Глава 36
Он чувствовал себя влюблённым. Окрылённым, вдохновлённым и мог бы придумать ещё много разных эпитетов, если бы попытался описать своё состояние. Это случилось с Никитой впервые за много лет, а может, даже впервые в жизни. Ничего подобного он не испытывал даже тогда, когда узнал о беременности Элли Печерской. Да, она всегда была ему приятна, он ощущал к ней нечто вроде… влюблённости. Интересная, яркая, красивая, но… слишком умная и независимая, и потому Гранину было с ней очень непросто. Она на всё имела личное суждение, обожала работу, ценила и уважала коллег и пациентов, была кристально честна, – то есть обладала всеми теми чертами личности, которых у Никиты не было.
Он был скорее… конъюнктурщиком или, проще говоря, приспособленцем, карьеристом до мозга костей. Когда умер отец и стало понятно, что нужно самостоятельно выживать и строить карьеру, не погнушался даже сблизиться с Марией Викторовной Красковой, которую все за глаза называли Клизмой, – так умела она устроить любому подчинённому промывание мозгов через «другую дверь». Потом в его жизни снова появилась Элли, когда он стал главврачом клиники имени Земского, у них случится короткий роман, а дальше…
Он смутно помнил всю череду событий, которая произошла после этого. Приятельство с депутатом, из-за которого едва не сел за коррупцию, потом интриги внутри клиники, какая-то безумная поездка на Донбасс с желанием возглавить там больницу и помочь восстановлению местной системы здравоохранения. Ранение, потеря памяти, восстановление…
Теперь Гранин словно на крыльях летал. Он впервые за несколько лет стал встречаться с девушкой (остальные, кратковременные или даже одноразовые встречи в расчёт не шли), и не прошло месяца, как вдруг почувствовал, что влюбился. Лариса не была медиком в прямом смысле этого слова, но работала в системе, а точнее – в комитете по здравоохранению Санкт-Петербурга, где они и познакомились. Никита участвовал там в совещании и обратил внимание на красивую шатенку с утончённой фигурой, стильно одетую, с дерзким взглядом серых глаз. Он спросил сидящего рядом врача из Николаевской больницы, полного лысого хирурга, с которым был давно, но не слишком близко знаком, кто это такая.
– Помощница начальника юридического отдела, кажется, – ответил коллега.
– Как её зовут?
Хирург бросил на него короткий взгляд и хмыкнул:
– Никита, не пробуй даже. Та ещё фифа.
– Что значит «фифа»?
– То и значит: к своему сердцу никого близко не подпускает.
– Ага, в постель, значит, допускает за большие деньги, – мгновенно теряя интерес, разочарованно сказал Гранин.
– Снова не угадал. Она перфекционистка. Многие пробовали к ней клинья подбивать. Ничего не вышло. Дорогие подарки принимает охотно, в рестораны ходит, на спектакли – пожалуйста, выставки и презентации. Но как дело доходит до… ну ты понимаешь, так она всё. Сразу в отказ и рвёт отношения.
– Странное поведение, – заметил Гранин, ощущая, как интерес не только вернулся, но даже загорелся с новой силой. – Почему она себя так ведёт? Обычно всё иначе: кто девушку кормит, тот её и танцует, со всеми вытекающими.
– Да ты, вижу, знаток, – хмыкнул пухлый хирург.
Никита повёл бровями, что означало: не буду скромничать, я такой…
– Пожалуй, мне стало очень интересно в этом разобраться.
– Ну-ну, попробуй, – хмыкнул коллега и покрутил обручальное кольцо на пальце, которое оказалось у него там так давно, что теперь едва ли можно было снять: пришлось бы разве только распилить.
Доктор Гранин не понимал, отчего вдруг эта девушка его так заинтересовала. Да, её внешность по десятибалльной шкале он оценил на десять из десяти, а такое с ним случалось крайне редко. Даже Элли Печерская не поднималась в этом рейтинге выше «восьмёрки». Но ведь на физические данные Никита давно уже не реагировал так, как в молодости, когда был готов бежать за любой красоткой, которая приглянулась, и пытаться её охмурить. Но вот этот странный секрет Ларисы…
Он раскрыл на смартфоне справочник всех телефонов сотрудников комитета по здравоохранению (не только городских рабочих, но и личных), – одна из привилегий руководителя медицинского учреждения, – и стал искать юридический отдел. Нашёл там нужную строчку и прочитал: Лариса Фёдоровна Байкалова. «Какая красивая фамилия, – усмехнувшись, подумал Никита. – Надо будет съездить туда вместе», – и сам удивился тому, насколько самонадеянным получилось пожелание.
Теперь требовалось сделать следующий шаг. В молодости Гранин использовал разные методы для знакомства. Начиная от «не подскажете, где находится нофелет?» до «простите, вашей маме зять не нужен»? И прочей ерунды, которую черпал в интернете, где такого добра видимо-невидимо. Он даже в своё время прочитал руководство по пикапу, то бишь искусству соблазнения, да не просто, но ещё и испробовал оттуда почти все методы, отдельно отложив в памяти те, что удавались чаще всего.
Беда в том, что теперь Гранину было не двадцать лет, и всё то, чему он научился в прошлом, давным-давно устарело. Ларисе же Байкаловой на вид было лет двадцать пять-двадцать семь, и хотя Никита понимал, что между ними есть достаточно весомая разница в возрасте, его это не слишком смущало. К примеру, незабвенный Чарли Чаплин последний, – третий или какой там, – раз женился на 18-летней девушке, когда самому исполнилось 54 года, и за последующую совместную жизнь сделал ей восьмерых детей.
Подумав об этом, пока шло совещание, Гранин ощутил укол совести. Вспомнил, как к нему в столовой подошла медсестра Альбина Тишкина, с которой у него были непродолжительные близкие отношения, и сообщила, что собирается родить и сразу же отдать малыша в приёмную семью, поскольку сама его воспитанием заниматься не может и не хочет. Тогда Никита даже не стал об этом задумываться: просто поставил подпись на документе об отказе от отцовских прав, и потом забыл об этом.
Недавно ему стало известно, что приемные родители мальчика погибли в автокатастрофе. Гранину вдруг захотелось во что бы то ни стало исправить свою ошибку. Он полетел в Омск, пытался договориться, чтобы ему отдали Мишу, но получил отказ. Ему сказали, что даже если докажет своё биологическое отцовство, то всё равно придётся мальчика усыновлять, а для этого выполнить ряд условий. Когда чиновница, с которой общался доктор, узнала, что он живёт один и не женат, а его родители скончались, то поцокала языком и отрицательно помотала головой: «Не хочу пророчить, но едва ли вам отдадут ребёнка. Одинокому мужчине… нет». «Я его родной отец!» – возмутился Гранин. «Вы подписали отказ от родительских прав», – парировала чиновница, и на это ответить было нечего.
Никита, вернувшись в Питер, встретился с Элли и, памятуя о её покровителях, попросил помочь. Она, к его удивлению, не отказала. Гранин не знал, на какой стадии теперь процесс, потому… снова зачарованно стал любоваться Ларисой. Она чем дальше, тем больше казалась ему не просто красивой, а восхитительной даже. Несколько раз, сидя сбоку у стены рядом со столом президиума, выходила в коридор с телефоном, видимо отвечая на звонки, поступающие своему начальнику. Доктор любовался, сравнивая девушку с хищной кошкой… Она даже напомнила ему Багиру из советского мультика про Маугли. Такая же стройная, гибкая, в облегающем деловом костюме с юбкой на пару сантиметров выше колен.
– Никита, хорош пялиться, дырку в девчонке прожжёшь, – ткнул его в бок толстый хирург.
– Лучше пусть она во мне, – пробормотал Гранин и, поняв, что сказал это вслух, смущённо прочистил горло. Он лихорадочно стал соображать, как бы познакомиться с этой Ларисой Байкаловой.
Никита не спешил уходить после совещания. Все давно разошлись, кто-то направился к гардеробу, кто-то остался обсуждать рабочие вопросы. Гранин продолжал сидеть, будто бы пролистывая бумаги, но на самом деле ждал, наблюдал за Ларисой. Она задержалась дольше всех, что-то печатала в телефоне, и только спустя минуту поднялась из-за стола, поправила лацкан приталенного пиджака и направилась к выходу. Врач понял: сейчас или никогда.
Он быстро вышел следом в коридор, обогнал девушку, затем остановился, сделав вид, что ищет что-то в портфеле, и повернулся к ней, когда она поравнялась.
– Простите, – голос его звучал спокойно, с нужной долей неуверенности, – у вас не будет минутки?
Она остановилась. Серые глаза внимательно, сдержанно скользнули по нему. «Боже, вблизи ещё красивее», – подумал Никита и заметил, что волосы у девушки собраны в аккуратный пушной хвост, белоснежная рубашка, тонкая нитка натурального жемчуга и золотая цепочка с едва выглядывающим из разреза крестиком, да не простым, а украшенным бриллиантами, – фианиты так не сверкают. Гранин отметил всё, и не как мужчина, охваченный желанием, а как врач, фиксирующий симптомы.
– Да? – спросила Лариса, и её голос ему тоже понравился, показавшись… бархатным, другого слова он подобрать не смог.
– Мы сегодня обсуждали вопрос согласования проектных заявок. Вы, кажется, курируете юридическую часть?
– Я – помощник начальника юридического отдела, – коротко ответила Байкалова. – И да, часть документации проходит через меня. Что-то не так?
Гранин почти улыбнулся, но не губами, а бровями, взглядом.
– Всё так. Просто вы показались мне знакомой. Наверное, видел вас где-то… в другой жизни.
Собеседница прищурилась, не моргнув.
– Не думаю, что у нас с вами были общие жизни. Даже в пределах этой.
Никита неожиданно засмеялся, открыто, коротко, и поймал себя на том, что давно так не радовался в присутствии женщины. Особенно той, что его интересовала.
– Хорошо. Тогда будем знакомы в этой. Никита Михайлович Гранин. Заведующий клиникой Земского.
Он протянул руку, и девушка после небольшой паузы всё же ответила рукопожатием. Ладонь её была прохладная, сухая, упругая, с нежной бархатистой кожей.
– Лариса Фёдоровна Байкалова.
– Знаю. У вас репутация человека, которого бесполезно уговаривать.
– Тем более – соблазнять? – произнесла она холодно, но с едва заметной усмешкой.
Гранин снова усмехнулся и немного сбавил темп наступления.
– Даже не думал соблазнять. Мне просто захотелось понять, почему вы производите такое… впечатление.
– Какое?
– Все вас немного побаиваются. А страх, как известно, маскируется под уважение.
На секунду – очень короткую – в её лице промелькнула реакция. Какое-то внутреннее движение, почти неуловимое.
– Может быть, потому что я не флиртую с каждым, кто интересуется, не нужен ли моей маме зять, – бросила она тихо, но без злости.
– А если я честно скажу, что хотел бы вас пригласить на кофе – вне совещаний, вне канцелярии и служебных тем?
Байкалова не ответила сразу. Прежде сделала шаг к лифту. Он последовал за ней. Кнопка вызова уже горела. Коридор опустел.
– Вы настойчивы, – наконец произнесла она.
– Я – внимательный, – возразил он. – Редко кто производит такое впечатление, что хочется… разбирать по слоям. Не спешно.
Лифт приехал. Двери открылись.
– Разбирать меня не нужно. Напоминает препарирование, а вы, я так понимаю, не патологоанатом.
– Верно подметили, я хирург общей практики, – усмехнулся Гранин.
– Что ж, Никита Михайлович. У вас есть одна попытка. Только одна, – сказала Лариса, поворачиваясь к нему вполоборота, уже ступив внутрь. – Не сделайте из пациента тушку для анатомички.
Двери лифта закрылись, он уехал. Гранин остался один в коридоре. Стоял, глядя на сталь двери, и вдруг ощутил, что внутри зашевелилось давно забытое чувство – азарт. Не телесное вожделение, не расчёт. Именно азарт – как в первые годы карьеры, когда на кону было всё, и казалось, что мир можно развернуть, если нащупаешь правильный рычаг.
Байкалова дала ему шанс. Правда, всего один. Но не отказала, уже хорошо! Гранин собирался этим шансом воспользоваться. Всё остальное в этот момент отошло для него на второй план. Он совершенно позабыл о мальчике Мише, судьбой которого хотел заняться всерьёз. Облик неприступной Ларисы затмил всё остальное. Никита вдруг ощутил, как сильно соскучился по женскому обществу, вниманию и ласке. Не тем, что можно купить за определённую сумму. Не тем, которые становятся доступны за подарки, хотя и первое, и второе, по сути, одно и то же. По настоящему, искреннему.
«А было ли оно у меня когда-нибудь?» – задался он закономерным вопросом, но ответа так и не нашёл. Женщин в его жизни случилось много, но ни любви искренней, ни заботы, ни семейного уюта. Гранину вдруг показалось, что Лариса Байкалова может стать проводницей того последнего вагона поезда в страну Счастье, куда он так стремился всегда.