Честно говоря, я до сих пор прокручиваю в голове тот день, пытаясь понять, в какой именно момент всё пошло не так. Хотя, если быть до конца откровенным с самим собой, трещина в наших с Леной отношениях появилась задолго до этого. Просто я, как и многие мужчины, предпочитал её не замечать. Так удобнее.
Мы с Леной были женаты семь лет. Семь лет, которые пролетели как один день, но при этом изменили нас до неузнаваемости. Она из воздушной, смешливой девчонки, с которой мы до утра гуляли по набережной, превратилась в деловитую, вечно занятую женщину. Её цветочный бизнес, который начинался как невинное хобби, разросся и требовал всего её внимания. Я гордился ею, конечно. Но иногда мне казалось, что в её ежедневнике для меня осталось место где-то между «закупить торф для гортензий» и «проверить счета от поставщика».
– Игорь, ты опять витаешь в облаках, – говорила она, заставая меня с книгой на диване посреди дня. – Посмотри, кран на кухне капает уже вторую неделю.
– Лен, я же фрилансер, я работаю головой, – пытался отшутиться я. Я писал тексты для сайтов, вёл пару блогов – работа непыльная, но требовавшая вдохновения. – Мои инструменты – это мысль и слово, а не разводной ключ.
– Мысль и слово счета не оплатят, если заказчик задержит выплату. А за воду платить придётся в любом случае, – парировала она, и в этом была вся моя Лена. Практичная. Земная. И до ужаса правильная.
На этом фоне Марина, её лучшая подруга, была для меня отдушиной. Они дружили ещё со школы, были как сёстры, но совершенно разные. Если Лена – это прочный, надёжный камень, то Марина – журчащий ручеёк. Она работала в какой-то конторе с бумажками, но душа у неё была, как мне казалось, поэтическая.
Она всегда находила время выслушать. Когда я жаловался, что новый заказчик – тугодум и требует невозможного, Лена говорила: «Терпи, это деньги». А Марина вздыхала: «Бедный, как же я тебя понимаю! Творческому человеку так тяжело с этими приземлёнными людьми…»
Она звонила мне просто так. «Игорь, привет! Прочитала тут одну статью, сразу о тебе подумала. Там так интересно про выгорание у творческих профессий написано. Ты как, держишься?» И мы могли проговорить полчаса ни о чём и обо всём. Я чувствовал, что меня понимают. Что мои тонкие душевные переживания – это не «витание в облаках», а нечто важное, заслуживающее внимания.
– Ты слишком много с Мариной общаешься, – как-то заметила Лена, мельком взглянув на экран моего телефона.
– Ревнуешь к лучшей подруге? – усмехнулся я. – Мы же просто друзья. Она единственный человек, с которым я могу поговорить о том, что меня действительно волнует.
Лена ничего не ответила, только плечами пожала и ушла в свою комнату с ноутбуком. Тогда я счёл это маленькой победой. Глупец.
Точкой кипения стал разговор об отпуске. Я давно мечтал съездить на Алтай. Не в отель «всё включено», а дикарями, с палаткой. Почувствовать эту мощь природы, перезагрузиться.
– Лен, давай в августе рванём? – начал я издалека, показав ей фотографии горных озёр. – Представляешь, воздух какой! Костёр, звёзды…
Она оторвалась от своих таблиц в компьютере и посмотрела на меня устало.
– Игорь, какой Алтай? Мне нужно новую теплицу ставить, старая уже никуда не годится. Все деньги туда уйдут. Если повезёт, в сентябре на дачу на пару дней вырвемcя, картошку копать.
У меня внутри всё похолодело. Картошку. Вместо Алтая.
– То есть твоя теплица важнее, чем моё душевное состояние? Я выжат как лимон, мне нужна эта поездка! Мне нужно вдохновение, понимаешь?
– А мне нужна теплица, чтобы было чем платить за квартиру, в которой ты ищешь своё вдохновение! – она начала заводиться. – Почему ты думаешь только о себе? О своих «душевных состояниях»? Есть реальная жизнь, Игорь!
– Да что ты понимаешь в этом! – взорвался я. – Для тебя всё просто: купи-продай! А то, что у человека душа есть, что она тоже требует пищи, тебе невдомёк!
Я хлопнул дверью и ушёл бродить по улицам. И, конечно, позвонил Марине. Она выслушала мой сбивчивый, гневный рассказ, сочувственно вздыхая в трубку.
– Какой ужас, – прошептала она. – Она совсем тебя не ценит. Такой тонкий, ранимый человек, а она с тобой про теплицы… Я бы на её месте всё бросила и поехала с тобой хоть на край света.
Её слова были бальзамом на мою израненную душу. Я вернулся домой поздно, полный праведного гнева. Лена сидела на кухне, пила чай. Молча.
– Я хочу, чтобы ты знала, – начал я с порога, чувствуя себя героем-страдальцем. – Есть люди, которые меня ценят. Которые понимают, что я не просто придаток к дивану, а живой человек с чувствами.
– И кто же эти люди? – спокойно спросила она, даже не подняв глаз.
Этот её ледяной тон вывел меня из себя окончательно. Я подошёл к столу, опёрся на него руками и выпалил ту самую фразу, которая стала роковой. Ту, что с наслаждением репетировал весь вечер в голове.
– Твоя лучшая подруга! Марина! Она понимает меня лучше, чем ты, прожившая со мной семь лет! Она понимает, что мне нужен Алтай, а не твоя дурацкая теплица! Она понимает меня!
Я ожидал чего угодно: слёз, криков, битья посуды. Но Лена медленно подняла на меня глаза. И в них не было ни злости, ни обиды. Там было что-то другое. Что-то похожее на… жалость? А потом уголки её губ дрогнули в едва заметной усмешке.
– Понимает, говоришь? – она отставила чашку. – Ну что ж. Это даже хорошо. Сюрприз будет.
– Какой ещё сюрприз? – не понял я.
– А такой. Раз она тебя так хорошо понимает, может, тебе стоит пожить у неё? Собрать вещи и поехать прямо сейчас. К понимающему человеку. А я… я пока теплицей займусь.
Она встала и вышла из кухни. Я остался стоять в полном оцепенении. Это был не тот сценарий. Совсем не тот. Я думал, она будет умолять, просить прощения. А она сама меня выставляет. Ну что ж. Тем хуже для неё.
Подстёгиваемый уязвлённым самолюбием, я бросился в комнату и начал швырять в спортивную сумку первые попавшиеся вещи: пару футболок, джинсы, ноутбук. «Она ещё пожалеет! Будет звонить, плакать!» – стучало у меня в висках.
Я позвонил Марине.
– Мариш, привет! Это я. Слушай, тут такое дело… Мы с Леной поругались окончательно. Она меня, по сути, выгнала. Можно я у тебя на пару дней остановлюсь, пока не найду что-нибудь?
В трубке на секунду повисла тишина.
– Выгнала? – переспросила она как-то странно. – Прямо так и сказала: «Уходи»?
– Ну да! Сказала идти к тебе, раз ты меня так хорошо понимаешь! – гордо заявил я.
– А, вот оно что… – снова тишина. – Ну… приезжай, конечно. Адрес знаешь.
Её голос показался мне каким-то напряжённым, но я списал это на шок от ситуации. Бедная, она, наверное, переживает за нас.
Через сорок минут я уже стоял у её двери. Сердце колотилось от смеси обиды и предвкушения. Сейчас я войду, и меня окружат теплом и заботой. Наконец-то.
Дверь открыла Марина. Она была в домашнем халате, без косметики. И вид у неё был совсем не тот, что я ожидал. Никакой сочувственной улыбки. Только внимательный, изучающий взгляд.
– Проходи, – сказала она сухо и отошла в сторону.
Я вошёл в квартиру. Пахло кофе и чем-то тревожным. Марина не предложила мне ни чая, ни тапочек. Она просто встала посреди гостиной, скрестив руки на груди.
– Сумку можешь тут оставить, – кивнула она в угол. – Располагайся.
Я растерянно огляделся.
– Марин, спасибо тебе огромное. Ты не представляешь, как…
– Представляю, – перебила она. – Я всё прекрасно представляю, Игорь. Садись. Разговор есть.
Я сел на краешек дивана. Сумка с вещами казалась вдруг непомерно тяжёлой. Марина села в кресло напротив.
– Ну что, герой? Доволен собой? Добился своего?
– В смысле? – я не понимал, к чему она клонит. – Это Лена…
– Не надо про Лену, – отрезала она. – Давай про тебя. Ты действительно думал, что я, её лучшая подруга с первого класса, буду за её спиной крутить с её мужем шашни и поддакивать каждому твоему нытью?
Я опешил.
– Но ты же сама говорила… Про Алтай… Про тонкую душу…
И тут она рассмеялась. Не весело, а как-то зло и горько.
– Ох, Игорь, Игорь… Какой же ты… предсказуемый. Ты правда поверил? Конечно, говорила. Каждое слово говорила. А знаешь почему?
Я молча смотрел на неё, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Потому что Лена меня попросила, – произнесла она медленно, чеканя каждое слово. – Вот тебе и сюрприз.
Я не мог вымолвить ни слова. Воздуха не хватало.
– Она уже давно видела, что с тобой что-то не то. Что ты ищешь лёгких путей и ждёшь, что все вокруг будут дуть тебе в одно место. Что её труд ты обесцениваешь, а свои «творческие муки» возводишь в абсолют. Она не знала, насколько всё запущено. И она попросила меня проверить. Узнать, как далеко ты готов зайти в своём самолюбовании. Это был просто эксперимент, Игорь. Спектакль для одного зрителя. Для тебя.
Она говорила, а у меня перед глазами проносились все наши разговоры. Её «сочувственные» вздохи, её звонки, её лесть. Всё это было игрой. Фальшивкой.
– Она сказала: «Марина, он стал слабым. Я люблю его, но он перестал быть мужчиной. Он ищет кого-то, кто будет ему льстить. Побудь этим человеком. Я должна знать, предаст он меня или нет». И я согласилась. Потому что Лена мне как сестра. И мне было больно смотреть, как ты превращаешься в капризного мальчика.
Я сидел, раздавленный. Каждая деталь вставала на своё место. Ледяное спокойствие Лены. Её странная усмешка. Её фраза про сюрприз. Это не было спонтанным решением. Это был финал давно разыгрываемой пьесы.
– Так что с Алтаем? – глухо спросил я, цепляясь за последнюю соломинку.
– А что с Алтаем? Я должна была поддержать твою самую идиотскую идею, чтобы посмотреть на твою реакцию. И ты повёлся. Ты был готов променять свою семью, семь лет жизни на поездку в горы и пару лестных слов от подруги жены. Лена знала, что у неё нет денег на отпуск. Она вкалывала по двенадцать часов в сутки, чтобы вы оба не остались на бобах, пока ты «искал вдохновение». Она хотела накопить на эту теплицу, чтобы потом, через год, у вас была стабильность. Чтобы вы могли поехать не только на Алтай, а куда угодно. Она думала о вашем будущем, Игорь. А ты думал только о себе.
Марина встала.
– Я свою роль сыграла. Лена всё знает. Я ей звонила, как только ты вышел из дома. Она просила передать, чтобы ты не торопился возвращаться. Ей нужно подумать. Одной.
Она подошла к двери и открыла её.
– Можешь идти. Надеюсь, ты найдёшь, где переночевать. У меня, извини, не получится. Я ведь подруга Лены. А не твоя.
Я поднялся на ватных ногах. Взял свою сумку, которая теперь казалась символом моего позора. В голове была абсолютная пустота. Я вышел на лестничную клетку, и дверь за мной захлопнулась.
Я не помню, как добрёл до парка. Сел на скамейку и просто смотрел в темноту. Весь мой мир, такой понятный и удобный, где я был непонятым гением, а Лена – чёрствой мещанкой, рухнул в одночасье. Оказалось, что гений-то я липовый, а вот Лена… Она оказалась мудрее, сильнее и глубже, чем я мог себе представить. Её молчание было не равнодушием, а болью. Её практичность – не чёрствостью, а заботой. А её любовь была настоящей, проверяющей, готовой на жёсткие меры ради спасения того, что ей дорого.
И я понял, что такое настоящее понимание. Это не когда тебе поддакивают. А когда ради тебя готовы пойти на всё, даже на обман, чтобы встряхнуть тебя и заставить посмотреть на себя со стороны.
Прошло несколько недель. Я живу у друга. Лене не звоню, только пишу короткие сообщения: «Как ты?», «Надеюсь, у тебя всё хорошо». Она не отвечает. Я знаю, что заслужил это. Я каждый день прохожу мимо её цветочного магазина. Вижу, как она там, среди своих растений, сильная, красивая и… чужая. И я понимаю, что вернуть её доверие будет сложнее, чем покорить Эверест. Но я впервые в жизни готов не просто мечтать, а карабкаться. Потому что теперь я точно знаю, что потерял.
А как вы думаете, уважаемые читатели, есть ли у Игоря шанс вернуть доверие жены? И стоит ли вообще прощать такое «воспитание» ложью, даже если оно было во благо? Поделитесь своим мнением в комментариях.
Другие рассказы