Глава 77
Ерофей страшно разозлился, когда узнал, как именно спецслужбам удалось выйти на след его подчинённых – так он мысленно называл членов своей, по сути, преступной группировки. Хотя ему не хотелось считать себя главарём банды, скорее руководителем особой организации, созданной для реализации специфических проектов, связанных с весьма щекотливыми делами некоторых состоятельных господ.
В какие-то моменты, перелистывая старые досье своего отца, Ерофей ощущал себя даже в чём-то Робин Гудом. Скажем так, наполовину, поскольку грабил богатых, но бедным ничего не отдавал. Он искренне считал, как и его родитель в своё время – нищеброды просто не заслужили того, чтобы получать деньги просто так, и уж тем более большие. Он – да, его семья, само собой, тоже, а остальные… И всё бы хорошо, если бы мысли о докторе Печерской не сидели, как кость в горле.
Теперь Ерофей ходил из угла в угол своего кабинета. Сначала нещадно хрустел суставами пальцев, а когда те перестали щёлкать, принялся просто сжимать и разжимать кулаки. Это же надо было так попасться! Заложница, воспользовавшись тем, что её охранник тупо заснул, тайком вытащила из кармана его телефон и позвонила Печерской. Та, как оказалось, не только была знакома со многими влиятельными людьми, но и имела связи в правоохранительных органах. Всё произошло стремительно: буквально через полчаса после звонка спецназ уже был на месте. Ерофей негодовал, но понимал, что сделать ничего не может.
Хорошо, что он подстраховался. Тот, кто сидел рядом с Лизаветой, был нанят через третьи руки. Это был какой-то уголовник, недавно вышедший на свободу и потому очень нуждавшийся в заработке. Ему обещали пятьсот долларов за пару ночей, проведённых рядом со связанной женщиной, – ничего сложного. Только следить, чтобы она не сбежала, и больше ничего. Рецидивист обрадовался: такие деньги за нечего делать?! Он получил заложницу, убедился в том, что она никуда не денется, а потом сел на стул рядом и собирался так просидеть всю ночь, не смыкая глаз, но… силёнок не рассчитал.
Его напарника, стоявшего снаружи малоприметного здания в промышленной зоне, куда и привезли Лизавету, также сморило на ночь глядя. Потому обоих и взяли без шума и пыли, они даже сообразить ничего не успели. Но как только привезли на допрос, капитан Симонов сразу понял: у него возникла новая проблема. Эти двое знали только какого-то Садовника, да и то общались с ним по интернету, через мессенджер. Когда специалисты начали проверять, кто такой и откуда, то выяснить это оказалось крайне трудно: заказчик использовал какое-то хитрое приложение, позволяющее ему оставаться невидимкой в бескрайних просторах интернета.
Симонов догадался, что это тупик, и сразу же пожалел, что ещё ночью, на радостях, убрал от дома доктора Печерской машину охраны. Правда, один спец оставался ещё около палаты Лизаветы в клинике, так что в плане обеспечения безопасности ещё не всё было потеряно. Капитан, сделав оргвыводы, пошёл к руководству, чтобы доложить о результатах и заодно попросить вернуть наблюдателей к коттеджу, где живёт Эллина Родионовна.
Он чувствовал, что ситуация становится сложнее, чем казалась на первый взгляд. Уровень подготовки организатора похищения указывал на профессиональный подход, а значит, этот человек мог действовать не один или, что хуже, иметь связи внутри самих служб. Симонову предстояло ускориться в расследовании, и времени на раздумья становилось всё меньше.
Когда Симонов вернулся в свой кабинет спустя час, он ощущал себя не самым приятным образом – будто его только что прополоскали в стиральной машинке. Разговор с непосредственным начальником оставил неприятный осадок: когда тот узнал, что дом доктора Печерской и капитана первого ранга, командира атомной подводной лодки Золотова остался без прикрытия, хотя организатор преступления всё ещё на свободе и не установлен, все восемь маленьких звёздочек на погонах Симонова, казалось, задрожали, готовые превратиться в три, а то и в четыре – символическое падение, но с вполне реальным понижением в звании и должности.
Офицер, правда, не слишком верил в столь суровую перспективу: всё же спасение Лизаветы можно было представить как частный успех операции. Но никто даже не похвалил за это. А допрос уголовников, охранявших заложницу, дал ровно ноль полезной информации. Они так ни разу и не видели своего заказчика, сами не знали, на кого именно трудились. Это означало, что у следствия на руках практически ничего нет. И, что хуже всего, доктор Печерская, на которую, судя по всему, и был направлен удар, остаётся в большой опасности.
Прежде чем капитан Симонов вышел из кабинета начальства, услышал вдогонку тихое, но чётко проговоренное:
– Если с доктором Печерской или хотя бы кем-то из членов её семьи что-то случится, пеняй на себя.
Слова повисли в воздухе, словно приговор. В коридоре стало холоднее. Капитан знал: это не просто предупреждение. Это обещание. Вернувшись к себе, он опустился в кресло и долго смотрел перед собой. Ситуация выглядела сложнее, чем ему раньше казалось. Организатор был опытным, осторожным и явно играл в свою игру, пользуясь чужими руками. Кто бы он ни был – один или часть более масштабного механизма – ясно одно: ещё не закончил.
Симонов вздохнул, достал телефон и набрал номер дежурного по внешнему наблюдению. Нужно было срочно вернуть людей к дому Печерской.
***
Ерофей об этом ничего не знал. Он лишь думал о том, как теперь подобраться к Печерской. Лизавета сразу отпадала, равно как и схема с отъёмом квартиры Народной артистки СССР Копельсон-Дворжецкой. Да, поначалу всё шло хорошо. На докторшу был оформлен крупный кредит, и замысел был такой: дать ей подёргаться, поволноваться, впасть в панику, а потом выйти на неё и предложить вариант, так сказать, честного обмена: мы закрываем ваш кредит с процентами, вы оформляете на нудного нам человечка жилище умершей старухи.
Но и здесь промашка вышла. Директор банка «Новый Петербург», к которому Ерофей пришёл с компроматом, действительно согласился на опасную схему. Но вот Печерская оказалась твёрдым орешком. Не испугалась, истерик не закатывала, а обратилась в Следственный комитет. Там по её делу назначили следователя. Ерофей предвидел и такое развитие событий. Но надеялся, что это будет человек, которому можно дать на лапу, и тот не станет совать свой длинный нос куда не следует.
Ерофей даже пытался действовать через знакомых отца, которые ещё его помнили и относились к нему с уважением, чтобы был выбран «нужный» следователь, а именно – капитан Алла Александровна Яровая. Можно было бы ещё привлечь капитана Багрицкого, но тот за какие-то грехи отправился в зону СВО. Ничего не вышло. Генерал Боровиков лично распорядился, чтобы следователем стал майор Василевский – тёртый калач, умный, а самое неприятное, – абсолютно честный, к которому давно не пытались соваться со всякими предложениями, – мог сразу задержать при попытке дать взятку должностному лицу при исполнении.
Директор банка «Новый Петербург», испуганный перспективой лишиться своего учреждения, врубил заднюю и постарался сделать так, чтобы всё выглядело, как случайная, нелепая ошибка одного мелкого клерка, который что-то не понял, действовал в обход инструкций, – словом, нашёлся козёл отпущения. Разумеется, Ерофей знал, что клерку за роль «ведомого на заклание» и молчание была предложена энная сумма, он сразу же согласился.
Ерофей, прохаживаясь по кабинету, продолжал упорно думать, куда нанести следующий удар. Несколько минут назад ему сообщили, что Лизавету ещё ночью доставили в клинику имени Земского, но там её охраняет спецназовец, которого не обойти. То есть проникнуть в палату не получится. Да и соваться к удравшей заложнице, как понял Ерофей, было бы крайне глупо. «Может, прямо сейчас рвануть к дому Печерской и швырнуть ей гранату во двор?» – подумал он, но скривился в горькой усмешке: глупее и опаснее не придумаешь.
Полчаса спустя вдруг улыбнулся: ну конечно же! Чёрт бы с ней, с этой Лизаветой. Она хоть и близкий к доктору Печерской человек, но ведь есть и другие, члены семьи. Ерофей начал перебирать варианты. Сел за стол, достал лист бумаги и принялся составлять родословное древо семейства Печерских. Получилось мало: мать с отцом, старший брат с женой и четырьмя детьми. У самой Эллины муж, дочь, а ещё есть один юноша – Федя, курсант Нахимовского военно-морского училища. Да, у неё также живёт какой-то маленький мальчик, его привезли совсем недавно.
– Нет, всё не то, – рассудил Ерофей. – Это ближний круг, к нему наверняка приковано внимание спецслужб. Всё-таки муж у неё непростой человек. Значит, нужно нанести отвлекающий удар. Но кто может рассказать о Печерской?
Ерофей снова встал, начал прохаживаться и вдруг вспомнил, как отец рассказывал (он в тот вечер много выпил и был чрезмерно и постыдно словоохотлив): давным-давно у него была любовная связь с одной докторшей, носящей странную фамилию. Главарь принялся вспоминать. Как же её? Баррат? Тиббит? Вдруг его осенило: Туггут!
Он подошёл к ноутбуку, вышел в сеть и вскоре узнал, что Матильда Яновна Туггут работает в отделении неотложной помощи клиники имени Земского, а ещё она – заместитель доктора Печерской. Ерофей облегчённо откинулся на спинку кресла и, глядя на портрет отца на стене, – это было единственное её украшение, – сказал:
– Ничего, папа, у нас всё получится.
Он подошёл к фотографии, провёл подушечкой большого пальца по серебряной табличке, на которой было выгравировано: «Государственный советник юстиции 3 класса Андрон Гордеевич Пулькин».