Глава 41
Доктор Михайловский, вызванный ординаторами, с живым интересом уставился в экран. Высокий, подвижный, он склонился к монитору, словно цапля, замершая над мутной водой в поисках добычи. Его тонкие пальцы зависли над клавиатурой, а глаза, привыкшие различать едва уловимые тени на снимках, пытались распознать странный контур на изображении.
– В мочевом пузыре явно что-то есть, – произнёс Пётр Иванович, размышлял вслух. – Но, судя по краям... это не опухоль. Структура другая. Слишком правильная.
– Похоже на... яичник, – пробормотал ординатор Двигубский, не удержавшись от ехидной усмешки. Его глаза заблестели от собственной шутки.
На него тут же обрушился строгий, почти ледяной взгляд Михайловского. Настолько пронзительный, что в воздухе как будто на миг стало холоднее.
– Вы так и скажете пациенту, доктор Двигубский? Это, между прочим, один из моих лучших друзей. Будьте добры, относитесь к этому серьёзно.
– Простите, Пётр Иванович, – осёкся Алексей, спешно стер улыбку с лица, будто едва не натворил что-то непристойное.
– Так-то лучше, – буркнул Михайловский, продолжая вглядываться в снимок, словно надеясь увидеть там ещё что-то, что ускользнуло от первого взгляда.
Повисла пауза. Врачи стояли молча, напряжённые, каждый мысленно перебирал возможные объяснения увиденному. В этот момент дверь мягко открылась, и в кабинет вошёл Марципанов с вечной суматошностью во взгляде. На этот раз он был особенно возбуждён.
– Я только что получил результаты анализов, – с порога сообщил он, держа в руках распечатанный лист. – Они сделали хромосомный анализ. Вы не поверите!
Доктор Михайловский выпрямился, взял у него бумагу и начал читать, всё сильнее хмуря брови. Взгляд скользил по строчкам, затем оторвался от текста и метнулся через стеклянное окошко на пациента, всё ещё лежащего в МРТ-зале.
– Белый яичник? – ошеломлённо прошептал Пётр Иванович. Слова повисли в воздухе, как неуместное откровение.
Ординаторы замерли и смотрели на старшего врача с таким выражением, будто надеялись, что он вот-вот объяснит происходящее. Но сам Михайловский был слишком потрясён. В это время в зале с аппаратом пациент, получив разрешение выходить, медленно приподнялся и сел на кушетку. Он заметил, как на него сквозь стекло смотрит друг, и, возможно, желая разрядить напряжение, улыбнулся.
Улыбка Михайловского в ответ вышла натянутой, почти болезненной. Он всё ещё держал в руках результат анализа и не мог поверить в прочитанное. На лбу проступила лёгкая испарина.
– Это анатомическая невозможность... или чудо... – пробормотал он, как будто говорил сам с собой, но никто не осмелился переспросить.
***
Наташе с Мариной, получившим на руки тревожные результаты анализов Павла Дмитриевича, потребовалась срочная консультация Мегеры – та славилась клинической интуицией и железной логикой. Но найти Наталью Григорьевну оказалось не так просто. После изматывающей операции, во время которой завотделением неожиданно и молча покинул операционную, чем очень озадачил коллег, Мегера решила устроить себе передышку.
Не в ординаторской и не с дежурной чашкой растворимого – «три в одном», который она презирала всей душой, но всё равно иногда пила с выражением обречённого терпения. На этот раз она захотела чего-то настоящего. Поэтому, оставив после себя шлейф стерильных запахов и выдоха усталости, спустилась в холл. Там, у кофейного автомата – социального центра притяжения и сплетен – её и обнаружили Юмкина и Спивакова.
– Как говорит его дочь, Павел Дмитриевич – пьяница, – сразу, без предисловий, выдала ординатор Юмкина, запыхавшись от спешки.
– Шесть-восемь стаканов в день. По всем критериям алкоголик, – добавила Спивакова, у которой статистика всегда была наготове.
Мегера, держа в руке бумажный стаканчик, осторожно помешивала ложечкой густую, ароматную жидкость, наблюдая за вращением тёмной поверхности, будто искала там ответ.
– Вывод? – коротко спросила она, даже не глядя на девушек.
– Назначить парацентез, – уверенно отрапортовала Марина.
– Причина?
– Снимем давление с лёгких, облегчим дыхание, – чётко пояснила Наташа.
– Хорошо, – кивнула Осухова, – только не назначать, а выполнять, – бросила на ходу и, не оборачиваясь, быстро зашагала прочь по коридору. Кофе она предпочитала пить не на бегу, а в одиночестве, без чьих бы то ни было глаз. Это было её редкое удовольствие.
Ординаторы поспешили за ней, как утята за мамой-уткой, переглядываясь.
– Вы хотите, чтобы это сделали мы?! – изумилась ординатор Юмкина, на бегу догоняя наставницу.
– Вы же видели, как это делается? – отозвалась Мегера, не замедляя шага.
– Конечно, – безапелляционно заявила Спивакова.
– Ну вот, а теперь за дело, – проворчала Наталья Григорьевна, бросив взгляд через плечо. Её голос выражал отчётливое желание оторваться от своего хвоста.
Ординаторы, уловив интонацию, в нерешительности замерли посреди коридора. Наташа повернулась к Марине, нахмурившись:
– Ты зачем за нас обеих ответила? Я, например, вообще не видела, как это делается.
– Сейчас увидишь! – с весёлым озорством в голосе подмигнула Спивакова и рванула к лифту, подпрыгнув на ходу, как первоклассница на перемене. Юмкиной ничего не оставалось, как двинуться следом с внутренним вздохом и всё нарастающим ощущением, что спокойный день в отделении так и не начнётся.
***
– Яичник? Невероятно! – пробормотал Виктор, когда они с Алексеем спускались по лестнице на свой этаж, чтобы не толпиться около лифта.
– Новое значение слова «метросексуал», – произнёс Двигубский.
Когда они оказались на нужной лестничной клетке, дверь открылась, и оттуда вышла Ирина Селезнёва. Увидев Марципанова, она радостно ему улыбнулась:
– Привет, Витя.
– Ирина… – пробормотал смущённо ординатор.
– Я что, невидимый? – проворчал Двигубский, пытаясь обратить на себя внимание симпатичной медсестры.
– Лёша, здравствуй, – сказала Селезнёва, бросив на него прохладный взгляд.
– Иди, я тебя догоню, – попросил коллегу Марципанов, желая остаться с девушкой наедине.
Когда Алексей, хмыкнув, скрылся за дверью, ординатор с медсестрой кинулись друг к другу, как разлучённые влюблённые, и принялись целоваться. Это продолжалось какое-то время, пока Ирина не отодвинулась и не сказала радостно:
– Наконец-то мы одни!
– Ириша…
– Во сколько заканчивается твоя смена? – перебила медсестра.
– Ирина…
– Я заканчиваю в восемь, и я подумала, может, ты придешь? – спросила она.
– Ирина, мне надо тебе кое-что сказать, – сделал Марципанов новую попытку перевести разговор в серьёзное русло. Выражение его лица подействовало.
– Что случилось? – спросила медсестра. – Ты меня бросаешь?
– Что? – удивился вопросу Виктор. – Нет! Нет, правда нет! Просто… Ты единственная, с кем я встречался за долгое время… – произнося эти слова, Марципанов старался не смотреть девушке в глаза, ощущая сильное стеснение и даже стыд. – Ну, не очень долгое, нормальное время… – попытался он не упасть окончательно в её глазах. – Но я не против, если ты встречаешься с кем-то ещё… Может, так и было… Я не обвиняю тебя ни в чем, понимаешь? И не сужу тебя. Не вешаю на тебя ярлыков. Понимаешь, ты очень привлекательная женщина. Конечно, у тебя были и другие мужчины. Наверное, немного… Ты же не ночная бабочка какая-нибудь…
– Ночная бабочка? – ошарашенно спросила медсестра.
– Нет! – поспешил отречься от неудачно подобранных слов ординатор. – Нет, ты совершенно не такая! Ты очень женственная, очень нежная, но…
Ординатор окончательно зашёл в тупик и собрался уходить, не зная, как произнести то, ради чего собственно и затеял этот разговор.
– Витя, что случилось? – спросила Селезнёва.
– Ладно… – Марципанов, не сделав и двух шагов, развернулся и решил взять быка за рога. – Просто не волнуйся. Ты мне очень нравишься, Ириша. Очень нравишься…
– Ты мне тоже, – озадаченно сказала девушка. Не сдержавшись, приблизилась к ординатору и снова поцеловал.
Стоило им разомкнуться, как Виктор на-гора:
– У меня сифилис.
Селезнёва отстранилась и уставилась на него непонимающе. Секунду спустя убрала руки с талии ординатора. Через две – сделала шаг назад. Потом, ни слова не говоря, направилась вверх по лестнице, оставив Марципанова в обескураженном состоянии.
– Могло бы пройти и лучше… – проговорил он, понимая, что теперь его роман с красивой рыженькой медсестрой, видимо, резко оборвался.
***
Доктор Шварц сидел у себя в кабинете, уперевшись локтями в стол, и массировал виски. От этого занятия его отвлёк доктор Шаповалов, который по привычке зашёл к шефу после того, как дважды стукнул в дверь и сразу её открыл, не дожидаясь приглашения.
– Ты уронил расширитель? – спросил он Адриана Николаевича (наедине они предпочитали общаться на «ты», лишь на публике сохраняя дистанцию между начальником и подчинённым).
– Да, – ответил завотделением, перестав тереть голову.
Шаповалов подошёл к нему ближе.
– Пару недель назад я оперировал, и вдруг зрение на правом глазу ухудшилось, – сказал Адриан Николаевич. – Через пару часов всё прошло, и зрение восстановилось.
– Пройди обследование, – предложил Денис Дмитриевич.
– Я это сделал, – ответил доктор Шварц. – Офтальмолог сказал, что зрение в порядке. Дело в другом, пока не знаю в чем.
– Надо установить причину, – продолжил настаивать Шаповалов.
– Денис… Я знаю, как быстро у нас распространяются слухи. Давай оставим это между нами, – предложил завотделением.
– Конечно, – согласился молодой хирург. – Да.
***
После неудачного разговора с Ириной ординатор Марципанов нашёл Двигубского, и тот предложил сходить в столовую. Когда они шли по залу с подносами, Виктор обратил внимание на стайку медсестёр, которые что-то обсуждали за отдельным столиком. Заметив Марципанова, они сначала посмотрели на него в четыре пары глаз, потом, как по команде, перевели взгляды в свои тарелки.
Ординатору стало не по себе, он спросил:
– Думаешь, они говорят обо мне?
– Конечно о тебе, – заявил Алексей. – Это же здорово, – решил он приободрить коллегу.
– Вовсе нет, – затравленным тоном произнёс Марципанов.
– Витя, пойми, наконец. Сифилис – это лучшее, что с тобой было. В их глазах ты мужик! – заметил Двигубский.
Парни подошли к столику, где уже обедали Юмкина со Спиваковой. Когда ставили подносы, Марина иронично поздоровалась:
– Привет, гусар, – и усмехнулась.
– Ты ей сказала?! – ошарашенно спросил Виктор Наташу.
– Только Марине, – ответила ординатор.
– Гусар… Звучит, как настоящий герой, – насмешливо произнёс Алексей, принимаясь за тарелку борща.
– Наташа могла и не говорить, – спокойно сказала Спивакова. – Слухи здесь распространяются быстрее заболевания.
– Это неправда! – попытался отстоять свои интересы Виктор. – Тот факт, что Наташа не смогла сдержать язык с зубами, это еще не значит, что все в курсе.
– Как самочувствие, Витя? – с нарочитой заботливостью спросила Юмкина. – Сочувствую, что у тебя сифилис.
– Уже все про это знают, – ответил Марципанов и понял, что коллега вовсе не собиралась ему сопереживать. Наоборот, продолжила прикалываться, поскольку было заметно, как пытается не захихикать в который раз.
– Знают, что ты мужик, – поддержал приятеля Двигубский.
– Ты озабоченный, – проворчал в ответ Виктор.
– Да, у всех свои секреты, – не обратил на это внимания Алексей. – Радуйся, что твой раскрыт.
– Правда, Лёха? А какой у тебя? – спросила его Марина.
– Скажи свой, а я скажу мой, – заметил он с ухмылочкой, проглотив ложку борща. – Уверен, в твоем шкафу живут очень интересные скелеты.
– Мой шкаф тебя не касается, – сухо произнесла Спивакова.
– У меня нет секретов! Моя жизнь скучна.
***
Вижу, что мои коллеги все уже на месте, вчетвером собрались, что довольно большая редкость, и спешу к ним за столик. Сажусь и начинаю есть, пока они обсуждают «гусарский насморк» Вити Марципанова, а Марина с Алексеем привычно пикируются. Когда Наташа говорит, что жизнь у неё скучная, я уже почти доела второе и говорю:
– Всем есть, что скрывать.
Все четверо прекращают есть и смотрят на меня так, словно сказала нечто особенное.
***
Доктор Михайловский после того, как ещё раз проверил результаты МРТ, зашёл в палату к своему другу.
– То, что мы обнаружили, не опухоль, – сказал он.
– Это же хорошо? Все лучше, чем рак, – Борис улыбнулся с надеждой.
– Все не так просто. Хромосомный тест показал, что в твоем теле есть ДНК от двух разных эмбрионов, которые слились в одно целое еще в самом начале развития. В редких случаях вроде твоего развивается гонадный гермафродитизм, – сообщил Пётр Иванович.
– Говори проще, – с дрожью в голосе попросил Борис.
– По-русски? – усмехнулся врач. – В твоем мочевом пузыре обнаружен яичник
– Чего?!
– Не волнуйся, мы его удалим. У нас есть отличные гинекологи.
– Хочешь сказать, что я мужик с яичником? – ошарашенно уточнил пациент.
– Это просто причуда природы, – ответил доктор Михайловский.
– Что я жене скажу?
– Что ты поправишься.
– Но я все ещё… мужчина? – робко поинтересовался больной.
– Настоящий мужик! Альфа-самец!
– Я про сексуальную жизнь, – продолжил Борис.
– У тебя с ней проблемы?
– Это моя беременная жена меня выдала? – ответил вопросом пациент.
– Не волнуйся, приятель. Ты по яичнику скучать не будешь, – успокоил Михайловский.