Merhaba, друзья! В прошлой главе наш Осман, казалось бы, нашел ключ к победе, но вместе с ним получил удар кинжалом в самое сердце – обвинение в предательстве пало на одного из самых верных и любимых воинов, на Бамсы-бейрека.
Сегодняшняя глава будет, пожалуй, самой тяжелой для нашего героя. Это глава о яде сомнения, который проникает в душу и заставляет видеть врага в лучшем друге.
Это глава о том, как трудно оставаться вождем, когда твой мир рушится изнутри. Приготовьтесь к тяжелым раздумьям, напряженным диалогам и погружению в пучину человеческих страстей.
Молчание, что громче крика
Обратный путь от руин древнего города прошел в гнетущей тишине. Воины чувствовали, что их вождь изменился. Ушла та холодная, расчетливая уверенность, с которой он ехал на встречу. Теперь его лицо было похоже на грозовую тучу, а взгляд был устремлен куда-то вглубь себя.
Они не знали, что произошло на встрече с Садык-беем, но понимали – случилось что-то плохое. Конур несколько раз пытался заговорить с Османом, но тот отвечал односложно, и Конур, чувствуя ледяную стену, отступил.
А Осман не видел и не слышал ничего вокруг. В его голове, как раскаленный гвоздь, бились слова Садык-бея: «…огромного роста… с большой окладистой бородой… всегда улыбается… Бамсы…».
Бамсы! Его Бамсы-бейрек! Человек, который был рядом с его отцом, который учил его самого держать меч. Человек, чья верность была такой же простой, очевидной и незыблемой, как горы, что окружали их стойбище. Человек, чье сердце было таким же большим, как его кулаки.
Предатель? Это было не просто невозможно. Это было кощунственно. Это было похоже на то, как если бы солнце вдруг решило взойти на западе.
Он перебирал в памяти все моменты, связанные с Бамсы. Все битвы, все пиры, все разговоры. Он искал хоть намек, хоть тень, хоть малейшую червоточину. И не находил ничего. Только безграничную, почти детскую преданность. Так что же это? Ложь?
Но зачем Садык-бею лгать? Чтобы поссорить его с лучшими воинами? Возможно. Это был бы очень хитрый ход со стороны Филарета. Заставить врага уничтожить самого себя изнутри.
Но Садык-бей выглядел таким отчаявшимся… Его страх за сына казался таким настоящим…
Осман чувствовал, как его душа разрывается на части. Он получил знание о слабом месте врага, но какой ценой? Ценой того, что теперь он должен подозревать своего брата по оружию. Этот zehir (зехир – яд) сомнения был страшнее любого клинка.
Совет, на котором нет ответов
Вернувшись в стойбище, Осман первым делом направился к Акче Кодже. Он рассказал старому воину обо всем: и о тайном центре Филарета в монастыре, и о страшном обвинении в адрес Бамсы.
Акче Коджа слушал молча, его морщинистое лицо становилось все более мрачным. Когда Осман закончил, старик долго не мог произнести ни слова.
– Бамсы-бейрек? – наконец прохрипел он. – Нет. Нет, Осман-бей. Кто угодно, но не он. Этот человек – сама sadakat (садакат – верность). Его сердце чистое, как у ребенка. Он не способен на такую сложную, двойную игру. Я знаю его дольше, чем ты живешь на этом свете. Это ошибка. Страшная ошибка.
– Я тоже хочу в это верить, наставник, – с горечью ответил Осман. – Но я не могу просто отмахнуться от этих слов. Садык-бей был убедителен. И он рисковал своей жизнью, чтобы передать мне это. Если в его словах есть хоть доля правды, и мы ее проигнорируем, Бамсы может нанести нам удар в самый неподходящий момент.
– А если ты обвинишь его бездоказательно, ты нанесешь удар по всему нашему братству! – воскликнул Акче Коджа. – Воины не простят тебе оскорбления чести такого человека. Ты посеешь смуту, которую не остановит никакой враг. Мы не можем его допрашивать. Не можем за ним следить. Любое неосторожное hareket (харекет – движение, действие) вызовет катастрофу.
Они оказались в тупике. В капкане, который был еще хитрее, чем тот, что Филарет приготовил на «празднике мира». Это был капкан для души.
– Тогда, – после долгого молчания произнес Осман, – если мы не можем допросить его как предателя, я поговорю с ним как с другом. Я сам загляну в его глаза. Я сам попытаюсь нащупать правду.
Испытание дружбой
На следующий день Осман позвал Бамсы на охоту. Только вдвоем. Бамсы обрадовался, как ребенок. Его громкий, добродушный смех разносился по лесу.
– О, бейим! Давно мы с тобой вот так, по-простому, не выезжали! Помнишь, как твой отец, Эртугрул Гази, учил нас читать следы? Вот были времена!
Они долго скакали по лесу, выслеживая оленя. Наконец, устроив привал у небольшого ручья, Осман решил начать свой трудный разговор.
– Бамсы, мой верный брат, – начал он, глядя на огонь, который они развели. – Я хочу поговорить с тобой по душам. Не как вождь с воином, а как человек с человеком. Как брат с братом.
Бамсы тут же стал серьезным.
– Я слушаю тебя, бейим. Твое слово для меня – emir (эмир – приказ).
– Я в беде, Бамсы. В большой беде, – продолжал Осман, внимательно наблюдая за реакцией Бамси. – Ты знаешь, что мы ведем опасную игру. И я узнал… я узнал, что в нашем стане есть предатель. Hain (хаин – предатель), который передает сведения Филарету.
Лицо Бамсы исказилось от ярости.
– Кто?! Только назови мне его имя, бейим! Я вырву его грязное сердце голыми руками!
– В том-то и дело, что я не знаю, кто это. Мое сердце разрывается от подозрений. Я больше не знаю, кому доверять. Я смотрю на своих воинов, и в каждом мне мерещится тень измены. Поэтому я хочу поручить тебе самое важное и самое тайное задание. Задание, которое я не могу доверить никому другому.
Осман сделал паузу и посмотрел прямо в честные, широко раскрытые глаза Бамсы.
– Я хочу, чтобы ты присмотрел за некоторыми людьми. Тайно. Осторожно. Я доверяю только тебе, Тургуту, Конуру… и Акче Кодже. Но даже среди них может быть тот, кто оступился. Начни с Аксунгара.
Он ведет себя странно после плена. Он замкнут. Возможно, его сломали, и он что-то скрывает. Просто наблюдай. И докладывай обо всем подозрительном только мне. Лично. Сможешь?
Осман смотрел, не отрываясь, пытаясь уловить хоть малейшую фальшь в реакции Бамсы. Испуг? Облегчение, что подозрение пало не на него? Хитрость? Но ничего этого не было. В глазах огромного воина была лишь чистая, искренняя тревога за своего вождя и яростная готовность выполнить приказ.
– Не беспокойся, Осман-бей, – прогудел он, ударив себя кулаком в грудь. – Я буду твоими глазами и ушами. Я найду эту змею, что прячется в нашей норе. Клянусь своей бородой и честью воина!
Осман кивнул, но на душе у него стало еще тяжелее. Реакция Бамсы была безупречной. Слишком безупречной. Он не увидел ничего, что могло бы его выдать. Так значит, Садык-бей солгал? Или Бамсы – настолько гениальный oyuncu (оюнджу – игрок, актер), что может обмануть его самого?
Шифр на полях
Вернувшись в стойбище, Осман снова заперся в своем шатре. Он был в полном смятении. Тест ничего не дал. Он снова достал ларец с документами Филарета, надеясь найти там хоть какую-то зацепку, которую он упустил раньше. Он перебирал свитки, списки, карты…
И вдруг его внимание привлек тот самый лист, где были перечислены его воины.
Он уже изучал его. Имя Акче Коджи с пометкой «старый лис, опасен». Его собственное имя с пометкой «Угроза». Имя Конура – «прямолинеен, предсказуем, использовать через брата». Он читал дальше. Тургут – «силен, но прост».
И вот – Бамсы. Напротив его имени стояла короткая греческая фраза, которую он тогда не смог до конца разобрать. Теперь, вглядываясь, он понял. Там было написано: «Πιθανός σύμμαχος. Αδύναμο σημείο: η οικογένεια». «Потенциальный союзник. Слабое место: aile (аиле – семья)».
Что это могло значить? Какая семья? Все знали, что Бамсы-бейрек – одинокий волк. У него никогда не было ни жены, ни детей. Вся его семья – это племя Кайы и его братья по оружию. Что за слабое место? О чем не знал даже он, его вождь?
И тут Осман заметил то, на что не обратил внимания раньше. Рядом с этой фразой, на полях пергамента, стоял крошечный, едва заметный символ. Маленькая, нарисованная пером капля. Или слеза. Просто крошечная слеза. Что бы это могло означать?
Этот незначительный символ казался ему сейчас важнее всех карт и списков. Это был ключ. Ключ к тайне его лучшего воина. И Осман понял, что он должен найти замок, к которому подойдет этот ключ.
Друзья, у меня просто нет слов. Ситуация становится все более запутанной и трагичной. Осман проверил Бамсы, и тот, кажется, чист. Но эта загадочная пометка в документах Филарета – «слабое место: семья» – и этот странный символ слезы…
Что за тайну скрывает прошлое добродушного великана Бамсы? Есть ли у него кто-то, о ком не знает никто? И может ли Филарет использовать это против него?
Яд сомнения не отпускает. И теперь к нему добавилась новая, мучительная загадка. Пишите, что вы думаете об этом! Есть ли у вас версии о тайне Бамсы?
А я уже сажусь за 25-ю главу, в которой Осман начнет свое тайное расследование, которое приведет его к совершенно невероятным открытиям!