В 1899 году в журнале «Киевлянин» появилось первое крупное произведение молодого писателя А. И. Куприна, «Олеся». По признанию самого автора – одно из самых его любимых творений.
И, действительно, в основе повести лежит трагическая любовь городского барина (паныча) Ивана Тимофеевича и «романтической дикарки» Олеси, считавшейся в народе ведьмой и проживавшей вместе со старой бабкой Мануйлихой в одинокой избушке на болоте вдали от людских глаз.
В общем, любовь должна быть трагедией, величайшей в мире тайной, и тогда успех литературному произведению обеспечен. Трагическая любовь считается вершиной драматизма – нужно, чтобы в конце обязательно кто-нибудь умер (а лучше – двое). Без рыданий не обойтись. Вспомним хотя бы «Ромео и Джульетту».
Но я думаю, что повесть всё же не только о любви, пусть и несчастной (как в омут с головой).
Но всё по порядку.
Молодой барин по долгу службы оказался на окраине Полесья, в глухой деревушке Переброд, Волынской губернии и однажды, на охоте, волей случая, сбившись с пути, попадает в избушку к Мануйлихе, где и знакомится с «кудесницей леса» Олесей. Собственно, Мануйлиха – не местная, а ссыльная из Сибири. Именно поэтому на неё и смотрят местные косо.
Поначалу девушка чурается пришлого господина, но потом, между ними «пробегает искра» и зарождается всем известное большое чувство.
Ради любви к слабохарактерному Ивану светлая и невинная душа, лесная нимфа Олеся, готова перебороть свой страх перед церковью, и выйти к людям даже себе во вред. Собственно, это и происходит - деревенские её не принимают и мажут дёгтем. Самопожертвование бесполезно, «неравному браку» не бывать.
Олеся для Ивана – кратковременное развлечение: сегодня ему хорошо с ней и он готов её звать замуж, а завтра неизвестно. Судя по всему, в его натуре есть нотки эгоизма. Не совсем ясно, любил ли он Олесю. В его последнем разговоре с Мануйлихой Иван лжёт, говоря, что не заставлял Олесю идти в церковь.
- Зачем тебе понадобилось ее в церковь манить?
- Не манил я ее, бабка… Даю тебе слово в этом. Сама она захотела.
Как я уже сказал, фильм не только про любовь. Он про отсутствие у людей веры, ведь ходить в церковь ещё не означает верить в Бога. О жестокосердии людей, а также про коррупцию на низовом уровне.
Полицейский урядник, Евпсихий Африканович, называет Мануйлиху с внучкой «язвой здешних мест». Он предлагает Ивану ознакомиться с «прекрасным сочинением» князя В. П. Урусова под заглавием «Полицейский урядник. Сборник сведений, необходимых для низших чинов уездной полиции» и цитирует панычу оттуда наставления:
«… Урядник имеет неослабное наблюдение, чтобы все ходили в храм божий с усердием, пребывая, однако, в оном без усилия…»
На самом деле Евпсихий передёрнул: в этом наставлении издания 1895 года в разделе «Особенные обязанности нижних чинов уездной полиции» под № 3 говорилось об обязанности доносить «о появлении людей, кои выдают себя за волшебников, колдунов или чернокнижников». Но ничего не сказано именно об обязательном посещении храма. Максимум – следить «чтобы в домах православных прихожан святые иконы были содержимы во всякой чистоте». Кроме того, большой раздел посвящён контролю за раскольниками и привлечением в иноверие.
В дальнейшем урядник цитирует свои обязанности более точно, но в обмен на дорогой подарок (ружьё) готов и на такие пустячные провинности «закрыть глаза». Всё в мире имеет свою цену, всё покупается и продаётся. В т.ч. честь и совесть.
Слепая фанатичная вера в Бога, так и в существование отрицательных сил творит ужасные вещи и напрочь забывает о человеческих чувствах. Страх перед неведомыми проклятьями движет людьми.
Люди забыли, что Бог всемилостив, он готов простить грехи всем и каждому, принять их, но сами они враждебно относятся к своему соседу, видят «соринку в его глазу». Они просят Бога простить им мелкие прегрешения, но сами не собираются никого прощать. Запредельная ненависть двигает ими.
Коварные языки осуждают других и всё время норовят оскорбить и унизить.
«… Но когда она вышла из церкви, то у самой ограды ее со всех сторон обступила кучка баб, становившаяся с каждой минутой всё больше и больше и всё теснее сдвигавшаяся вокруг Олеси. Сначала они только молча и бесцеремонно разглядывали беспомощную, пугливо озиравшуюся по сторонам девушку. Потом посыпались грубые насмешки, крепкие слова, ругательства, сопровождаемые хохотом, потом отдельные восклицания слились в общий пронзительный бабий гвалт, в котором ничего нельзя было разобрать и который еще больше взвинчивал нервы расходившейся толпы. Несколько раз Олеся пыталась пройти сквозь это живое ужасное кольцо, но ее постоянно отталкивали опять на середину. Вдруг визгливый старушечий голос заорал откуда-то позади толпы: «Дегтем ее вымазать, стерву!» (Известно, что в Малороссии мазанье дегтем даже ворот того дома, где живет девушка, сопряжено для нее с величайшим, несмываемым позором). Почти в ту же минуту над головами беснующихся баб появилась мазница с дегтем и кистью, передаваемая из рук в руки…»
Конец этой истории был страшен. Избитая и изодранная Олеся в припадке гнева кричит угрозы на голову извергов:
— Хорошо же!.. Вы еще у меня вспомните это! Вы еще все наплачетесь досыта!
Угроза, произнесённая Олесей перед церковью, возымела действие. Она говорит своей бабушке, «какая бы беда в Переброде ни случилась, всё на нас с тобой свалят». И Мануйлиха ей отвечает:
«… Не жить нам на белом свете, изведут нас с тобой, совсем изведут, проклятики… А тогда, как меня из села выгнали… Что ж?.. Разве не так же было? Погрозилась я… тоже вот с досады… одной дурище полосатой, а у нее — хвать — ребенок помер. То есть ни сном ни духом тут моей вины не было, а ведь меня чуть не убили, окаянные… Камнями стали шибать… Я бегу от них, да только тебя, малолетку, всё оберегаю…».
Куприн описывал конец XIX века. Прошло 100 с лишним лет. За это время храмы взрывали и превращали в склады и скотные дворы, священников расстреливали. Всё это вершилось с дикой злобой, с оголтелой ненавистью.
В 1990-е годы, казалось, народ одумался и раскаялся за содеянное при большевизме. Началось возрождение поруганных святынь. Тогда почему-то чудилось, что чем больше их построят, тем благороднее мы будем. Как мы ошибались! Количество не переросло в качество, а мы словно вернулись на 150 лет обратно. Золото храмов не принесло дополнительной веры.
И сейчас люди настолько ненавидят друг друга, что просто диву даёшься. В глотку намертво готовы вцепиться, убить за комментарий (не говоря уже о какой-то общественной позиции).
К тому же мы видим, что в церкви всегда будут существовать два вечных лагеря – иосифляне и нестяжатели. Т.е., бессребренники и те, которые от власти что-то имеют. Как только начала складываться империя, то люди разделилась на два лагеря: тех, кто кормится от власти и служит ей, и тех, кто предпочитает быть независимым (т.е имеет совсем иной источник дохода, не власть).
Миллионы зрителей киноповесть Куприна увидели в 1956 году – фильм французского режиссёра Андре Мишеля назывался «Колдунья» и с успехом шёл в советском прокате. Главная роль досталась 18-летней Марине Влади, будущему лауреату Каннского кинофестиваля 1963 года и жене Владимира Высоцкого. Однако лента Мишеля лишь отчасти повторяет сюжет «Олеси» - действие тут перенесено в Швецию, и, кроме того, появляется «любовный треугольник».
В СССР «Олесю» экранизировали лишь в 1970 году, спустя 14 лет после выхода «Колдуньи» (в царской России, правда, ещё в 1915-м). При товарище Сталине личное вообще мало кого волновало (только общественное), а уж любовь, да ещё и какого-то барина (явно не советский тип «строителя коммунизма») экранизировать было невозможно. В общем, как обычно, запоздали – Европа опередила.
Роковую чаровницу сыграла Людмила Чурсина, а её бабку Мануйлиху – графиня Мария Капнист, отсидевшая в сталинских лагерях 15 лет. После реабилитации она привлекла внимание многих кинорежиссёров киностудии имени Довженко в Киеве и активно снималась, исполняя роли всяких загадочных старых дам, ведьм, цыганок и чародеек (например, старуху Изергиль в ленте Эмиля Лотяну «Табор уходит в небо»).