Глава 78
Оперировать в таких условиях доктору Глухарёву ещё не доводилось, и он подумал, что майор медицинской службы Соболев – попросту выскочка, который решил пофорсить перед лицом младших по званию. Смотрите, мол, какой я крутой перец! Могу даже с одним скальпелем и парочкой зажимов сотворять чудеса!
– Что мне делать прикажете? – поинтересовался Михаил, взглянув на старшего группы.
– Возьми оружие и контролируй периметр, – коротко ответил Соболев, готовя операционное поле.
– Как именно? – поинтересовался Глухарёв, но вместо занятого майора ответил капитан:
– Это значит возьми автомат и следи, чтобы нас враги врасплох не застали, – и начал ассистировать коллеге.
Чтобы выполнить приказ, Михаилу пришлось вернуться в «таблетку». Он двинулся к ней опасливо, присмотрелся. Тонкая струйка дыма, что выходила из того места, куда попала пуля, вроде бы прекратилась, – так было заметно со стороны, слишком близко доктор приближаться поостерёгся. Потому доктор Глухарёв предпочёл оказаться у машины с задней стороны. Раскрыл дверцы, забрался в салон, вытащил свой автомат и подсумок к нему, затем выбрался наружу, и вдруг замер: прямо перед его лицом на крышу «таблетки» уселась маленькая птичка. Врач в орнитологии разбирался весьма посредственно, но эту сразу узнал, её часто рисуют в детских книжках – синица.
Птаха уселась так близко, что Михаилу стало как-то не по себе: почему она его не боится? Разве синички не пугливые, как большинство других птиц? А эта явно понимает, что рядом с ней самое опасное животное на планете Земля, но даже не пытается улететь. «Раненая, может?» – подумал Глухарёв. Синичка всё-таки вспорхнула и улетела, доктор сделал шаг и… застыл.
Он никому и никогда, ни маме, ни брату, ни даже девушке, с которой встречался некоторое время, не говорил о своей интуиции. Она порой сообщала ему удивительные вещи, но делиться этими знаниями Михаилу казалось опасным: могут не так понять. Впервые это случилось на втором курсе мединститута, когда он поздним зимним вечером возвращался с занятий. Сначала долго ждал трамвая, сильно замёрз, а когда тот наконец пришёл, оказалось, – другой номер. Студенту нужно направо, а этот на крупном перекрёстке идёт налево, а значит потом ещё топать минут двадцать.
Но делать было нечего, Михаил сел в вагон, вышел на нужной остановке, подошёл к перекрёстку и собирался переходить проезжую часть, как вдруг увидел слева в паре метров от себя, где тянулись трамвайные пути, короткое замыкание – оно возникло между стыками рельсов, яркая голубая вспышка, похожая на сварку, и с таким же звуком. Это длилось меньше секунды, но когда студент занёс ногу, чтобы сделать следующий шаг и перейти дорогу, – светофор уже показывал зелёный свет, – как внезапно интуиция буквально закричала в голове: «Опасность! Сейчас случится что-то плохое!»
Глухарёв, не поняв толком, что это за предупреждение такое странное, всё-таки сделал шаг, но второй мог закончиться для него плачевно: в считанных сантиметрах от парня, обдав его комьями мокрого грязного снега, промчалась легковая машина. Видимо, её водитель, куда-то спеша, решил промчаться через перекрёсток, когда загорелся жёлтый цвет, но не учёл, что ему придётся проехать около полусотни метров, и за это время на другом краю пойдут пешеходы. Первым из них и стал Михаил, которого едва не сбило.
Спустя несколько минут, отойдя от пережитого шока, студент вдруг сложил одно с другим и понял – та вспышка на трамвайных рельсах со стороны, откуда примчалась та бешеная машина, была ему предупреждением, которое он проигнорировал, из-за чего едва не лишился жизни. Стоило теперь вспомнить об этом, как военврач ощутил страх. Вдруг стало понятно: та пуля, пробившая двигатель машины и ранившая водителя, прилетела вовсе не из-за горящих боеприпасов.
На ум пришёл рассказ одного пациента: «Когда был пацаном, мы жили в Петропавловске-Камчатском. Старшие пацаны натаскали откуда-то патроны. Развели костер туда их побросали, балбесы. Как начало рваться! Так вот, одному пацану пуля ударила в голень. Расстояние метров 20 было. Ну больно, он заорал, но больше с перепугу – она только синяк оставила. А всё почему? Пуля набирает кинетическую энергию в стволе под действием расширения продуктов сгорания пороха. Без ствола, только за счет взрыва пороха, она далеко не пролетит».
Всё это, – и наблюдение за смелой синичкой, и воспоминания о двух эпизодах жизни, – пронеслось в голове доктора Глухарёва буквально за несколько секунд, а потом он, сам не особо сознавая свои действия, кинулся к коллегам с криком «Ложи-и-ись», долетел до Соболева и пихнул его руками в плечо, опрокидывая на спину. Доктор Жигунов раскрыл рот, чтобы высказать Глухарёву за его безумство, но раздался шмякающий звук, и Гардемарина обдало алыми брызгами: пуля попала в водителя, оборвав его жизнь. Причём если бы Дмитрий оставался на своём месте, она бы угодила точно ему в левую часть тела, неприкрытую бронежилетом.
Жигунов лишь после случившегося среагировал: неуклюже прыгнул в сторону и перекатами двинулся под защиту «таблетки». Глухарёв, схватив упавшего Соболева за лямки броника, каким-то неимоверным усилием буквально швырнул его за дерево, а потом прыгнул рядом и распластался. И тут же в ствол ударила новая пуля, застряв в нём.
Медики замерли. Стрелявший по ним тоже.
– Михаил, – суровым голосом спросил майор Соболев, который даже не успел понять, что случилось, – я требую объяснений! Какого чёрта ты меня отпихнул от раненого?! Что происходит… – и добавил пару крепких выражений, впрочем, лично Глухарёву не адресованных, а скорее из-за нервозности ситуации.
– Снайпер. Крупный калибр. Сначала пробил передок у машины, ранил Валерку, а потом стал ждать, когда мы соберёмся вокруг, чтобы всех перещёлкать. Типичная снайперская приманка, – пояснил доктор Жигунов, лежащий в десяти метрах правее. Он прекрасно слышал голос друга – тот говорил слишком громко.
– Что с водителем? – спросил Соболев.
– Двухсотый, – подтвердил Гардемарин. – Я сам видел. И вообще. Миша нам обоим жизнь спас. Его не ругать, а бесплатно водкой поить до конца своих дней полагается.
– Спасибо, – нехотя проворчал Дмитрий. – Насчёт водки подумаю.
– Не за что, – улыбнулся Михаил. Он был вовсе не в обиде за то, что майор на него чуть с кулаками не накинулся и озвучил нечто неприятное. Мало ли, как бывает? Главное – интуиция сработала, он её послушал, и теперь все живы. Ну… почти, только водителя всё равно было не спасти. Операция, может, и прошла бы успешно, а дальше? Пока бы вызвали подмогу, пока доехали до госпиталя, да по таким дорогам…
– Что дальше делаем, командир? – спросил Жигунов.
– Своих вызывать, что же ещё, – проворчал Соболев. Он был страшно расстроен гибелью водителя. Скорее, даже тому, как быстро все его усилия по спасению человека оказались перечеркнуты одним-единственным куском бездушного металла. Дмитрий видел такую же реакцию в одном американском фильме, где рассказывалось о высадке союзников в 1944 году в Нормандии – «Спасти рядового Райана». Там двое санитаров под страшным пулемётным обстрелом спасали раненого, и уже почти закончили, как того прошило свинцом. Тогда один из медиков с досады сорвал с себя каску и шмякнул ей об пляжный песок: столько трудов, и всё зря!
У доктора Соболева чувства были такими же. Но он постарался успокоиться, включил портативную рацию и постарался выйти на связь с госпиталем.
– Бинт, Бинт, я Тополь, – произнёс он, нажав на тангенту. – Как слышно меня? Приём.
В ответ только шипение.
– Бинт, Бинт, я Тополь. Попали под снайперский огонь, срочно нужна эвакуация, как поняли меня?
Опять ничего.
– Денис, попробуй со своей, – сказал Соболев.
Гардемарин сделал, но результат оказался таким же. У военврача Глухарёва своей рации не было, – не выдали ещё.
– Так, я сейчас… – Жигунов полез в один из карманов разгрузки, вытянул оттуда свой безлимитный мобильник, набрал номер спутникового телефона, расположенного в кабинете начальника госпиталя. Но вызов не прошёл, – оказалось, нет сигнала сотовой сети. – Видать, из-за взрыва повредило базовую сотовую станцию, – сделал он вывод.
– Выходит, мы без связи остались, – произнёс военврач Соболев. – Ну, ёлки зелёные, совсем прекрасно! И что делать теперь? Просто лежать и ждать?
– Опасно, – заметил Гардемарин. – Снайпер пока нас не видит, но не отцепится. Может позицию сменить, и тогда… И какого лешего он к нам прицепился?
– Догадался, что офицеры, вот и решил на наших тушках бабла поднять, – коротко ответил Соболев.
От этих слов Глухарёву снова стало страшно. Он вспомнил, что современные снайперы работают парами. Значит, соотношение явно не в пользу медиков: их больше, все с автоматами, но преимущество снайпера с крупном калибре и оптике, – он способен попасть в тебя с расстояния больше чем два километра, а ты до последнего мгновения будешь строить планы на жизнь, ещё не зная, что несколько секунд назад уже произведён коварный выстрел. Рассуждая так, доктор даже пожалел своей осведомлённости. Правда, исходила она из кинофильмов, но ведь их, особенно основанных на реальных событиях, тоже придумывали не на пустом месте. У каждой такой кинокартины есть какой-то военный консультант.
Михаил постарался не подавать виду, насколько ему тревожно. Он даже представил, что будет, если снайпер его достанет. Повезут домой в цинковом ящике, передадут в руки матери, она станет рыдать, может, Вася тоже уронит скупую мужскую слезу… Потом отвезут на городское кладбище, будет прощальный воинский салют, затем закопают, поставят крест и оградку, прикрепят к ней флаг, чтобы всем издалека было видно – здесь лежит воин. Глухарёв недавно проезжал мимо кладбища, видел такие могилы. Но не предполагал даже, что сам когда-нибудь рядом с ними окажется.
Ему в голову вдруг пришла безумная идея.
– Давайте, я его отвлеку? – спросил он коллег. Майор с капитаном посмотрели на старлея, как на умалишённого, он это увидел в их взглядах и поспешил объясниться: – Вы не думайте, я рано уйти из жизни не хочу. Но думаю, у меня получится сыграть со снайпером в догонялки. У меня интуиция хорошо развита, – почти признался он в сокровенном. – Я его отвлеку, а вы найдете где-нибудь поблизости рацию, вызовете подмогу.
– А тебя мы где искать потом будем? – поинтересовался Соболев.
– Я карту запомнил. Постараюсь вернуться к тому посёлку, где был ФАП, – сказал Глухарёв.
Идея Дмитрию не понравилась категорически.
– Ты не настолько заяц, чтобы резко прыгать по сторонам, – заметил он. – Снайпер, если опытный, снимет тебя на раз-два, и никакая чуйка не поможет.
– Ну, попытка не пытка, – улыбнулся Михаил, ощущая, как внутри загорается азарт. Это чувство также было ему свойственно, даже являлось одним из самых сильных, но доктор старался держать его в узде. Помнил однажды, чем закончилось его желание обыграть напёрсточника у железнодорожного вокзала. Мише тогда исполнилось четырнадцать, он шёл в магазин, – мать дала денег на продукты, – и случайно увидел, как один мужик выиграл крупную сумму. Толпа соглядатаев радостно вздыхала и охала, глядя, как счастливчик уходит, распихивая купюры по карманам.
Глухарёв решил сыграть, даже пару раз выиграл, но потом снова сделал ставку, решив сорвать большой куш, и… остался без денег. Кончилось тем, что домой возвратился мало того, что без копейки денег, так ещё и без вязаной шапки – её заложил, а отыграть не сумел. Ох, мать и всыпала ему тогда по первое число! Оставшимся от отца ремнём охаживала – с крупной бронзовой пряжкой со звездой. Та звезда потом долго не сходила с Мишкиной пятой точки, служа напоминанием.
Это ещё было до того, как он открыл у себя обострённое чувство интуиции, и теперь решил, что она обязательно сработает. Оставалось лишь убедить командира его отпустить. Но Соболев на аргументы не поддавался, и тогда Михаил, резко вскочив и не забыв автомат с патронами, подбежал сначала к «таблетке», выхватил из неё свой рюкзак, а после метнулся на противоположную сторону дороги.
Снайпер среагировал с опозданием: пуля вонзилась в дорожную пыль метрах в трёх позади резвого медика.
– Стой! Назад! Это приказ! – крикнул военврач Соболев, но доктор Глухарёв и слушать не стал, помчавшись дальше в заросли.
– Хана ему теперь, – печально произнёс Гардемарин, глядя на качающиеся за коллегой ветки, скрывшие его от взглядов.