Утро было странно тёплым. Не по температуре — по ощущениям. Пансионат будто стал мягче, как старый плед, в который кто-то завернул туман.
Слышащая вышла в коридор и сразу услышала — тишина была другой. Не глухой, а напряжённой, как перед бурей.
Шумного не было слышно. Ни в столовой. Ни у окна. Ни даже у радио, где он обычно спорил с ведущими.
— Он куда-то пошёл, — пробормотала Плита, разливая кашу. — Сказал: «Ищу звук». Как будто тут их мало.
Слышащая напряглась. Она постучала в его комнату. Ответа не было. Дверь была приоткрыта. Внутри — беспорядок. Как всегда. Но среди всего — лежала вещь, которая не вписывалась: детский фонарик. С ярким зелёным корпусом, облупленным стеклом. Она знала его. Узнала с первого взгляда.
Он был у неё. Когда-то. В том прошлом, которое ещё не пришло обратно. Она подняла фонарик. И в этот момент услышала — шаги. Позади.
— Не копайся в чужом, — сказал голос. Тихий, но не злой.
Шумный стоял в дверях. Без улыбки. Без балагана.
— Это мой? — спросила она.
Он кивнул. Потом добавил:
— Больше, чем думаешь.
— Откуда он у тебя?
Шумный пожал плечами. Потом сел на край кровати. Долго молчал.
— Я всё помню, — сказал он наконец. — С первого дня.
Тишина вокруг дрогнула и пошла кругами. Как камень в воду кинули.
— Почему молчал?
— А ты бы что сделала, если бы сразу узнала, кто ты? Убежала? Закрылась? Или… ослепла?
Она не ответила. Она смотрела на фонарик. Он больше не светил. Но в нём было что-то живое.
— Кто ты? — спросила она.
— А вот это, — сказал он, — ты должна вспомнить сама.
Позже она записала в тетрадь: Фонарик. Я не боялась темноты. Я боялась тишины. И рядом, чужим почерком, появилась строчка:
Ты называла меня братом. Но, может, я был кем-то другим.
Продолжение следует...