Глава ✓130
Начало
Продолжение
О помолвке мисс Марии Яковлевны Гиммис с Николаем Фёдоровичем Арендтом в свете говорили недолго.
Не князья, не графы и даже не бароны. Воспитанница графини Каменской появилась яркой звёздочкой на советском небосклоне старой Москвы, блеснула на одном Сезоне и сделала вполне удачную для себя партию. Никаких слухов, никаких скандалов, даже интриги никакой не сложилось. И о чём тут говорить?
О том, что в приданом у юной англичанки оказались пара дарованных императором деревенек с сотней крепостных душ - так у её благодетельницы таких деревень под полсотни наберётся. Что действительно имело вес - так это перстень, подаренный государыней вдовствующей императрицей и брошь, подаренная от щедрот императором!
За красивые глазки таковые подарки не делаются, как не даруется дворянство за популяризацию в свете русского языка. Значит, что? Что-то тут нечисто!
Но Машеньке на сплетни и жидкие пересуды света было откровенно плевать. С самой высокой московской колокольни: болтают о ней, да и пускай. Появится новый скандальчик, пусть самый малый, и пересуды свернут на иную персону. Главное, чтобы пересуды не затронули душевного покоя и карьеры Николая Фёдоровича. А Арендт только посмеивался над её опасениями.
- Голубушка Мэри, - он продолжал её называть так, даже зная её происхожление, чтобы не открывать тайны, сотворённой руками графини, - да разве же зависит карьера врача от слухов, что гуляют в обществе о его невесте? Моим пациентам куда важнее я сам и методы моего лечения, чем болтовня из жён и матерей.
- Вы не правы, господин великий доктор, - голос Машеньки был полон сожаления и потнимания своей правоты. - Пока мужчина слаб, он прислушивается к тем, кто печётся о его благорасположение ежедневно: к жене, матери, сестре. Как только первая боль утихнет, мужчина начнёт прислушиваться к словам дражайший своей половины. Уж так устроены люди. И нам с вами необходимо думать о репутации ничуть не меньше именно из-за шаткости нашего с вами положения.
- Воля ваша, Мэри. Я буду осмотрительнее, и все слухи о вас буду в корне пресекать.
Ах, наивный! Упустил наш дорогой доктор, что мужчины за стаканчиком высокоградусного и сигарой любят поболтать о противоположном поле ничуть не менее, чем этот самый слабый пол - о мужчинах. В светской болтовне в салоне княгини Б... между Толстым - Американцем и господином N.. возникла ссора.
Фёдор Иванович только 2 октября был освобождён с гауптвахты Выборгской крепости, где находился за дуэль смертельную с Нарышкиным, и через Москву ехал в Калугу, в собственную вотчину. В салоне он поприветствовал мисс Мэри по старой памяти и добром знакомстве, что не понравилось господину N.., который вслух поинтересовался глубиной оного знакомства. Однако, вящими стараниями Машенька удержала графа от очередной дуэли, но дала повод позлословить на свой счёт.
Дело принимало серьезный оборот, и вызов из уст Арендта почти прозвучал, но хулиган Давыдов опять исправил положение, сочинив нелицеприятную стремительную эпиграмму: "Меринос собакой стал, —
Он нахальствует не к роже,
Он сейчас народ прохожий
Затолкал и забодал.
Сторож, что ж ты оплошал?
Подойди к барану прямо,
Подцепи его на крюк
И прижги ему курдюк
Раскаленной эпиграммой!"
Всё закончилось смехом, а могло - и слезами. Господин N стал предметом насмешек, а Американец поехал дальше.
Однако о происшедшем узнала Анна Павловна, и с нею случился нервический припадок. Впоследствии Маша узнала, что Мария Михайловна Каменская - Ржевская из ревности приложила к сему происшествию свою руку. Но это было позже, а сейчас Маша сутки напролёт просиживала у постели графини, ослабевшей после приступа: речь её была невнятна и слух ослабел: слабый удар пошатнул её здоровье и она умолила Машу сопроводить её в Сабурово.
Со слезами прощалась Маша с Николаем Арендтом, обещая и принимая обещания к частой переписке. Октябрьские дожди заливали след кареты, увозившей Машу в прошлое.
Арендт остался в Москве. Кто же знал, что встретиться им доведётся нескоро и при самых трагических обстоятельствах.