(рассказ основан на реальной истории)
— Аня, ты сидишь? — голос Лены дрожал так, что трубка телефона, казалось, вибрировала в руке.
— Сижу, сижу. Что случилось? Ты меня пугаешь.
— Твоя мама... она... Господи, как же это сказать...
Анна крепче сжала телефон. За окном общежития моросил октябрьский дождь, студенты торопливо перебегали от корпуса к корпусу, прижимая к груди папки с конспектами. Обычный вечер, который через секунду перестанет быть обычным.
— Лен, говори уже!
— Она беременна. От Витьки. От твоего Витьки.
Мир качнулся. Анна уставилась на потрескавшуюся краску на подоконнике, пытаясь понять, правильно ли она расслышала.
— Что ты несешь? Какая беременная? Моя мама?
— Аня, я сама не верила, пока не увидела их вместе в поликлинике. Они шли записываться к гинекологу. Она держала Витька под руку, как... как невеста жениха.
Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и со стуком упал на пол. Соседка по комнате, Катя, подняла голову от учебника:
— Ань, ты чего? Белая как стена.
— Ничего, — прошептала Анна, поднимая трубку. — Лен, ты еще там?
— Здесь. Аня, мне так жаль...
— А я-то дура шутила: «Встречайся хоть с моей мамой, но не трогай подругу!» Помнишь? Когда видела, как он на тебя засматривается...
— Помню. Господи, кто же знал, что это сбудется...
Анна закрыла глаза. В памяти всплыли бесчисленные вечера в маминой кухне, когда Витя приходил в гости. Как он хвалил мамины пирожки, как внимательно слушал ее рассказы о работе в больнице. «Какой воспитанный мальчик», — говорила мама. А Анна гордилась: вот какой у нее парень — и красивый, и умный, и родителей уважает.
— Сколько ей месяцев? — спросила она хрипло.
— Третий пошел.
Третий. Значит, все началось еще летом, когда они с Витей еще встречались. Когда он говорил, что любит ее, строил планы на будущее, собирался делать предложение после защиты диплома.
— Аня, поезжай домой. Поговори с ней.
— С кем говорить? С мамой или с предательницей?
Лена молчала. А что тут скажешь?
На следующий день Анна села в автобус до родного города. Дорога показалась бесконечной — каждый километр тянулся как час. В голове крутились одни и те же мысли: как это могло случиться? Когда? Почему именно мама?
Марина Петровна встретила дочь в прихожей. Сорок семь лет, а выглядела моложе — недавно покрасила волосы в более светлый оттенок, купила новое платье. Теперь Анна понимала, для кого все эти перемены.
— Анечка, как хорошо, что приехала! Я соскучилась...
— Мам, нам нужно поговорить.
Марина Петровна застыла, прижав руку к груди. По лицу было видно — она знала, о чем будет разговор.
— Проходи на кухню. Как раз борщ сварила, твой любимый...
— Нахрен борщ! — взорвалась Анна. — Ты правда думаешь, что можно все замять обедом?
Мать опустилась на стул. Руки ее дрожали.
— Кто сказал? Лена?
— Какая разница, кто! Главное — это правда?
Долгая пауза. Тиканье часов на стене казалось оглушительным.
— Правда, — прошептала Марина Петровна.
Анна ударила кулаком по столу. Чашки звякнули.
— Как ты могла? Это же мой парень был! МОЙ!
— Был, — мать подняла глаза. — Был, Аня. Вы же расстались.
— Мы не расставались! Мы просто поругались из-за ерунды! Я думала, помиримся через пару дней, как всегда...
— А он не думал. Он пришел ко мне в тот вечер, весь расстроенный. Сказал, что вы поругались, что ты его не понимаешь...
— И ты решила его «понять»? Приутешить?
Марина Петровна побледнела.
— Не говори так грубо. Все было не так просто...
— А как? Расскажи мне, как это было! Как ты затащила в постель парня своей дочери!
— Анна!
— Что «Анна»? Мне двадцать четыре года, мам! Я не ребенок! Я понимаю, как дети появляются!
Дверь хлопнула. В кухню вошел Виктор. Высокий, спортивный, с той же обаятельной улыбкой, которая когда-то сводила Анну с ума. Только теперь эта улыбка казалась фальшивой.
— Аня, привет. Лена сказала, что ты в городе.
— Лена много чего говорит, — процедила Анна сквозь зубы.
Витя сел рядом с Мариной Петровной, обнял ее за плечи. Жест собственника. Анну затошнило.
— Мы хотели сами тебе сказать...
— Когда? После родов? На крестинах?
— Не надо так, — Витя говорил спокойно, даже ласково. — Я понимаю, тебе больно. Но мы ничего не планировали. Само получилось.
— Само? — Анна рассмеялась истерично. — Штаны сами снялись, да?
— Аня! — Марина Петровна всхлипнула. — Не опускайся до хамства!
— А до чего мне опускаться? До предательства? Так я туда не дотянусь — вы уже заняли все место!
Витя поднялся, прошелся по кухне. Остановился у окна, засунув руки в карманы джинсов.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Аня? Ты так и не повзрослела. Все игры, все эти детские обиды... А жизнь — штука серьезная.
— И что, теперь ты будешь учить меня жизни?
— А чего тут учить? — он обернулся. В глазах плескалось что-то холодное, расчетливое. — Твоя мама — взрослая, красивая женщина. Она понимает, чего хочет. Не то что некоторые...
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что с ней мне спокойно. Она не закатывает истерики из-за того, что я забыл позвонить. Не ревнует к каждой юбке. Не строит планы на десять лет вперед.
Каждое слово било как пощечина. Анна понимала — он говорит о ней. О их отношениях, которые, оказывается, тяготили его.
— И ради этого спокойствия ты готов растить ребенка с женщиной, которая годится тебе в матери?
— Марина Петровна мне не мать, — Витя усмехнулся. — И потом, что в этом плохого? Она опытная, мудрая. Знает, как создать уют в доме. А ты... ты все равно что перекати-поле.
Марина Петровна молчала, глядя в пол. И это молчание было хуже любых слов.
— Мам, — тихо сказала Анна. — Мам, скажи хоть что-то.
— Что я должна сказать? — мать подняла глаза, полные слез. — Что я виновата? Виновата. Что мне стыдно? Стыдно. Но я не могу это отменить. И не хочу.
— Не хочешь?
— Да! Не хочу! — голос Марины Петровны окреп. — Мне сорок четыре, Аня. Твой отец ушел к другой, молодой. Я думала, что жизнь закончилась. А тут появился Витя... Он заставил меня почувствовать себя женщиной.
— За счет своей дочери!
— Не за счет! Вы расстались!
— На три дня! На три дня, мам! А ты уже успела затащить его в постель!
Анна вскочила, опрокинув стул.
— Значит, так. Живите, как знаете. Только без меня. И не зовите меня на свадьбу. И на крестины тоже не зовите.
— Аня, постой...
Но дочь уже мчалась к выходу, хватая куртку на лету.
Месяц Анна не разговаривала с матерью. Жила у Лены, ходила на занятия как в тумане, писала курсовую и старалась не думать о том, что происходит дома. Лена пыталась уговорить ее помириться с семьей, но Анна только мотала головой:
— Какая семья? Там теперь другая семья. Без меня.
А потом позвонила бабушка Вера.
— Внучка, приезжай. Я в больнице лежу.
— Что случилось, бабуль?
— Да сердце прихватило. Доктора говорят, операция нужна. Страшно мне, Анечка.
Анна приехала в тот же день. Бабушка лежала в кардиологическом отделении, бледная, осунувшиеся, но глаза все те же — добрые и мудрые.
— Садись, внучка. Расскажи, как дела.
— Да какие дела... Учеба, курсовая...
— А с мамой говорила?
Анна отвернулась к окну.
— Не хочу говорить на эту тему.
— А зря. Семья — она одна у нас.
— Какая семья, бабуль? Она выбрала этого... этого...
— Выбрала мужчину. Женщина имеет право выбрать мужчину. Даже если он не нравится ее дочери.
— Но это же был мой парень!
Бабушка взяла внучку за руку. Пальцы у нее были холодные, кожа тонкой, как папиросная бумага.
— Внучка, а ты помнишь, как твой дедушка умирал?
— Помню. Мне тогда пятнадцать было.
— Помнишь, что он мне сказал перед смертью?
— Нет.
— Он сказал: «Верочка, не засыхай. Найди себе хорошего мужика и живи». А я ему: «Что ты говоришь, старый дурак? Я же тебя люблю!» А он: «Любовь — это когда желаешь счастья. А не когда в могилу за собой тащишь».
Анна молчала.
— Я не нашла никого после дедушки. Не смогла. А вот твоя мама смогла. И хорошо смогла. И ты должна ее за это уважать, а не судить.
— Но почему именно Витя? Почему мой парень?
— А потому что жизнь — штука неправильная, внучка. Она не по нашим планам идет. Можно, конечно, обижаться на нее всю жизнь. Только толку-то?
В палату вошла Марина Петровна. Увидела дочь и замерла на пороге.
— Я не знала, что ты здесь...
— Проходи, дочка, — бабушка махнула рукой. — Места хватит.
Марина Петровна села на противоположный край кровати. Живот у нее уже округлился, лицо осунулось — видно, токсикоз мучил.
— Как себя чувствуешь, мам?
— Нормально. Завтра операцию делать будут.
— Я с тобой останусь.
— И я останусь, — тихо сказала Анна.
Мать и дочь посмотрели друг на друга. Первый раз за месяц — просто посмотрели, без злости и упреков.
— Девочки мои, — бабушка улыбнулась. — Хорошо, что вы тут. Вместе веселее будет.
Операция прошла успешно. Три дня Анна и Марина Петровна дежурили у постели бабушки, по очереди бегали в буфет за чаем и едой, разговаривали с врачами. Ссориться было некогда и неуместно.
На четвертый день, когда бабушке стало лучше и ее перевели в обычную палату, Анна и мать вышли подышать воздухом во двор больницы.
— Спасибо, что приехала, — сказала Марина Петровна.
— Она же моя бабушка.
— Не только поэтому. Ты могла и не приехать. После того, что я наделала...
Анна курила, глядя на серое ноябрьское небо.
— Мам, а ты его любишь?
— Не знаю. Наверное, нет. Но мне с ним хорошо. Он... он заставляет меня чувствовать себя нужной.
— А я не заставляла?
— Ты — дочь. Это другое. Ты выросла, у тебя своя жизнь должна быть. А я осталась одна в пустой квартире. Понимаешь?
Анна кивнула. Понимала. После развода родителей мама долго ходила как потерянная. Сбросила вес, перестала следить за собой, жила только работой и заботой о дочери.
— А он... он сказал мне, что я красивая. Что хочет быть со мной. И я поверила.
— Поверила в то, что хотела услышать.
— Да.
Они помолчали. Мимо прошла медсестра с тележкой, где-то заплакал ребенок, завыла сирена скорой помощи.
— Аня, я понимаю, что ты меня не простишь. Но ребенок... он ни в чем не виноват.
— Я знаю.
— И когда он родится... может быть, ты... ну, хотя бы изредка...
— Посмотрим, — Анна затушила сигарету. — Время покажет.
Через полгода Анна сидела в роддоме и ждала, когда ей разрешат подняться в палату к матери. Сын у Марины Петровны родился здоровый, крепкий — три килограмма двести граммов. Витя носился по коридору, как угорелый, раздавал сигареты случайным мужикам, звонил всем знакомым.
— Представляешь, сын! У меня сын! — щебетал он, подсев к Анне на скамейку.
— Представляю, — сухо ответила она.
— Слушай, а давай без обид? Мы же взрослые люди...
Анна посмотрела на него внимательно. Тот же красивый парень, те же голубые глаза, та же обаятельная улыбка. Только теперь она видела, что глаза пустые, а улыбка неискренняя. Странно, как раньше она этого не замечала.
— Витя, я ничего против тебя не имею, — сказала она спокойно. — Ты сделал свой выбор, мама сделала свой. Ваше право.
— Вот и отлично! Значит, будем большой дружной семьей!
— Нет, — Анна покачала головой. — Дружной не будем. Но семьей — да. Ради мамы и ради ребенка.
Витя собирался что-то сказать, но подошла медсестра:
— Родственники могут подняться в палату.
В палате пахло лекарствами и детским мылом. Марина Петровна лежала бледная, но счастливая, прижимая к груди крошечный сверток.
— Аня, посмотри, какой красавчик!
Анна подошла ближе. Ребенок спал, сопя носиком, крошечные пальчики сжались в кулачки. Совсем крошка, ничего не понимающий в сложных взрослых отношениях.
— Как назовете?
— Мишей, — Марина Петровна погладила сыночка по головке. — Михаилом.
— Красивое имя.
Анна протянула палец, и малыш инстинктивно схватился за него. Крепко держал, не отпускал.
— Привет, Мишка, — прошептала она. — Я твоя тетя Аня.
В этот момент что-то переломилось внутри. Обида никуда не делась, боль от предательства осталась. Но появилось что-то новое — ответственность за этого маленького человека, который не выбирал, при каких обстоятельствах прийти в этот мир.
— Мам, — Анна не отрывала глаз от племянника. — Я буду навещать вас. И помогать с малышом. Но с условием.
— Каким?
— Никаких семейных праздников втроем с Витей. Никаких «давайте жить дружно». Я приезжаю к тебе и к Мише. Остальное меня не касается.
Марина Петровна кивнула.
— Согласна.
— И еще. Если он тебя обидит, бросит или еще что — я буду рядом. Мы справимся. Вдвоем с Мишкой.
— Анечка...
— Все, мам. Больше об этом не говорим. — Анна наклонилась и поцеловала мать в щеку. — Отдыхай. Роды — тяжелая работа.
Выходя из роддома, Анна остановилась у входа и глубоко вдохнула свежий воздух. Весна была в самом разгаре — на деревьях лопались почки, первые одуванчики пробивались сквозь прошлогоднюю траву. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Семью не выбирают. Ее принимают или отвергают целиком. Анна выбрала принять — не потому, что простила, а потому что поняла: некоторые раны заживают только любовью. А любовь к семье сильнее обиды на семью.
Дома ее ждали учебники, дипломная работа, планы на будущее. Но теперь в этих планах было место и для маленького Миши, который будет расти, не зная, какой ценой досталось его появление на свет.
Анна села в автобус и поехала в свою взрослую жизнь, где семейные узы не разрывают, а связывают — даже когда они тянут вниз, даже когда они причиняют боль. Потому что семья — это не только те, кто тебя родил, но и те, за кого ты готова нести ответственность. Всю жизнь.