Каждое утро начиналось одинаково: заботы о Гоше, огород, скотина, работа за ноутбуком, приготовление обеда, а к вечеру — неспешные чаепития с соседкой Олей под шелест листьев и стрекот кузнечиков.
Жизнь будто застыла в этом круговороте, где каждый день повторял предыдущий, как отголосок давнего сна.
Несколько раз мы с Гошей наведывались к моим родителям. Мама, сияя от радости, всякий раз уговаривала оставить внука у них: «Пусть дед понянчится! Ему так не хватает общения с внуком!»
Но я, хоть и ценила её гостеприимство, всегда отказывалась. С Гошей мне было не так одиноко, да и его помощь в хозяйстве, пусть и небольшая, была бесценна.
Однажды, перед тем как начать собираться обратно в дом свекрови, мама отвела меня в сторону. Мы вышли на террасу, где вечерний свет, пробиваясь сквозь листву, рисовал на полу причудливые узоры.
— Пусть дед понянчится с внучком, — она многозначительно кивнула в сторону сада, где дед возился с Гошей. — А мы с тобой посекретничаем. Ну рассказывай, что у вас с Максимом? Слухи по селу разные ходят, но мне хотелось бы услышать правду от тебя.
Я попыталась улыбнуться, но внутри всё сжалось.
— Да всё у нас хорошо, ты же видишь. А то, что мы с Гошей сами приехали, так у Макса работы привалило. Шеф напряг, даже на выходные отправил в командировку — не смог вырваться.
Мама пристально посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия и тревоги.
— Угу… командировка… — она качнула головой, и тень от её ресниц легла на морщинки у глаз. — Ох, не такой наивной я тебя воспитывала, Светлана! Но сплетни собирать не хочу и к тебе нести, как на помойку. Советую лишь: поговори с мужем начистоту, чтобы ни он свою жизнь не испортил, ни ты свои молодые годы не потратила. Обещаешь поговорить?
Она смотрела на меня в упор, и я, чувствуя, как колотится сердце, кивнула:
— Обещаю, ма. Вот как вернёмся домой, поговорю.
— А ты не улыбайся, — вдруг резко сказала она, заметив мою попытку смягчить разговор. — Я, например, не хочу, чтоб моему ребёнку дурили голову, пока она тут батрачит… Впрочем, смотри сама.
— Я поговорю, обещаю, — тихо повторила я, и мама, вздохнув, отпустила меня к Гоше.
Но выполнить обещание мне не удалось. Максим по-прежнему «забывал» звонить, а вскоре из больницы вернулась тётя Ира, свекровь. Она была ещё слаба, и нам пришлось задержаться, помогая ей.
Наконец, родители заверили, что будут навещать тёту Иру, и мы с Гошей собрались в обратный путь. Машина загрузилась гостинцами: от родителей — банки с вареньем, от свекрови — мешки с овощами и фруктами. Уложив всё, мы неспешно тронулись в дорогу.
А через пару дней раздался звонок:
— Извините, Светлана, это вас Василий Петрович беспокоит. Не смог дозвониться до вашего мужа. Пусть Максим завтра заедет в офис, заберёт документы на рейс и распишется у секретаря. Ещё раз извините, что побеспокоил в выходной.
— Хорошо, спасибо, я передам. Но Максим сказал, что вы его в другой город отправили… Может, там связь не ловит?
— Какой другой город? В понедельник ему в рейс. Без документов его не допустят.
— Ммм… ясно, хорошо, передам. До свидания.
Когда мы вернулись, дом встретил нас тишиной. Внутри, как и снаружи, царил порядок, но чувство, что Максим не жил здесь, пока нас не было, заворочалось в душе, как червячок.
Холодильник был пуст. Печка, которую я перед отъездом отмыла до блеска, сохранила узкую полоску нагара сбоку — в том самом месте, где Макс, если бы мыл её, непременно стёр бы следы.
Пока я раскладывала привезённые продукты, Гоша разбирал чемодан. Но чем дольше я находилась в доме, тем яснее понимала: Максим уехал сразу после нашего отъезда. Только куда?
Дрожащими руками я заглянула в мусорное ведро: тот самый надорванный пакет, который я перед отъездом заправила внутрь, остался девственно чистым.
«Странно», — подумала я, поёжившись, и пошла в детскую, где Гоша уже рассортировал вещи на «грязные» и «не тронутые».
— Какой ты у меня молодец! Всё сам сделал. А папа тебе не звонил? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
— Нееее… Бабушки звонили, спрашивали, как мои дела, как мы доехали. Я им сказал, что всё хорошо. Всё хорошо же, мам?
Я теребила край его футболки, чувствуя, как ком подступает к горлу.
— Да, сын, всё хорошо. Сейчас позвоню папе, сообщу, что мы дома, и спрошу, когда его ждать.
Но не успела я развернуться, как маленькие, крепкие ладони Гоши схватили меня за ноги.
— Мама… я чувствую, что папа стал чужой какой-то. Он нас обманывает, и у него что-то случилось. Я это понимаю.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и безмолвные. Я обняла сына, и мы вместе опустились на край кровати. Слеза, предательская и горячая, скатилась по щеке и упала за шиворот его футболки. Гоша не произнёс ни слова — он знал, что слова утешения здесь бессильны.
И я, прижимая его к себе, вдруг осознала: этот маленький мальчик, с его интуицией и болью, видит то, что скрыто от меня. А я, мать, должна найти силы, чтобы разобраться в этой тайне, пока она не разорвала нашу семью на части.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️