(рассказ основан на реальной истории)
Глаша открыла мусорное ведро и замерла. Три пустые полтарашки из-под пива смотрели на неё немым упрёком. Рядом — смятая упаковка от чипсов и окурки. Снова. Вчера вечером она легла спать в десять, а он остался за компьютером «доделывать проект». Какой проект? Виталий работал удалённо уже два года, и его рабочий день заканчивался в шесть.
Она захлопнула крышку ведра и повернулась к кухонному столу. Виталий сидел над тарелкой овсянки, тыкая ложкой в размокшие хлопья. Лицо серое, опухшее, взгляд в никуда.
— Опять до утра сидел? — спросила она, наливая себе кофе.
— Нормально сидел.
— Нормально — это сколько?
Виталий пожал плечами, не поднимая головы. Глаша села напротив и попыталась поймать его взгляд.
— Виталь, мы же договаривались. Ты сказал, что будешь контролировать.
— Контролирую.
— Три бутылки за вечер — это контроль?
— Не три, а две. Одна была со вчерашнего дня.
Глаша сжала кружку в руках. Вот оно — это привычное вранье, эти жалкие оправдания. Она знала: было три. Она сама вечером видела бутылки холодильнике, когда шла спать.
— Виталик, посмотри на меня.
Он медленно поднял глаза. Белки красные, лицо одутловатое. От него слабо пахло перегаром, который он даже не пытался заглушить.
— Что ты хочешь от меня? — устало спросил он.
— Я хочу, чтобы ты был нормальным. Чтобы мы могли разговаривать, как люди. Чтобы ты не напивался каждый день.
— Я не напиваюсь каждый день.
— А как это называется?
— Расслабляюсь после работы. Имею право.
Глаша поставила кружку на стол резче, чем хотела. Кофе плеснул на скатерть.
— Расслабляешься? Виталь, ты сидишь дома! Ты из дома не выходишь неделями! Какое там расслабление?
— Не кричи на меня.
— Я не кричу! Я пытаюсь до тебя достучаться!
Виталий встал из-за стола, оставив недоеденную овсянку.
— Достучалась. Счастлива?
Он пошёл к двери, но Глаша окликнула его:
— Куда идёшь?
— Работать. Или мне и это нельзя?
— Виталь, останься. Давай поговорим нормально.
Он остановился в дверях, не оборачиваясь.
— О чём говорить? Ты всё сказала. Я плохой, пью, не выхожу из дома. Всё правильно. Доволен?
— Я не говорила, что ты плохой.
— Не говорила, но думаешь.
Дверь захлопнулась. Глаша осталась сидеть на кухне, глядя на недоеденную овсянку и кофейное пятно на скатерти. За стеной включился компьютер. Начался очередной день молчания.
***
— Арина, я не знаю, что делать, — Глаша прижала телефон к уху и смотрела в окно. — Каждый день одно и то же. Он пьёт, я ору, он молчит.
— Глаш, а ты пробовала не орать? — голос сестры был спокойным, профессиональным. Даже дома Арина не могла отключить психолога.
— Пробовала. Он всё равно пьёт.
— Расскажи, как и когда он изменился?
— Постепенно. Сначала просто стал больше сидеть дома. Потом начал пить пиво по вечерам. Говорил, что устаёт на работе. А потом... потом как будто выключился.
— Глаш, а ты понимаешь, что у него, скорее всего, алкоголизм?
— Понимаю. Но что мне с этим делать? Я же не врач!
— Лечиться надо. К специалисту обращаться.
— Ты думаешь, я не говорила? Он сразу злится. Говорит, что я считаю его слабаком.
Арина вздохнула на том конце провода.
— Глаш, а ты готова к тому, что он может не захотеть лечиться?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты готова уйти от него?
Глаша замолчала. Этот вопрос она задавала себе каждый день, но не могла найти ответ.
— Я его люблю, — наконец сказала она.
— Любовь — это не оправдание для того, чтобы разрушать свою жизнь.
— Арина, не надо мне лекций. Я знаю, что ты думаешь. Что я дура, что трачу время на безнадёжного алкоголика.
— Я так не думаю. Я думаю, что ты сильная женщина, которая попала в сложную ситуацию. Но решать её должны вы вдвоём, а не ты одна.
— А если он не хочет?
— Тогда тебе придётся решать самой.
Глаша услышала, как за стеной что-то упало. Виталий ругался вполголоса.
— Арина, мне кажется, я схожу с ума. Я кричу на него, потом чувствую себя виноватой. Потом снова кричу.
— Глаш, давай я приеду? Поговорю с ним.
— Не надо. Он тебя не любит, считает, что ты меня настраиваешь против него.
— А я и настраиваю. Против такой жизни.
— Арина...
— Что?
— А что если он действительно не может? Что если болен?
— Тогда лечиться надо. Болезнь — не приговор. Но и не индульгенция.
После разговора с сестрой Глаша долго сидела на кухне. Вспоминала, как несколько лет назад Виталий впервые привёл её к себе домой. Квартира была чистой, на полках стояли книги, в холодильнике — нормальная еда, а не пиво и полуфабрикаты. Он готовил ужин и рассказывал о своей работе, о том, как хочет создать что-то важное.
Сейчас в холодильнике было как минимум восемь литров пива, книги покрылись пылью, а Виталий не готовил уже полгода.
***
Михаил приехал в субботу утром. Старший брат Виталия всегда производил впечатление человека, который знает, что делать. Дорогой костюм, уверенные движения, проникающий взгляд. Глаша открыла дверь и сразу почувствовала неловкость.
— Привет, Глаша. Как дела?
— Нормально. Заходи.
Михаил прошёл в гостиную и огляделся. На полу у мусорного ведра стояли три пустые полтарашки, на балконе — переполненная пепельница. Виталий сидел на диване в старых джинсах и мятой футболке, играл в какую-то игру на планшете.
— Виталь, — позвал брат.
— А, привет. Что приехал?
— Поговорить надо.
Виталий не отрывался от экрана.
— Говори.
— Отложи эту штуку.
— Занят пока что. Катку пройду и вернусь к вам.
Михаил подошёл к дивану и сел рядом с братом.
— Виталик, посмотри на меня.
— Что тебе надо?
— Глаша звонила. Рассказала, что происходит.
Виталий наконец поднял глаза и посмотрел на жену.
— Жаловалась?
— Не жаловалась. Просила помочь.
— Помочь с чем? С тем, чтобы меня перевоспитать?
Михаил взял планшет из рук брата и отложил в сторону.
— Виталь, ты говорят пьёшь каждый день.
— Ну и что? Ты не пьёшь?
— Я не пью по пять литров пива в день.
— Откуда ты знаешь, сколько я пью?
— Вижу.
Виталий встал с дивана и прошёл к окну.
— Мишь, не надо мне лекций. У меня всё нормально.
— Нормально? Виталь, ты не выходишь из дома неделями. Не работаешь толком. Жену доводишь.
— Я работаю.
— Что ты делаешь? Сидишь за компьютером с пивом?
— Делаю проекты.
— Какие проекты? Виталь, ты последний раз получал деньги три месяца назад!
Глаша стояла у дверей и слушала. Михаил говорил то, что она боялась сказать сама.
— Виталик, — вмешалась она, — Миша прав. Надо что-то менять.
— Что менять? — резко обернулся Виталий. — Что вы от меня хотите?
— Чтобы ты был нормальным, — сказал Михаил. — Чтобы работал, зарабатывал, не пил.
— Я не алкоголик!
— Тогда не пей неделю. Сможешь?
Виталий замолчал. Глаша видела, как он напрягся.
— Смогу.
— Хорошо. Начинай с сегодняшнего вечера.
— С какого права ты мне указываешь?
— С права старшего брата. И с права человека, который платит за эту квартиру.
— Что?
Михаил посмотрел на Глашу.
— Ты ему не говорила?
— О чём?
— Коммунальные услуги я плачу уже полгода. Она просила не говорить тебе.
Виталий медленно повернулся к жене.
— Правда?
Глаша опустила глаза.
— Правда.
— Сколько?
— Шестьдесят пять тысяч.
— Шестьдесят пять тысяч рублей моему брату должна моя жена, — Виталий засмеялся нервно. — Охренеть.
— Виталь, я не хотела...
— Не хотела что? Не хотела, чтобы я узнал? Не хотела, чтобы я почувствовал себя полным ничтожеством?
— Ты не ничтожество.
— Нет, я ничтожество. Жена у брата деньги просит, потому что муж не может заработать на коммуналку.
Виталий прошёл к двери.
— Куда идёшь? — спросил Михаил.
— Пить. Раз уж я алкоголик, то зачем прятаться?
— Виталь, не надо, — Глаша кинулась к нему, но он оттолкнул её.
— Не трогай меня. Вы же всё уже решили за меня.
Дверь хлопнула. Михаил и Глаша остались вдвоём.
— Может, зря я ему сказал, — произнёс Михаил.
— Не зря. Он должен был знать.
— Что теперь будешь делать?
— Не знаю.
***
Квартира казалась другой без Виталия. Тише, но не спокойнее. Глаша ходила по комнатам и не находила себе места. Его вещи были везде: недопитая кружка кофе, носки у кровати, зарядка от телефона. Но самого его не было уже третий день.
Она спустилась во двор подышать воздухом. У подъезда сидела соседка Вера, кормила голубей.
— Привет, Глаша.
— Привет, Вера Михайловна.
— Виталий уехал?
— Да.
— Поссорились?
— Можно и так сказать.
Вера отложила пакет с хлебом и посмотрела на Глашу.
— Знаешь, что я тебе скажу? Я вас с самого начала наблюдаю. Сначала вы были как два голубка — смеялись, обнимались на лавочке. А потом он стал как тень. Молчит, голову не поднимает.
— Он болен, — сказала Глаша.
— Болен — лечиться надо. А не спиваться.
— Он не алкоголик.
— Глаша, дорогая, я всю жизнь прожила. Видела разных мужиков. Хороших, плохих, больных, здоровых. Знаешь, что я поняла?
— Что?
— Нельзя спасать того, кто не хочет спасаться. Утонешь вместе с ним.
— Но я его люблю.
— Любовь — это не жертва и не самопожертвование. Это выбор. Каждый день. Он выбирает бутылку, а не тебя.
Глаша заплакала. Вера обняла её за плечи.
— Плачь, плачь. Это полезно. А потом решай.
— Что решать?
— Как жить дальше. С ним или без него.
— А если он изменится?
— А если не изменится?
Вечером Глаша позвонила Арине.
— Арина, я приняла решение.
— Какое?
— Если он вернётся, поставлю условие. Алкоголь или я.
— Правильно.
— А если не вернётся?
— Тогда он сам сделал выбор.
— Мне страшно.
— Всем страшно. Но страшнее жить в аду, который сам себе создаёшь.
Глаша легла спать одна в большой кровати. Думала о том, что завтра может быть последним днём их брака. И странно — это не пугало, а почти облегчало.
***
Виталий вернулся в четверг вечером. Трезвый, но не раскаявшийся. Сел на кухне и стал молча пить чай.
— Где был? — спросила Глаша.
— У Мишки. Думал.
— О чём думал?
— О том, что ты права. Я действительно ничтожество.
— Виталик, я никогда не говорила...
— Не говорила, но думала. Вижу по глазам.
Глаша села напротив него.
— Что решил?
— Ничего не решил. Просто понял, что дальше так нельзя.
— И что будешь делать?
— Не знаю.
Глаша набрала в лёгкие воздуха.
— Виталь, я поставлю условие.
— Какое?
— Или ты идёшь лечиться, или я ухожу.
Виталий поднял глаза.
— Куда лечиться?
— К психологу. К наркологу. К кому надо.
— А если не поможет?
— Попробуем.
— А если помогут, но потом опять сорвусь?
— Не знаю. Посмотрим.
Они сидели молча. Глаша слушала, как тикают часы на стене.
— Глаш, а ты можешь меня простить?
— За что?
— За то, что я тебя подвёл. За то, что ты у брата деньги просила. За то, что я не мужик.
— Виталик, ты мужик. Просто больной.
— Это одно и то же.
— Нет, не одно и то же. Болезнь можно лечить.
Виталий допил чай и поставил кружку на стол.
— Хорошо. Буду лечиться.
— Правда?
— Правда. Но я не обещаю, что получится.
— Никто не обещает. Главное — пытаться.
Глаша протянула руку через стол. Виталий взял её ладонь в свои.
— Глаш, а если я не справлюсь?
— Тогда будем решать, что делать дальше.
— Ты от меня уйдёшь?
— Может быть.
— Это честно.
— Да. Это честно.
Виталий поднялся из-за стола.
— Завтра позвоню в клинику. Узнаю, как записаться.
— Хорошо.
— Глашунь?
— Что?
— Я не хочу тебя терять.
— Я тоже не хочу тебя терять. Но и жить так, как жили, я больше не буду.
Он кивнул и пошёл в спальню. Глаша осталась на кухне. Смотрела на две кружки на столе — одну пустую, другую наполовину полную. Думала о том, что завтра начнётся новая жизнь. Или закончится старая.
Она не знала, что будет дальше. Получится ли у Виталия избавиться от депрессии и пьянства. Хватит ли у неё сил поддерживать его в этом. Сохранится ли их брак.
Но она знала одно — решение принято. И это уже было началом.
За окном зажглись фонари. Где-то играли дети, где-то лаяла собака. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что. И это было правдой, с которой можно было жить.
Глаша встала, вымыла кружки и выключила свет. Завтра будет новый день. Может быть, лучше сегодняшнего. А может быть, и нет.
Но он будет.