Глава 37
Лёжа в окопчике, который выкопал многоопытный Сусанин, действуя малой сапёрной лопаткой и добрым русским словом, доктор Глухарёв взялся рассуждать на тему «Чем отличается умный доктор от глупого». Не прошло и нескольких минут, как пришёл к простому выводу: первый, как в той поговорке, в гору не пойдёт, он её обойдёт. «Надо было показать Романцову этот проклятый блокнот, – сказал себе хирург. – Сидел бы теперь спокойно в столовой, ужинал и любовался красивыми поварихами».
Но сколько не укоряй себя, а менять что-либо было поздно: вскоре на западе, постепенно приближаясь, послышалась стрельба. Командир подразделения, которое удерживало здесь тыловой оборонительный рубеж, передал по цепи приказ: внимательно следить за тем, кто выходит навстречу, чтобы не навредить своим. Минометчикам, стоявшим наготове в ближайшем перелеске, так и вовсе было запрещено стрелять, пока окончательно не станет понятно, куда можно бить.
– Ты стрелять-то умеешь вообще? Автомат когда-нибудь в руках держал не как дубину? – поинтересовался Сусанин, посмотрев на напарника по несчастью.
– Нам показывали, – неопределённо ответил врач.
– «Показывали», – передразнил боец и потянулся к Михаилу: – Дай, покажу.
Но Глухарёв выпускать оружие из рук напрочь отказался. Так и сказал:
– Не дам! Так показывай.
Сусанин, недовольно покачав головой, напомнил старшему лейтенанту, где у автомата что. В какой-то момент доктор его остановил жестом и добавил:
– Всё. Я вспомнил.
– Отличная подготовка, вздохнул солдат, а потом вдруг прильнул к своему оружию, прицеливаясь куда-то.
Глухарёв инстинктивно сделал то же самое, но пока ничего толком впереди не мог понять: там двигались, перемещаясь от дерева к дереву, от куста к кусту, плохо различимые из-за камуфляжа и расстояния тени. Иногда они замирали, делали несколько выстрелов на запад, потом быстро смещались. Вскоре стало понятно: это отходят остатки батальона особого назначения, прикрывая друг друга: пока одна группа отстреливается, вторая смещается в сторону и назад.
– Грамотно работают, – прокомментировал Сусанин и посмотрел в небо. – Хорошо, ни арты, ни дронов. Иначе нас бы тут перемолотили в мелкую окрошку.
Внезапно прямо перед их окопчиком землю вспахали пули, и оба, как по команде, уткнулись лицами в примятую траву, скрывшись за бруствером, насыпанным штурмовиком. В следующие минуты стало совсем жарко: пули принялись свистеть по всей округе в поисках цели, жужжали, свистели и завывали, смачно шлёпались в землю, разбрасывали куски древесины, срезали ветки с хрустом. Сусанин внезапно открыл огонь по только ему одному понятным целям. Доктор попытался было понять, в кого целится его напарник, да не смог, потому предусмотрительно решил пока просто лежать. Решил, что поддержит огнём, если потребуется, а пока лучше не соваться.
Боец, видимо, это также понял и не требовал от врача немедленно вступить в схватку с противником. Ещё через минут пять бой дошёл до них, а потом Михаил вдруг понял, что автоматы и пулемёты гремят уже не только на западе, но и со всех четырёх сторон света. Это стало заметно и по Сусанину: теперь он перемещался от одной стороны окопчика к другой, резко поднимался, давал одну-две короткие очереди, потом резко присаживался. Лицо у него было злое, сосредоточенное, и Михаил наблюдал за тем, как под ноги ему летят, поблёскивая и отдавая едким запахом сгоревшего пороха, латунные гильзы.
– Патроны! – внезапно рявкнул Сусанин, протягивая назад руку и не оборачиваясь.
– Что?
– Патроны дай!.. – прорычал штурмовик, добавив к этому резкое выражение. Врач, наконец догадавшись, что требуется, сунул в ладонь напарника полный магазин. Тот быстро отщёлкнул свой, пустой, бросил вниз, и пустая железка скатилась по земляному склону, ткнув носок докторского ботинка. Глухарёв поднял его, покрутил в руках и машинально сунул в карман разгрузки, решив, что потом можно будет набить патронами.
Стрельба нарастала, словно гроза, у которой всё меньше и меньше времени проходит между яркой вспышкой молнии и гулким раскатом. Сусанин не перемещался больше по окопчику, он словно летал внутри него, как тигр в клетке, отправляя опасный металл в разные стороны. Глухарёв, стараясь не мешаться, хоть сделать это в узком пространстве было очень непросто, сжимался и смещался в сторону всякий раз, когда штурмовик делал следующий рывок.
В какой-то момент он резко присел, посмотрел на военврача глазами, зрачки в которых занимали почти всю радужку, и почему-то бросил прямо в лицо:
– Док! Валим! – и после первым выскочил из окопчика и рванул так быстро куда-то, словно собирался поставить мировой рекорд на спринтерской дистанции.
Доктору сначала даже показалось, будто Сусанин решил его здесь бросить одного, но мозг моментально напомнил о предложении покинуть убежище, и Михаил, полагаясь только на инстинкт самосохранения, помчался следом за бойцом, совершенно не понимая, что происходит вокруг, в чём причина столь резкой смены обстановки, куда они направляются, в конце концов. Он смотрел только себе под ноги, стараясь не наступить на что-нибудь опасное, не переломать ноги, а уж о том, чтобы не угодить под пулю, и думать было некогда – они продолжали роем диких пчёл виться вокруг, угрожая ужалить или больно, или сразу смертельно.
Пробежка получилась длинная, с препятствиями: приходилось приседать и перепрыгивать, обегать и даже несколько раз подползать, и если бы не броник, Михаил бы знатно распахал свой камуфляж, а заодно повредил кожу. Ну, а так просто зацепился, подёргался, словно жук на иголочке, да и соскочил с треском. Всё это время в его голове ярким стробоскопом мелькала лишь одна мысль: «Не отстать! Не потеряться!» Он прекрасно осознал, что если Сусанин оторвётся, – тот нёсся, видимо не собираясь никого дожидаться, то его положение окажется плачевным: все патроны отдал штурмовику, чем от врага отбиваться? Скальпелем, что ли? Так у него одни только одноразовые. Или ножницами по Листеру? Они хороши для разрезания тканей.
Доктор Глухарёв не знал, куда они бежали и сколько оставалось до пункта назначения, – всё происходило в лесополосе, где они оказались, преодолев дистанцию в полсотни метров, начав петлять среди зарослей, словно зайцы, пытающиеся сбить волков со следа, – но в какой-то момент кто-то сильно ударил врача в подколенное пространство левой ноги. Причём сделал это очень грубо, чем-то тяжелым и острым. Доктор по инерции сделал следующий шаг, перенеся вес тела на левую сторону, а потом, заорав от страшной боли, полетел кубарем на землю. Всё закружилось, замелькало перед глазами, и врач остановился, впечатавшись в ствол дерева, и тут же потерял сознание.
***
Военврач Соболев устало вошёл в столовую госпиталя. День, с самого начала не предвещавший ничего особенного, не прошло с начала смены пяти минут, как вдруг наполнился привычной суетой: прибыли раненые. Пришлось заниматься ими почти до трёх часов, и только теперь у хирурга появилась возможность быстро перекусить, чтобы потом снова вернуться к пациентам. Слава Богу, критических состояний пока, – Дмитрий даже сплюнул трижды через левое плечо, – ни у кого из поступивших «трёхсотых» не было.
Он прошёл мимо шкафчиков, поставил тарелки на поднос, затем осмотрелся. В одиночку есть не хотелось. Увидел, что за одним из столиков сидит анестезиолог Романенко или, как все его называли уважительно, Пал Палыч. Он с интересом смотрел в экран смартфона.
– Можно? – спросил Соболев, подходя к коллеге. Тот кивнул, приглашая.
– Нет, ты посмотри, что творится, а? – спросил он, намекая на видеозапись.
– Что там интересного увидел, Пал Палыч? Прикольный видос с котиками?
– Если бы, – недовольным голосом произнёс анестезиолог. – Вот, сам посмотри, – он развернул смартфон экраном к Соболеву. Тот увидел крупного мужчину в деловом костюме. Сзади него фоном была размещена фотография какого-то города, сделанная с высоты птичьего полёта, – кажется, вертолёт пролетел прямо над маковкой крупного собора. Справа была… некая сине-голубая абстракция.
– Это кто? – спросил хирург.
– Нет, ты послушай, сам поймёшь, – предложил Пал Палыч.
Доктор нажал кнопку.
– Уважаемые земляки, ситуация на передовой остается сложной. Врачей не хватает, поток раненых увеличивается, и даже усилий добровольцев уже недостаточно. Я благодарю всех, кто помогает, но сейчас хочу обратиться отдельно к нашим ветеринарным врачам. Ваши навыки в обращении с нашими братьями меньшими бесценны. Вы умеете работать в условиях стресса, быстро принимать решения, и сегодня ваша помощь может спасти человеческие жизни. Проявите гражданский долг, помогите Родине... Если вы готовы, обращайтесь в областной военкомат. Там вас примут, все объяснят и направят. Спасибо за вашу поддержку и мужество, – сказал мужчина.
– Так кто это? – задал снова вопрос хирург.
– Губернатор одного южного региона, – ответил Пал Палыч. – Нет, ты подумай только! А ведь как сделано, а?
– Что сделано? – спросил Соболев, принимаясь за куриный суп с вермишелью.
– Подделка же! – возмущённо сказал анестезиолог. – Представляешь? И мимика лица, и текст, и голос, – всё сплошной фейк! Вот же!..
– Серьёзно? А я уж было подумал, что он заговаривается, раз решил призвать на передовую ветеринаров, и дела у нас совсем плохи, – сказал Дмитрий.
– Нет, с головой у него нормально, он полковник запаса. Но речь-то, а? Нацисты видал, как стараются? Грамотно делают, с помощью нейросетей. Подрывают моральную обстановку в тылу. Это мы с тобой понимаем, находясь здесь, что, как в песне пелось, броня крепка и танки наши быстры. А сидит какая-нибудь Марь Иванна на лавочке возле дома и головой качает в ужасе: «Батюшки святы, это что ж такое делается! Наших солдатиков теперь коновалы лечить станут?!»
– Ну, коновалов у нас тут и без этого хватает, – хмыкнул хирург, явно намекая на некоторых коллег. Правда, в их госпитале таковых можно было по пальцам на одной руке пересчитать, но и с ними порой головной боли хватало.
– С этим не спорю, – заметил Пал Палыч. – Да, видать, битва у нас не только тут идёт, но и в глубоком тылу.
– Всё как всегда, – согласился Соболев. – И часто ты такие фейки смотришь?
– Нет, знакомый переслал. Подивись, говорит, до чего техника дошла.
– Знаешь, Пал Палыч, я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся, – сказал хирург голосом персонажа из «Мимино». – Не лазь в интернет. А если уж хочется, то смотри лучше видео с котиками. Или читай книги Дарьи Дессы. Она про таких, как мы, пишет. Про врачей то есть. И тех, которые там, дома остались, и тех, что здесь, на передке и почти рядом. И это единственный автор, кто затрагивает эту тему.
– Что, настолько хорошо пишет?
– Не мне судить, но ты попробуй, а там поймёшь.
– Хорошо, это ты верно заметил, тут дело читательского предпочтения, – заметил анестезиолог. – Кстати, что слышно про тот батальон, в котором был Глухарёв?
– Отступил с потерями, – посуровел лицом Соболев.
– А сам Миша? Про него есть новости?
Хирург лишь отрицательно помотал головой. Своим вопросом Пал Палыч невольно испортил настроение.
– Слушай, но как же тогда во всём этом, – анестезиолог показал на смартфон, – разбираться? Столько вражины вранья распространяют!
– Если уж тебе невтерпёж узнавать новости, то проверяй информацию на официальных порталах, – сказал Дмитрий и, быстро покончив с обедом, вернулся в отделение, но сам не понял, как ноги отнесли его к маленькому помещению, где по-прежнему приходила в себя рыжая кошка Алиса в окружении своих котят. Хоть и слаба была ещё их мамаша, но пушистые малыши на её молоке и той кормёжке, что организовала им повариха Маруся, росли не по дням, а по часам.
Военврач подошёл, погладил кошку по голове. Она затарахтела своим урчащим моторчиком, довольно прикрыв глаза. Котята сначала с интересом уставились на доктора, а когда поняли, что опасности он не представляет, стали ластиться к нему. Один, самый смелый, прыгнул на рукав и, цепляясь коготками, добрался до шеи Дмитрия. Обнюхал её, куда смог дотянуться мокрым холодным носиком, потом с таким же деловым видом спустился обратно к родне.
Внутреннее напряжение в докторе постепенно понизило свой градус. Хотя было ещё тревожно за коллегу Глухарёва, но не так сильно, как ещё несколько минут назад.
– Всё-таки лечебная ты кошка, Алиса, – сказал доктор, прежде чем уйти.
– Мр-мяу, – ответила она.