(рассказ основан на реальной истории)
Анна складывала свитера в картонную коробку, когда скрипнула входная дверь. Руки дрожали — она узнала звуки походки еще в прихожей.
— Что это значит? — Денис остановился в дверном проеме спальни, глядя на разбросанные вещи.
— То, что значит, — она не подняла головы, продолжая укладывать одежду.
— Анюта, прекрати этот цирк. Из-за одного раза всю жизнь рушить?
Одного раза. Как будто удар по лицу — это случайность, как разбитая чашка. Анна почувствовала, как сжимается горло.
— Я все понял, извинился. Сам не знаю, как это вышло...
— Знаешь, — она наконец подняла глаза. — Очень даже знаешь.
Денис приблизился, протянул руку, но Анна инстинктивно отшатнулась. Он заметил это и лицо его потемнело.
— И что теперь? К маме в однушку побежишь? На одну зарплату жить будешь, как студентка?
— Я работаю.
— Учительницей, — он презрительно хмыкнул. — На копейки свои. А кто квартиру оплачивает? Кто машину купил?
Анна закрыла коробку скотчем. Движения резкие, злые.
— Заберу завтра остальное.
— Куда ты денешься-то? — в голосе появились нотки отчаяния. — Мы же семья. Люди всю жизнь вместе живут, через всё проходят...
— Через всё. Только не через это.
Она подняла коробку и направилась к выходу. Денис загородил дорогу.
— Анна, не делай глупости. Всего один раз за пять лет...
— Отойди.
— Послушай...
— Отойди!
Он медленно посторонился. Анна прошла мимо, не оглядываясь.
***
Снежана открыла дверь еще до звонка — наверное, слышала шаги в подъезде.
— Проходи, — она взяла коробку из рук сестры. — Чай поставила уже.
Однокомнатная квартира сестры казалась игрушечной после их с Денисом трёшки, но здесь было тепло. Не только от батарей — от самой атмосферы. Душевное тепло.
— Плачь, если хочется, — Снежана поставила перед ней кружку. — Не сдерживайся.
— Не получается, — Анна обхватила кружку ладонями. — Как будто внутри все засохло.
— Нормально. Шок еще.
Снежана работала психологом в реабилитационном центре, с такими историями сталкивалась постоянно. Но когда это касается родной сестры, профессиональная отстраненность не помогает.
— Расскажи, как это случилось.
Анна молчала, вглядываясь в чайную заварку.
— Не знаю. То есть знаю, конечно... Поругались из-за ерунды какой-то. Я сказала, что хочу записаться на курсы французского. А он как заорет: «Каких еще курсов? Тебе работы мало?» Начал про деньги говорить, что я только трачу...
— И?
— Я ответила, что это мои деньги. Что я имею право их потратить. А он... — она прикрыла глаза. — Лицо у него такое стало. Чужое. И рука поднялась на меня. Понимаешь… на меня…
Снежана кивнула. Слишком знакомая история.
— А потом что?
— Потом испугался сам. Извиняться начал, на колени передо мной встал. Говорил, что больше никогда... Но я на него смотрела и думала: «Кто ты? Откуда взялся в моей жизни?»
— А до этого были признаки?
Анна усмехнулась горько.
— Теперь понимаю, что были. Помнишь Светку, мою коллегу и подругу со школы? Он меня от нее отваживал потихоньку. Говорил, что она плохо на меня влияет, что слишком вольные у нее взгляды на жизнь.
— Изоляция. Классический прием.
— Потом мою работу критиковать начал. Мол, чему ты детей учишь, сама-то глупая. А я думала — просто устает, нервничает...
Телефон зазвонил. На экране — имя мужа.
— Не бери, — Снежана накрыла телефон ладонью.
— Он же не отстанет.
— Пусть звонит. Ты сейчас не готова разговаривать.
Телефон замолчал, но через минуту зазвонил снова.
— Сколько это может продолжаться? — Анна смотрела на мигающий экран.
— Долго. Они не привыкли получать отказ.
***
На следующий день, когда Анна вернулась с работы к сестре, на пороге стоял Борис — старший брат Дениса. Массивный, с тяжелым взглядом и золотой цепью на шее.
— Тебе со мной поговорить надо, — сказал он вместо приветствия.
— Мне не надо.
— А мне надо. Пустишь или на лестнице будем разговаривать?
Анна неохотно открыла дверь. Борис прошел в комнату, сел в кресло, не дожидаясь приглашения.
— Что ты творишь, девочка?
— Живу.
— Живешь? — он усмехнулся. — Брата моего на смех подняла. Из-за женских капризов семью рушишь.
— Это не капризы.
— А что? Дима работает как вол, тебя содержит, а ты что? Истерики устраиваешь из-за того, что он тебе по попе шлепнул?
— По лицу ударил.
— Подумаешь, по лицу. Мужик есть мужик. Иногда и руку поднять может, если женщина совсем от рук отбилась.
Анна почувствовала, как внутри все закипело.
— Вы что, все такие в вашей семье?
— Нормальные мы. А вот вы, современные девчули, больно нежные стали. Раньше бабы терпели, семьи крепкие были.
— Терпели и молчали, да? И что, счастливы были?
Борис встал, подошел ближе. Анна непроизвольно отступила.
— Слушай меня внимательно, умница. Других мужиков-то на такую... особенную... не найдется. Кому ты нужна будешь? Тридцать два года, характер скверный...
— Уходите.
— Не дослушала еще. Дима готов простить. Но долго ждать не будет. Найдет себе другую, помоложе и покладистее.
— Отлично. Пусть ищет.
Борис остановился, не ожидая такого ответа.
— Ты что, совсем дура? Хорошего мужика теряешь!
— Если он такой хороший, почему ему искать надо, а не очередь за забором?
— Потому что ты его достала! Вон ты какая стала — колючая, злая. На ежа похожа.
Анна открыла дверь.
— До свидания, Борис Михайлович.
Он постоял, видимо, обдумывая, не добавить ли что-нибудь еще, но вышел.
***
Вечером позвонила мама.
— Анечка, приезжай. Поговорить надо.
Тамара Ивановна жила в той самой однушке, о которой говорил Денис. Крошечная кухня, диван-кровать в комнате, фотографии на комоде — вся история семьи.
— Садись, чай пить будем.
Мать суетилась у плиты, избегая прямого взгляда. Наконец села напротив.
— Снежана рассказала.
— И что ты думаешь?
— Думаю... — Тамара Ивановна вздохнула тяжело. — Думаю, что я в твоем возрасте не смогла.
— О чем ты?
— Твой отец тоже поднимал руку. Не часто, но поднимал.
Анна замерла с кружкой в руках.
— Мама...
— Я молчала. Думала, что так положено. Что все женщины это терпят. А еще думала — куда мне с маленьким ребенком деваться?
— Почему ты мне никогда не говорила?
— А что говорить-то? Думала, у тебя все по-другому будет. Денис казался хорошим парнем...
— Он и есть хороший. В общем-то. Но это не значит, что я должна терпеть.
Тамара Ивановна кивнула.
— Правильно думаешь. Я двадцать лет прожила и думала — авось само пройдет. А оно не прошло. До самой его смерти не прошло.
— Мама, почему ты молчала?
— Стыдно было. И страшно. А теперь понимаю — зря молчала. Может, если бы я тогда ушла, ты бы выросла другой. Смелее.
Анна обняла мать.
— Я не хочу через двадцать лет сидеть и думать, что зря не ушла.
— И не сиди. Живи, как сердце подсказывает.
***
На следующей неделе Снежана привезла документы.
— Моя знакомая адвокат, хорошая. Говорит, быстро все оформим.
— А жить где буду?
— Пока со мной. А там посмотрим. У меня в центре знакомая работает, директор частной школы. Говорит, им нужен преподаватель литературы.
— Частная школа? Там же зарплата нормальная...
— Вот именно. Сможешь квартиру снимать, независимой будешь.
Анна взяла документы, полистала.
— Страшно.
— Конечно страшно. А ты представь, что страшнее — начать новую жизнь или всю оставшуюся жизнь бояться собственного мужа?
Телефон опять зазвонил. Денис звонил каждый день по нескольку раз.
— Может, все-таки поговорю с ним? — Анна смотрела на экран.
— Зачем?
— Объяснить нормально...
— Ты ему уже объяснила. Уходом объяснила.
Анна отключила звук.
— Знаешь, что самое странное? Я его даже не ненавижу. Просто... ничего не чувствую. Как будто кто-то выключатель щелкнул.
— Это защитная реакция. Пройдет.
— А если не пройдет?
— Пройдет. Но не с ним. С кем-то другим, кто руку на тебя не поднимет.
***
Полгода спустя Анна стояла в цветочном магазине, выбирая букет для своей новой квартиры. Маленькой, но своей. Ипотечной, но своей. Заработанной собственным трудом.
— Эти возьму, — она показала на желтые хризантемы.
— Красивые, — продавщица заворачивала цветы в бумагу. — Солнечные как вы.
Солнечные. Давно Анна не слышала этого слова в свой адрес. В браке с Денисом она была разной — злой, капризной, неблагодарной. Но не солнечной.
По дороге домой встретила коллегу — Марину, с которой подружилась в новой школе.
— Анна! Как дела? Что в выходные делаешь?
— Цветы в вазу поставлю, книжку почитаю. А ты?
— А мы с девчонками в театр собираемся. Не хочешь с нами?
Раньше Анна сразу отказалась бы — привычка говорить «нет» на любые предложения засела глубоко. Денис не любил, когда у нее появлялись планы без него.
— А что идет?
— «Три сестры» Чехова. Билеты еще есть.
— Тогда да. Хочу.
Марина улыбнулась.
— Отлично! Встречаемся в шесть у театра.
Дома Анна поставила цветы в воду и села у окна с чашкой кофе. На столе лежал телефон — уже три дня не звонил Денис. Видимо, понял наконец.
А может, Борис был прав — нашел себе другую, помоложе и покладистее. Анне было все равно. Она больше не боялась оставаться одна. Потому что одиночество — это когда тебе не с кем поговорить. А страх — это когда боишься заговорить с тем, кто рядом.
За окном светило солнце, и хризантемы в вазе казались маленькими солнышками. Анна улыбнулась и открыла книгу.
Жизнь начиналась заново.