. Ведь не дело это, ни разу она у нас после свадьбы не отгостила. И мы к ним не ездим. Признаюсь тебе, что я даже не помню ее лица. Встречу на улице, так не узнаю. Да ведь и немудрено. Два года почти прошло, а видел то я ее совсем ничего.
Настя такому разговору обрадовалась. Она и сама соскучилась по матери. Раньше то ведь никогда они не разлучались. А тут уехала и все. В первое время сильно она тосковала о матери. Да только виду не показывала, прятала свою тоску в душе. Поэтому и рада была, когда Марья приняла ее, как свою дочку. А ведь чего греха таить, сильно боялась Настя до свадьбы своей свекрови. Сколько всего про свекрух, готовых сжить невестку со свету она в девках наслушалась.
Настя оживилась.
- Давай, давай сюда ее позовем., а то и сами к ней съездим. Вот с уборкой в колхозе закончат и можно будет. Чай, отпустят на неделю, другую.
Они начали обсуждать все варианты. Для Насти так любой был хорош. У нее даже сердечко забилось чаще, как представила встречу с матушкой, как радостно будет той и другой.
- Я сегодня же напишу ей письмо. Позову сюда в гости. Я ведь не писала , что у нас ребеночек будет. Ей то может одной легче приехать будет.
Мишка, услышав ее речи подумал, какая все таки скрытная его Настена. Родной матери не прописала до сих пор о том, что ребенка ждет. Хотя чего тут дивиться то. Она даже ему не сразу сказала об этом, как узнала. Он до сих пор не может понять, чего она боялась.
И уже на другой день полетело письмо в далекую деревню к матери с приглашением ее в гости. Прошло время, Настя получила ответ, который так ждала. Каждый день почтальонку выглядывала, не свернет ли к ихнему дому, не бросит ли конвертик в ящик, приколоченный к воротам.
Письмо от матери Настя читала вслух, чтоб и Марья, и муж слышали. Мать писала, что сейчас то ее не отпустят, а вот сентябрь придет, как картошку выроют в поле, да и дома она с огородом управится, тогда может и приедет. Она и сама давно думает про это. Нет сил, как соскучилась по своей кровинушке. Одно только радует ее, что муж и свекровь Настю не обижают, любят и берегут. За это посылает она им большой поклон. А с поездкой до холодов надо управиться. А то ведь потом топить надо будет. Куда тогда поедешь. Потом еще приписала, что попросит соседскую девку приглядывать за домом. А холода вдруг рано придут, так и печь она подтопит. Потом шли всем поклоны. На этом письмо закончилось.
- Ну вот и ладно. Давно надо было ее позвать. - заметила Марья. Про себя же подумала, что не доумилась она это раньше сделать.
А ведь охота было со сватьей то поговорить, про Настю расспросить. Может мать бы сказала, отчего она такая, не как все деревенские девки, особенная какая то. Хотя если разобраться, то Марья и сама не могла понять, что же в ее снохе такое особенное.
Сентябрь засыпал деревню золотыми листьями берез, багряными кленов, Стояли последние дни бабьего лета. Порадовало оно в этом году колхозников. Весь сентябрь был сухой да теплый. Не пришлось нынче в сырой земле копаться. Днем то солнышко, как летом разогревало. Даже жарко работать в поле было.
От того, что работалось легко, картошку колхозную вырыли быстро, дома тоже работа спорилась. И картошка на славу уродилась. Подпол чуть ли не до самого верха забили. Марья порой даже вздыхала, к добру ли такой год урожайный.
Перед приездом гостьи, Мишка как то завел разговор с Настей. Вроде как невзначай поинтересовался, что она про свою родню знает, кто у нее бабушки, дедушки, всегда ли жили в этой деревне или где то в другом месте.
Настя начала вспоминать. Вдруг к своему стыду осознала, что она почти ничего не знает ни о ком.
- Мама почему то всегда сердилась, когда я спрашивала о своих родственниках. И бабушка не любила вспоминать про старину. Говорила, что позабыла уж она все. Время тяжелое было, вспомнить нечего. И я отступалась. А ведь бабушки не стало когда, мне уж пятнадцать лет было, шестнадцатый шел. Девка уж.
Настя замолчала. О чем она думала было не понятно. Только Мишка увидел, как вздулась на ее виске жилка от напряжения. А Настя вдруг посмотрела на него странными глазами и почти прошептала.
- Миша. А ведь все, что рассказывала бабушка Агафья, вроде бы как с моих родных списано. И бабушку у меня Марией звали, и мама Валентина Петровна. Как так может быть. Такие совпадения явно не случайны.
- Но ведь Агафья говорила, что Машу раскулачили. А твою бабушку? - начал допытываться Михаил, хотя он уже давно все это сопоставил.
- Я не знаю ничего про это. Мама с бабушкой ничего не говорили. Я вот думаю теперь, когда спрашивала про дедушку, где он, мама от меня как от мухи отмахивалась, какие то дела сразу придумывала. А бабушка только отвечала, что на том свете.
Как не старался Миша, чтоб Настя не разволновалась, у него это не получилось. Глаза ее заблестели особым блеском. Так случалось тогда, когда она слышала музыку. Настя и вправду вдруг начала суетливо собираться. Но Михаил знал, что она сейчас слышит скрипку, хоть и не говорит об этом и готова идти за ней.
Мишка обнял Машу, перевел разговор на другую тему,
- А давай ка чайку попьем. Что то так пить захотелось. Пойдем на кухню, самовар поставим.
Марья удивилась, когда они пришли на кухню, чтоб поставить самовар. Вот ведь недавно только ужинали, самовар то даже остыть не успел.
- Ну вот и ладно, - бодро ответил Мишка. - Сейчас отварной воды долью, да немного угольков брошу, чтоб согрелся посильнее. Даже и кипятить не придется.
Он суетился, разжигал лучинку, бросал потом угли в самовар, а сам все поглядывал на Настю. Взгляд ее стал спокойнее, ушел нездоровый блеск. Было видно, что Настя успокаивается.
Самовар запел свою, только ему одному известную песню. Мишка не стал дожидаться, когда тот зафыркает паром, снял трубу, заглушил угли, поставил самовар на стол.
- Ну что, мои дорогие женщины. Давайте за стол, да чайку попьем.
Марья попыталась было отказаться, сославшись на то, что всю ночь будет бегать, но Мишка пошутил, что вода дырочку найдет, пусть не переживает. А лишний раз сбегать, так это и для здоровья полезно.
Втроем уселись за стол. Даже чаю свеженького заварили. Кому охота спитой чай пить. Разговор зашел про урожай. Что свекла да морковь , да и лук нынче уродились
Потом он перешел к разным способам, как сохранять овощи всю зиму, чтоб как свежие были.
Марья вдруг чего то припомнила, посмотрела на сидящих напротив нее молодых и спросила:
- А вот скажите, отчего это наш Никитич после собраний всегда такой... довольный ходит?
Оба пожали плечами.
- Да всё просто! -Марья хитро прищурилась.- Каждый раз перед заседанием Дарья ему в карман штофчик подкладывает. Со свёклой настойка.
Дарья была на всю деревню известна, как любительница подшутить, посмеяться над кем-нибудь. Порой ее шутки были безобидными, но порой такие, что слезы от обиды у людей выступали. А ей все одно, смеется. А глядя на нее и другие похохатывают.
Марья продолжала свой рассказ:
- А история настойки такая:
Секретный ингредиент у нее есть: Берут не простую свёклу, а ту, что на огороде у деда Федора выросла. Он мастак на всякие штучки. Заговоренная она у него видно.
Во время приготовления три ночи на полнолуние режут эту свеколку да шепчут. "Как свёколка сладка, так чтоб начальник был гладок".
После двух стопок такой настоечки Никитич то совсем другим человеком становится. Добрый. Сено разрешает из стога колхозного для своих коров брать, кто проштрафился раньше, всех прощает, а уж про то, что кто то на работу не выходит и вовсе не вспоминает..
Настя засмеялась...
- Так это ж не настойка, а колдовство!
Марья тоже рассмеялась, припомнив случай. Начальник какой то из города приезжал. А Никитич возьми да и угости его этой настоечкой. Хотел, чтоб тот подобрее к нему стал. Недоделок то начальство всегда найдет кучу. Четверку не полную постыдился дать, велел Дарье, чтоб полную налила. Предупредил правда, начальника то, что только две стопочки можно выпить. Да тот то ли не понял, то ли не поверил. Дорогой все и оприходовал. Приехал в свою контору в городе и велел грамоту с премией Никитичу выписать за хорошую работу.
Мишка с Настей рассмеялись. Казалось, что даже самовар начал хихикать, когда представил, что Никитичу премию вручают за хорошую работу. Марья смеялась вместе с молодыми. Она уж и сама теперь не помнила, то ли правда такое было, то ли побасенка по деревне ходила. Если правда, то потом долго Никитичу пришлось эту настоечку расхлебывать.
После того, как все трое дружно насмеялись, Настя совсем успокоилась. А Мишка подумал, что с тещей разговор про предков придется заводить без Насти. Может мать чего пояснит, отчего она вдруг начинает эту музыку, будь она неладна, слышать.
С разговорами они и не заметили, как весь самовар выпили. Марья даже ругать Мишку начала. Из-за него она столько чаю то выпила. Будет теперь ночь не спать, бегать придется на улицу.