В мае 1981 года на Аляске альпинисты Джим Виквайр и Крис Керрекбок оказались в смертельной опасности. Они стояли по разные стороны ледяной трещины. Это было не просто физическое разделение, но и трещина в их жизни.
Только один из них смог выбраться.
Точка отсчёта
Гора Мак-Кинли, известная как Денали, — не просто высочайшая вершина Северной Америки. Это мощный символ. Место, где даже самые опытные альпинисты проверяют не только свои силы, но и стойкость духа. Сюда отправились Джим и Крис. Не за очередным восхождением, а чтобы подготовиться к Эвересту. Чтобы испытать себя на новой, неизведанной тропе. Чтобы пройти по стене Викершема — одному из самых опасных маршрутов в мире. Они были напарниками, но не равными.
Джиму Виквайру было 41 год. Его знали и уважали. Он стал первым американцем, поднявшимся на К2 и выжившим на вершине после опасной задержки. У него была история.
Крису Керреброку было 25. Он был моложе, энергичнее и амбициозен. Он был хорош, очень хорош. Но пока оставался тенью на фоне опытных альпинистов. И он это знал.
Они стартовали 2 мая с разрешения спасателей. Впереди их ждали ледник Питерс, северная стена и неизведанный маршрут. Они отправились в путь одни, без поддержки.
Невидимая ловушка
8 мая. Снег летел густыми хлопьями, ветер завывал в пустотах ледника. Единственная упряжка медленно продвигалась вперед, везя их скудные пожитки: палатку, еду, инструменты. Местность была коварной: кочки, неровный наст, скрытые под снегом ямы делали путь опасным. Чтобы лучше управлять санями, Крис и Джим шли ближе друг к другу, нарушая правила безопасности. Это не было безрассудством, а вынужденной мерой. Именно это решение позже обернется для них роковой ошибкой.
Перед ними внезапно открылся ровный участок. Снег казался гладким, словно отполированным, без трещин и провалов. Этот обманчивый вид манил ускориться, создавая иллюзию, что самое страшное позади. Они набрали темп.
Падение не было похоже на сцены из фильмов. Не было хруста и треска. Мгновение - и опоры под ногами не стало. Тишина. Ни звука, ни предупреждения. Казалось, их затянуло в пустоту.
Крис упал первым, следом сани, а потом Джим. Вся связка, целиком.
Очнувшись, Джим увидел узкую полоску неба - не больше полуметра. Он лежал на санях, под ними Крис. Их тела были сдавлены, дыхание прерывистое. Ледяные стены трещины сжимали их, как капкан. До выхода было семь метров по гладкой ледяной поверхности.
Вдруг тишину разорвал слабый голос: «Джим... помоги...» Это был голос Криса, сдавленный и почти детский.
Замкнутое пространство
Крис лежал лицом вниз. Его левая рука была зажата так сильно, что он не чувствовал её. Он отчаянно пытался пошевелиться, но трещина держала его в ледяном плену. Сначала он запаниковал, затем закричал. Его мольбы перешли в тихий, беспомощный шёпот. Джим слышал каждое его слово, каждое дыхание. Сам он тоже едва мог двигаться: плечо горело от боли, возможно, был перелом. Он остался в снегоступах, которые сковывали его движения.
Он понимал: любая оплошность, любой неверный шаг, и они оба окажутся в безвыходном положении. Или даже хуже. Всё закончится медленно, мучительно, через невыносимый страх. Он делал единственное, что мог: осторожно переобувался в кошки. Это давалось с трудом. Один неверный шаг, и он провалится глубже, туда, откуда уже не выбраться.
Когда кошки наконец встали на ноги, он попытался воспользоваться ледорубом. Но пространство было слишком узким, чтобы размахнуться. Стены были ледяными и гладкими. Тогда он решил резать лёд по сантиметрам. Выдалбливать лестницу в вертикальной могиле. Каждый выступ не длиннее трёх сантиметров. Он вдавливал носки кошек как когти и, опираясь спиной о стену, медленно поднимался вверх. Одной рукой. С больным плечом. Сжав зубы от боли и страха.
Прошло почти час, а может, и больше. Внизу раздавался голос Криса. Сначала он звучал раздражённо, потом перешёл в отчаяние. Крис злился на себя, на Джима, на судьбу. Ему хотелось жить. Он не был готов умирать. И каждый сантиметр пути для Джима становился тяжелее.
Когда Джим наконец выбрался из трещины, радости или облегчения он не почувствовал. Только пустоту. Над ним — простор, небо, ветер. Но взгляд его был устремлён вниз, туда, где остался Крис. Живой. Всё ещё ждущий.
Диалог между жизнью и смертью
Джим спускался вниз снова и снова. Он тянул верёвку, вгонял ледорубы в лёд, изо всех сил стараясь сдвинуть Криса хоть на миллиметр. Он рвал рюкзак Криса, надеясь, что освободит снаряжение и тем самым вытащит тело. Но всё было тщетно. Ни малейшего движения.
Он пытался снова и снова. Крис лежал без движения, зажатый между двумя ледяными преградами. Надежда угасала с каждой минутой.
Он снова и снова пытался вызвать помощь по рации, но эфир молчал. Никто не отвечал. Никто не ждал. Группа ушла в горы на долгий срок, и до следующего сеанса связи оставалось две недели.
Они говорили много, искренне и беспомощно. Плакали. Крис боялся, что Джим погибнет, пытаясь выбраться, и никто не узнает о случившемся. Он умолял не идти на риск: «Пожалуйста, не иди. Подожди. Не оставляй меня одного...»
Крис неожиданно попросил друга о необычном. Он не хотел спасения или помощи. Ему нужна была память. Крис попросил Джима взять с собой мундштук от трубки. Если Джим достигнет вершины Эвереста, он должен оставить мундштук там, на самой крыше мира. Это должно было стать символом и прощанием.
Последняя песня
Крис замерзал. Постепенно. Он больше не кричал. Только пел. Все тише. Это была старая школьная песня. Она напоминала детство, дом, теплые дни. Его голос дрожал, слова звучали едва слышно. Крис пытался удержать жизнь через музыку, знакомые интонации. Но каждая нота эхом отдавалась в ледяной пустоте, где были только он и Джим.
Джим лежал в спальнике у края трещины. Он вслушивался в тишину. Эти звуки были последними. Он считал вдохи Криса, будто боялся, что если забудет, всё исчезнет. А потом голос умолк. Последние слова прозвучали около двух часов ночи. И наступила тишина.
Тишина, в которой растворились все звуки. Пустота, которую уже нечем было заполнить.
Выбор
Пять дней и пять ночей он боролся с болью в плече. Еда заканчивалась, осталось только вяленое мясо. Надежда на спасение таяла вместе с ощущением времени. Но он решил рискнуть, нарушить обещание и выжить.
Перед тем как уйти, он оставил короткую записку, вдавив её между металлом и льдом. «В трещине мой друг. Я не смог...» — гласила она.
Он отправился в путь, но не шёл, а полз, словно слепой, ощупывающий каждый участок снега в поисках дороги. Сначала он преодолевал короткий отрезок, затем возвращался за снаряжением и снова полз вперёд.
И вдруг он услышал звук. В небе шумел мотор. Он включил рацию, надеясь, что его услышат. И его услышали.
Пилот Даг Джинг, с которым они договаривались перед восхождением, совершил опасную посадку. Он прилетел и спас Джима.
После
Вернувшись домой, Джим сразу поехал в Бостон к родителям Криса. Он подробно рассказал им обо всём: как Крис попал в ловушку, как Джим пытался его спасти, как они прощались и какую песню пели в последний раз. Как тяжело было остаться и как невыносимо было уйти.
Из кармана он достал маленький предмет - мундштук от трубки Криса. Положил на стол. Тот самый, который должен был покоиться на вершине Эвереста. Эта вещь хранила обещание, не нуждающееся в оправданиях.
Отец Криса, опытный альпинист, долго молчал. Потом тихо сказал: "Я бы не справился лучше". Эти слова стали для Джима спасательным кругом, поддержкой, которая помогла ему справиться с мучительным чувством вины.
Позже спасатели вернулись на место катастрофы. Им понадобилось пять часов и усилия нескольких человек, чтобы вытащить тело Криса из ледяного плена. Все согласились: одному человеку - особенно с травмой - это было бы не под силу. Даже если бы он любил Криса больше всех на свете. Даже если бы вина терзала его душу.
Глубже, чем трещина
История Джима и Криса - не только о выживании. Она о том, что значит быть рядом до конца, даже когда помочь невозможно. О том, как жить с грузом не спасённой жизни, с голосом, застывшим в тишине, и с обещанием, ставшим тяжестью, но не нарушенным.
Некоторые раны не были видны на первый взгляд. Некоторые не заживали даже спустя годы. Джим жил с ними.