Глава 35
Бронеавтомобиль буквально ворвался на территорию госпиталя. Стремительно так, будто за ним дрон-камикадзе гонится. С ревом он проскочил охраняемые ворота, лишь чудом не снеся шлагбаум, и устремился по дороге к приёмному отделению. Создавалось впечатление, что он не остановится и влетит в двери корпуса, разрушит всё на пути. Но водитель был не просто умелым, а настоящим виртуозом. Он сбросил скорость точно, в два коротких касания тормоза выровнял ход и мягко, почти незаметно остановил тяжёлую машину всего в двух метрах от входа.
Две медсёстры, стоявшие у клумбы и тихо разговаривавшие о чём-то своём, успели отскочить в сторону, прижав к груди папки с историями болезней. В их взгляде мелькнул испуг – слишком резко и громко всё произошло. Но секунды хватило, чтобы они собрались с мыслями и кинулись в сторону входной группы, по опыту зная, что такие приезды бывают только в одном случае: когда счёт жизни идёт на минуты.
Двери броневика распахнулись. Изнутри выскочили трое: все в брониках и со шлемами, с мокрыми от пота напряжёнными лицами. Пока двое готовили носилки, третий стал вытаскивать тело тяжелораненого, аккуратно, боясь повредить ещё сильнее. Действовали быстро, молча, но не хаотично – каждый знал своё место, и судя по нарукавным повязкам, это были санитары из медицинского батальона.
– Срочно! Тяжёлый «трёхсотый»! Готовьте вторую операционную! – сказал дежурный врач, который выскочил посмотреть, что происходит.
– На готовности, – ответили из рации почти мгновенно.
Пока раненого быстро и аккуратно несли по коридору, несколько сотрудников госпиталя бросали в его сторону взгляды – кто с интересом, кто с тревогой. Лицо человека на носилках было прикрыто кислородной маской, грудь едва заметно поднималась. В движениях санитаров ощущалась спешка, но сдержанная, отточенная. Такие движения бывают только у тех, кто уже не раз вытаскивал бойцов почти с того света.
– Кто это? – спросил кто-то вполголоса.
– Да кто его знает, но видно, что прямо с передовой, – прозвучало в ответ. – Важный, наверное, раз отдельно привезли.
Раненого аккуратно перенесли в операционную, где всё было готово. Главный хирург, военврач Дмитрий Соболев, к этому времени уже помыл руки, натянул перчатки, кивком поприветствовал бригаду и начал. Ассистировала ему доктор Прошина. Хирургическая медсестра Галина Николаевна заняла место у правого локтя, анестезиолог – за головой пациента. Остальные быстро проверяли аппаратуру.
– Анамнез, – коротко бросил военврач Соболев, разрезая старую повязку.
– Солодов Николай Романович, майор, командир отдельного батальона специального назначения, – чётко доложила Петракова, глядя в карту. – Проникающее ранение в грудную клетку. Доставлен с передовой в медбат, проведена срочная операция, остановлено массивное кровотечение, временно стабилизирован. После – эвакуация сюда.
Она замялась, перевернула лист и сказала уже тише:
– Первым принял его доктор Глухарёв. Михаил Сергеевич.
– Что?! – Соболев поднял глаза. – Наш Миша?
– Похоже на то, – вмешалась доктор Прошина. – Разве есть ещё один хирург с такими же данными?
– Нет, не слышал. Но он же поехал в тыл, помогать с формированием нового медбатальона… а выходит, попал в самую гущу. Как такое могло случиться?
– Может, он сам так захотел? – спросила Екатерина Владимировна. – Он же из тех, кто рвётся туда, где тяжелее. Не мог остаться в стороне.
Соболев ничего не ответил. Только вздохнул и кивнул:
– Ладно. С этим разберёмся потом. Сейчас – работаем. Нам нужно вытянуть майора.
Чтобы понять, какие именно у раненого комбата повреждения внутри, пришлось использовать все имеющиеся в наличии средства диагностики, которых не было ни у Михаила там, куда он попал, ни даже в медицинском батальоне. Полученные данные подтвердили, что нужно вскрывать грудную клетку, иначе не забраться туда, где оказалась вражеская пуля. Она остановилась, и это можно было считать настоящим чудом, в сантиметре от сердца, не задев его. Но пробила лёгкое, а это грозило раненому скорой гибелью.
Доктор Соболев приступил к работе, привычно отключившись от всего, что могло помешать. Стоя у операционного стола, он умел абстрагироваться, и тогда вокруг не существовало ничего, не связанного с хирургией. Как ни странно, этому Дмитрий научился именно здесь, поскольку дома, в клинике имени Земского, где работал раньше, хотя и бывало шумновато, однако никто не стрелял, ничего не взрывалось, – не было таких громких звуков, как здесь. Врачу поначалу даже казалось, что к такому нельзя привыкнуть, а теперь понял: даже если за стенкой начнёт бить артиллерия, он не обратит на это ни малейшего внимания, лишь бы электричество подавалось без перебоев и работала аппаратура, а прежде всего – горел свет, поскольку в первые недели с ним случались проблемы: дизель-генератор не выдерживал нагрузки и часто ломался, пока не привезли новый, мощнее.
Операция началась с того, что хирург Соболев сделал аккуратный разрез на грудной клетке майора, начиная путь внутрь тела, который должен был привести к пуле, застрявшей в опасной близости от сердца. Его руки двигались уверенно, но с крайней осторожностью – каждый миллиметр имел значение. Он отделял мышечные слои, удалял с помощью доктора Прошиной скопления крови и прочищал пространство, чтобы получить полный доступ к раневому каналу, а затем пройти его до конца.
В это время анестезиолог Романенко внимательно следил за показателями пациента: дыханием, пульсом, давлением. Он вводил препараты, поддерживающие жизненные функции, и при необходимости корректировал анестезию, чтобы больной оставался стабильным. В этом ему во всём госпитале не было равных. Пал Палыч, как его тут уважительно звали, лет двадцать проработал в обычной городской больнице, а сюда приехал по зову сердца после того, как узнал, что на передовой погиб его двоюродный брат, оставивший после себя жену с тремя детьми.
Романенко решил, что его опыт и знания здесь пригодятся даже больше, чем на гражданке, к тому же захотел поддержать семью родственника, которая осталась почти без средств к существованию: жена брата работала учительницей в школе, и тянуть троих детей в одиночку ей стало очень трудно. Пал Палыч понимал, что они получили страховую выплату, но та вся ушла на погашение ипотеки, а дальше тоже ведь нужно было на что-то жить.
Военврач Соболев, пройдя весь раневой канал, начал аккуратно его очищать, стараясь не задеть ничего лишнего. Каждое движение требовало максимальной концентрации, потому что любое смещение могло повредить крупные сосуды или перикард. Он использовал тонкие щипцы, чтобы захватить пулю, и медленно, без лишних усилий, вывел её из тела. В этот момент в операционной повисло напряжённое молчание – все понимали, что это был самый ответственный этап.
После удаления куска металла внимание было переключено на восстановление. Хирурги начали останавливать остаточное кровотечение, накладывая швы на повреждённые сосуды и ткани, в том числе пришлось повозиться с пробитым лёгким. Они проверяли каждую точку, чтобы убедиться, что всё герметично закрыто. Затем установили дренажную трубку, через которую должна была выходить лишняя жидкость, и начали послойно ушивать рану. Работали быстро, но без спешки, чётко выполняя каждый этап. Все знали, что даже после успешного завершения операции пациент остаётся в зоне риска, ведь организм только начнёт восстанавливаться после полученного стресса.
Во время работы врачи обменивались короткими фразами, иногда вопросами, иногда указаниями.
– Как давление? – спрашивал доктор Соболев.
– Удерживается на прежнем уровне, – отвечал Пал Палыч.
– Пульс?
– Стабильный.
– Давайте больше плазмы.
– Принял.
Когда последний шов был наложен, Соболев снял перчатки и сделал шаг назад. Только теперь можно было немного расслабиться. Майора перевели в реанимационное отделение под усиленное наблюдение. Операция прошла успешно, но врачи знали, что теперь решающим станет то, как его тело примет лечение, сможет ли справиться с инфекцией и потерей крови.
– Не ожидал, что вытащим, – сказал Дмитрий, устало потирая глаза.
– Я тоже, – ответила доктор Прошина. – Но он сильный. Да и Миша большой молодец, грамотно наложил повязку, чтобы лёгкое сохранить. Господи… представляю, как ему там сейчас непросто. Нет, всё-таки не понимаю: как он туда угодил?
– Разберёмся, – хмуро произнёс военврач Соболев и вышел из операционной.
Не прошло и пяти минут, как он оказался в кабинете подполковника Романцова и там сразу перешёл к делу, строго глядя на начальника.
– Олег Иванович, объясните мне, будьте так любезны, – начал Дмитрий, – каким образом наш коллега Глухарёв оказался в самом пекле, на передовой линии, хотя вы уверяли, что он откомандирован в медицинский батальон?
Романцов вскинул голову и заявил гордо:
– С каких это пор, товарищ майор, я должен перед вами отчитываться? Вы случайно не забыли про субординацию?
Соболев взглянул на него удивлённо. Вот как заговорил, значит, товарищ подполковник? То почти сыном называл, в уважении признавался и отеческой любви, благодарил за своё спасение в разных непростых ситуациях, которые бы могли стоить ему должности и звания, а тут вдруг… «Как это муха, интересно, его укусила?» – подумал Дмитрий, но отступать не собирался.
– Отчитываться, Олег Иванович, – произнёс он с нажимом, – действительно, вы передо мной не обязаны. Потому я просто настоятельно прошу мне объяснить, как доктор Глухарёв на передке оказался.
– Если ты думаешь, Дима, – Романцов под суровым взглядом хирурга неожиданно поник, мгновенно растеряв свою гордость и уверенность, которые взялись в нём ниоткуда, словно бес на ухо нашептал, что надо повести себя именно так, а не иначе, – что это я так распорядился или договорился, то сильно ошибаешься. Да, у нас с Михаилом Сергеевичем были некоторые… разногласия. И я предложил ему командировку в медбат, не буду отрицать. Но всё остальное – это его рук дело. Не подумай, будто мне хочется лишиться хорошего хирурга.
Военврач Соболев немного остыл. Взял стул, расположился напротив подполковника.
– Олег Иванович, его нужно оттуда вытаскивать.
– С чего вдруг? – поднял брови Романцов. – Он что, маленький мальчик, который полез куда не следует?
– С того, – пропустил Дмитрий остроту мимо ушей, – что он там погибнет, поскольку никогда под огнём не бывал и как вести себя не знает. Ты прав, хирург Миша хороший, но там, помимо этого, надо быть ещё и солдатом. А он даже стрелять толком не умеет.
– Дима, как ты себе это представляешь? – возмутился подполковник. – Я даже не знаю, куда он там попал!
– В отдельный батальон специального назначения… – и военврач Соболев назвал номер.
Услышав цифры, Романцов нахмурился, вспоминая. Затем быстро пошевелил «мышкой», пробуждая компьютер из спящего режима, и уставился на монитор. Потом посмотрел в сторону, что-то обдумывая, а затем сказал Соболеву ждать здесь и вышел к помощнику, потребовав как можно скорее соединить со своим приятелем из штаба группировки. Вскоре он дозвонился до него и что-то спросил тихим голосом, стараясь, чтобы военврач не расслышал. Затем вернулся, сел на своё место, и Дмитрий обратил внимание, как Олег Иванович немного побледнел.
Не глядя на хирурга, он провёл пальцами, оттягивая воротник, а затем сказал:
– Тут по сводке прошло, и я сейчас пообщался с одним товарищем из штаба, он мне подтвердил. Батальон, о котором ты говоришь, был атакован превосходящими силами противника, понёс большие потери и вынужденно отступил сначала на вторую, а потом и даже третью линию обороны.
Военврач замер, слушая всё это, даже дышать перестал. Потом спросил:
– Олег Иванович, не понимаю. Что это всё значит?
– Нет больше того батальона, Дима, – печально произнёс Романцов. – Разметало его, как фигурку в городках, одни обломки остались. Теперь бьются кто где. Часть отступила, кто-то ещё идёт к нашим, а другие в окружении. Шансов на выживание у них мало.
– Но как же…
– Я о нём не спрашивал. Ты помнишь повесть Бориса Васильева «В списках не значится»?
– Да, по ней ещё фильм в начале девяностых сняли, очень хороший, мощный. Но это здесь при чём? – спросил Соболев.
– При том, что военврач Глухарёв тоже у них в списках не значится. Его даже на довольствие поставить не успели. Он туда прибыл, если мои подсчёты верны, два дня назад, и тогда же началось вражеское наступление.
– Хотите сказать, наш Миша погиб? – тихо произнёс Дмитрий.
– Или так, или пропал без вести, – ответил подполковник. – Второе скорее, потому как… Да сам не знаю, просто хочется в это верить.
Военврач Соболев поднялся, одарил начальника госпиталя ледяным взглядом и вышел. «Романцов может хоть пяткой себя в грудь бить, считая, что он не виноват в том, что случилось с доктором Глухарёвым, – решил про себя Дмитрий. – Но это он виноват, и больше никто!»