Глава 40
Пока мы проводим операцию, бросаю короткий взгляд вверх. В анатомическом театре над нами, как всегда, доктор Шаповалов. Он сидит чуть поодаль от края, чуть в тени, но видно, что он внимательно следит за каждым нашим движением. Его лицо напряжено, глаза прищурены – будто не просто наблюдает, а оценивает.
В руках он держит карточку пациента и время от времени листает её, хотя, честно говоря, я не понимаю, зачем ему это сейчас. Всё равно же всё уже известно. Диагноз установлен. Тактика определена. Зачем тогда забрался на эту верхотуру? Сидел бы себе спокойно в ординаторской, где тепло, уютно и можно попить чаю между делом. Но, видимо, ему нужно быть здесь, рядом, чтобы лично контролировать каждый этап операции, хотя и не сам её проводит.
Усмехаюсь про себя, пряча улыбку под маской. Тоже мне, Юлий Цезарь нашёлся. И жнец, и на дуде игрец.
– Много повреждений, – недовольным тоном произносит Адриан Николаевич, чуть хмурясь. – Придётся делать гемиколэктомию, а не локальную резекцию.
Его голос звучит немного раздражённо, будто ситуация его разочаровывает. Я смотрю на него: он уже начал менять тактику. Его движения изменились, как у человека, который понимает, что предстоит серьёзная работа.
– Подтяни повыше, – просит он доктора Осухову. Та послушно подхватывает край раны, стараясь обеспечить лучший обзор. Вижу, как доктор Шварц пытается наложить шов, но нитка соскальзывает. Один раз. Второй. Третий… Каждый раз – чуть больше усилий, чуть больше раздражения. Завотделением кряхтит, морщится, словно у него действительно сильная головная боль или, может, просто глаза болят. Иногда люди так реагируют после долгих часов в очках с неправильной диоптрией или просто от переутомления. Он щурится и снова смотрит вниз.
– Ещё швы, – произносит немного раздражённо и спрашивает. – Почему так мало света?
Слышу эти слова и невольно поднимаю глаза на источник освещения. Лампа висит идеально – ни слишком высоко, ни слишком низко. Свет направлен точно туда, где нам нужен максимальный обзор. Операционное поле освещено до такой степени, что даже в самых глубоких участках раны видны мельчайшие детали. Мне кажется, что света более чем достаточно – его хватило бы не только для этой операции, но и для какой-нибудь ювелирной работы с микроскопом.
Но я не спорю. Просто беру рукоять лампы и чуть опускаю её ниже. Пусть будет ещё чуть-чуть ярче. Возможно, у доктора Шварца действительно устали глаза. В любом случае, в таких ситуациях лучше уступить, чем спорить. Особенно когда над тобой кто-то наблюдает.
– Ранорасширитель, – произносит Адриан Николаевич.
– Держите, – протягивает инструмент операционная медсестра.
– Они не держатся, – замечает доктор Осухова, продолжая ассистировать завотделением.
– Расширитель побольше, пожалуйста, – просит доктор Шварц и протягивает руку.
Когда медсестра подала ему вещь и отпустила, полагая, что он возьмёт, этого не произошло. Расширитель с металлическим грохотом падает на пол.
– Простите, доктор, – говорит медсестра.
– Вы не виноваты, – отвечает Адриан Николаевич и, снова поморщившись, обращается к Осуховой: – Наталья Григорьевна, закончите сами.
– Спасибо, шеф… – проговаривает она изумлённо. – Спасибо за возможность, но...
Я удивлённо перевожу взгляд со Шварца на Осухову и обратно. Конечно, она – очень опытный хирург, и подменять друг друга здесь принято, давно в этом убедилась. Но никогда не видела прежде, чтобы ведущий специалист – вот так, посреди операции, взял и захотел уйти. Не в туалет же ему приспичило, в конце концов! Смотрю на спину Адриана Николаевича, – он уходит медленно, как страшно уставший человек.
Сверху это всё заметил и наблюдает доктор Шаповалов. На лице такое же изумление, как у меня.
***
– Павел Дмитриевич, давно у вас раздуло живот? – спросила доктор Спивакова, аккуратно пальпируя брюшную полость пациента. Её руки двигались уверенно, по привычной схеме: мягко, но настойчиво, проверяя напряжение стенок, отслеживая болевые точки.
Рядом стояла Наташа Юмкина в белом халате и медицинской шапочке, делая пометки в карточке. Сегодня она исполняла роль медсестры – как часто бывало в отделении, где персонал работал в режиме гибкой замены. Кто-то заболел, кого-то перевели, а ординаторам приходилось подстраиваться.
– Несколько дней, – произнёс лежащий на койке мужчина лет пятидесяти пяти. Голос его оказался глуховатым, немного заторможенным, будто он говорил сквозь усталость. Телосложение у него было крупным – килограммов под сто двадцать, не меньше. Его живот возвышался над остальным телом, словно холм.
– Я ему говорила, что никто так быстро не толстеет, – вступила жена, голос её был противным, скрипучим, как ржавые петли. Она стояла чуть поодаль, но явно не собиралась молчать. – Это не просто лишний вес, это что-то ещё.
– Все ему говорили, – добавила дочь, стоящая у самой двери. В отличие от матери, она молчала до этого момента, но теперь решила включиться в разговор. Её взгляд был холодным, даже немного раздражённым, будто всё происходящее уже стало для неё привычной, неприятной рутиной.
Их присутствие в кабинете во время осмотра было формальным нарушением протокола. Обычно родственники допускаются, только если речь идёт о несовершеннолетнем пациенте. Но дети в этом отделении – большая редкость, их чаще всего отправляют в педиатрическое. Взрослых обследуют в одиночестве, чтобы не мешали конфиденциальности и объективности диагноза.
Тем не менее, оба ординатора не смогли отказать упрямым визитёрам. И жена, и дочь Павла Дмитриевича настояли на своём присутствии. Медикам пришлось терпеть этот семейный антураж.
– При пальпации паукообразная гемангиома, – произнесла Наташа. Она старалась говорить спокойно, профессионально.
– Что это значит? – тут же спросила дочь, сделав шаг вперёд. В её голосе зазвучала тревога, хотя до этого она больше выражала раздражение.
– Это значит, что его нужно положить в больницу на обследование, – ответила доктор Спивакова, не отрываясь от осмотра.
– Отлично… – фыркнула дочь, и в этом «отлично» явственно прозвучала издёвка. – Во сколько нам обойдётся это на этот раз?
– Алиса, не надо, – попросила её мать, бросив короткий взгляд на Спивакову, будто пытаясь компенсировать резкость дочери.
Ординаторы переглянулись. В благородном семействе явно имелся какой-то неприятный момент, возможно, даже давно назревший. Скорее всего, Павел Дмитриевич уже не первый раз проходит обследование, и, скорее всего, раньше его семье приходилось раскошеливаться на платные диагностические процедуры. Ждать МРТ или рентген у нас по направлению из поликлиники можно неделями, а иногда и месяцами.
Когда очень страшно, берёшь деньги и идёшь туда, где быстрее. Но платить всегда не хочется.
Особенно когда делаешь это не впервые, а результата нет.
***
Виктор Марципанов, бледный и нервный после того, чего наслушался от коллеги Двигубского, примчался в лабораторию. Ему не терпелось узнать, подтвердился или нет обозначенный коллегой диагноз. Весьма неприятное заболевание, которое в XIX столетии называли «гусарским насморком».
– Результаты для доктора Марципанова, – сказал Виктор, стараясь не дёргаться, хотя весь был на взводе, как перетянутая часовая пружина.
– Как зовут пациента? – поинтересовалась медсестра за стойкой.
– Виктор Марципанов, – ответил ординатор и поспешно добавил, едва притаптывая на месте, словно ему не терпелось справить малую нужду. – Это простой анализ крови.
– Держите, – протянула медсестра документ с распечаткой.
– Спасибо, – быстро проговорил Виктор, отошел в сторону и стал читать. В это же самое время позади него у окошка послышался голос Наташи Юмкиной:
– Павел Дмитриевич Орешкин, как можно скорее, – она принесла кровь на анализы.
– Тоже мне, удивила, – пробурчала медсестра. Её порой откровенно бесило начальственное выражение лиц у тех, кто, по её мнением, и врачом-то мог считаться с большой натяжкой. У неё, проработавшей в больнице тридцать лет, опыта было намного больше.
Отдав пробирку и обернувшись, Наташа заметила Виктора. Подошла к нему, бесцеремонно выхватила листок с распечаткой и пошутила:
– Что у тебя такое там интересное? – прочитала и подняла брови. – Странно. Это не хирургическое. А у кого сифилис?
Доктор Марципанов не слишком вежливо схватил коллегу под руку и потащил в сторонку.
– Извините, – сказал, едва не столкнувшись с медсестрой.
Вскоре они оказались в дальнем конце длинного коридора.
– У тебя сифилис?! – ошарашенно спросила Наташа, раскрыв свои и без того большие глаза.
Ординатор Марципанов затравленно оглянулся, чтобы рядом никого не было. Позорище-то какое! Убедившись, что никто не слышит, он проговорил:
– Не понимаю, как так получилось?
– Конечно, – усмехнулась Наташа. – Твоя Ириночка, оказывается, очень популярная девушка…
– Ирина не такая! – воскликнул Марципанов, перебив коллегу.
– Ну да, не такая, – продолжила ёрничать Юмкина. – Я не такая, я жду трамвая… На дворе первая четверть XXI столетия, Витя! Сейчас модно ни с кем не встречаться слишком долго. Вот ты на эту удочку и попался, – и она похихикала.
– Ты ничего не знаешь! – возмутился ординатор. – Может, это я сплю с кем попало? Может, у меня куча девушек?.. – он хотел было добавить ещё что-нибудь, но лицо у Юмкиной выражало столько сарказма, что Марципанов не нашёл ничего лучше, чем бросить в него: – Заткнись!
Он помолчал, походил туда-сюда, потом спросил умиротворяющим тоном:
– Что мне делать?
– Ничего страшного. Пара уколов антибиотика всё исправят, – заметила Наташа.
– Что мне делать с Ириной? – уточнил Виктор свой вопрос.
– Для начала перестань с ней спать, – ответила Юмкина, – если не хочешь, чтобы он отвалился, – после этого она не выдержала и рассмеялась.
– Ты уже дважды оговорила девушку, которую я когда-нибудь полюблю! – снова начал закипать Марципанов. – Которая мне очень нравится!
– Если это она тебя заразила, – перестала улыбаться Наташа, – то придется ей рассказать…
– Три раза оговорила!
– Ладно, это не она тебя заразила. До тебя она была невинной овечкой. Все равно тебе придется сказать ей, чтобы она прошла обследование, – уже вполне серьёзно заметила Юмкина.
– Да? – прищурился Виктор. – И как я это скажу? «Привет, Ириша. Как дела? Кстати, у меня сифилис. А у тебя?»
– Может, не совсем так? – с улыбкой спросила Юмкина.
– Нет, хороший совет. Очень хороший! Большое тебе спасибо! – язвительно произнёс Марципанов и зашагал прочь.
Вскоре они с Двигубским поднялись на диагностический этаж.
– Надо же, Витька, я и не знал, что ты такой. В тихом омуте… – насмешливо сказал Двигубский, когда Марципанов, пока пациент лежит внутри громоздкого аппарата, решил обсудить с коллегой результаты своих анализов. – А кто счастливица? – иронично поинтересовался Алексей.
– Не твое дело, – резко ответил Марципанов, понимая, что как-то глупо звучит: сам же завёл этот разговор.
– Ну же, признайся, дружище. Кто испортил тебе игровое поле? – продолжил любопытничать и попутно ёрничать Двигубский.
Вместо ответа Виктор спросил:
– У тебя ведь такое было, не так ли?
– Я не обсуждаю с мужчинами проблемы своего… прибора, – усмехнулся ординатор.
Только сейчас до Марципанова дошло, что в помещении также присутствует оператор аппарата МРТ. Виктор посмотрел на него, жутко смутившись, и проговорил:
– Обычно я тоже… – он перевёл взгляд на монитор, где высветились снимки, и добавил, возвращаясь к основной теме и указывая пальцем на область. – Надо позвать доктора Михайловского.
Оба ординатора поспешили на поиски старшего коллеги.
***
Когда результаты анализов были готовы, ординаторы Спивакова и Юмкина пришли к Павлу Дмитриевичу, чтобы сообщить о них.
– У вас асцит, – сказала Марина.
– Боже мой, я так и знала, что это что-то ужасное, – произнесла жена пациента, бледнея.
– Это всего лишь жидкость в брюшной полости, – уточнила Наташа. – В животе. Жидкость давит на лёгкие, поэтому вам тяжело дышать.
– В вашем случае это симптом заболевания печени, – добавила Спивакова, прослушивая живот мужчины стетоскопом.
– Все сходится, – недовольно сказала дочь Алиса, сидя в углу со смартфоном.
– Алиса, не надо, – попросила мать.
– Вы нам что-то не рассказали? – поинтересовалась Марина.
– Я немного выпиваю, – признался Павел Дмитриевич.
– Это большое преуменьшение, – язвительно усмехнулась дочь.
– Хватит болтать! – потребовал от неё отец.
– Я пришла только ради мамы, – злобно глядя на него, сказала Алиса. – Чтобы убедиться, что ты не выкинешь своих обычных фокусов.
Ординаторы снова переглянулись. Ну и семейка!