Глава 76
Военврачи Соболев и Жигунов продолжили поиск пострадавших, кому ещё необходима помощь, они даже не сделали ни одного лишнего движения, поскольку за время пребывания на войне перестали обращать внимание на далёкие взрывы. Доктор Глухарёв, напротив, словно в росте уменьшился: замер на месте, опасливо оглядываясь и вжав голову в плечи.
Гардемарин заметил, что коллега за ними не идёт, развернулся и позвал его:
– Михаил, чего вы там застряли?
– Взорвалось что-то… – проговорил он, немного побледнев.
«Странный какой, – подумал Жигунов, – как врач столько всего насмотрелся, а далёкого взрыва испугался».
– Ну, мало ли что там могло взорваться. Нас же предупреждали – там горит вагон со снарядами. Если пожарным не удалось его потушить, то скоро так ухнет, нам всем мало не покажется.
Глухарёв что-то пробормотал невнятное и поспешил за старшими коллегами. Таковыми он считал Жигунова и Соболева не только в силу офицерских звании, но и возраста – был их младше почти на десять лет. Его путь в медицину был довольно тернистым. Поначалу, глядя как его старший брат Василий постоянно возится с компьютерами у себя в комнате, младший тоже захотел быть инженером. Даже собирался поступать в колледж информационных технологий. С гордостью сообщил об этом Васе, но тот категорически сказал «Нет!» и даже замахал руками, в одной из которых была отвёртка.
– Не вздумай! – возмутился старший брат. – Иначе так и будешь, как я, с материнскими платами и жёсткими дисками возиться и прочей ерундой.
Михаил уставился на него изумлённо:
– Я думал, тебе нравится.
– Нравилось. Первые годы. Потом понял, что ерунда это всё, лучше бы программированию научился, а не этому всему, – и он с досадой пнул ногой распотрошённый системный блок, стоящий в пыли на полу. – Надоело это всё, Мишка, не представляешь как.
– А мне куда ж? – спросил младший в растерянности, поскольку один из кирпичиков его мировоззрения только что рассыпался, став обломками. Он-то верил, будто Василий доволен своей жизнью, а выяснилось, совсем нет.
– Откуда я знаю? – немного вредным тоном сказал старший брат, возвращаясь к другому системнику, в который вставлял плашку оперативной памяти. Ты пацан башковитый, придумай чего-нибудь, время пока есть.
Да, время в самом деле было, – Мише тогда исполнилось всего 17 лет, он только окончил десятый класс на все «пятёрки» и перешёл в одиннадцатый. Только думал поступать на информационные технологии, а оказалось, что старший брат, чей голос в их семье после смерти отца всегда был самым авторитетным, против такого. Куда же податься? Довольно скоро судьба внесла коррективы, всё согласно поговорке «не было бы счастья, да несчастье помогло».
У бабушки, – единственной из старшего поколения Глухарёвых, оставшейся в живых, на фоне диабета произошло обострение. То ли врачи не доглядели, то ли сама старушка, которой в ту пору перевалило за 85 лет, не слишком тщательно следила за своим здоровьем, но увы. Дело дошло до гангрены. Ей ампутировали ступню, но болезнь на этом не остановилась, во время второй операции бабушка лишилась ноги до колена. До третьей она не дожила, – не выдержало сердце.
Миша был единственным из всей семьи, кто все эти полгода ухаживал за старушкой, буквально разрываясь между учёбой, нацеленной на подготовку к ЕГЭ, и попыткой спасти самого близкого ему человека. Так сложилось с детства: родители больше занимались воспитанием Василия, младший же был препоручен заботам дедушки и бабушки, живших на второй половине их большой квартиры, расположенной на первом этаже старинного деревянного двухэтажного дома.
Потому родители для Михаила были чуть дальше, чем эти двое милых добрых старика. Дед его всю жизнь, включая годы Великой Отечественной (сколько не уговаривал – на фронт не пустили), проработал инженером на оборонном предприятии, бабушка была домохозяйкой. Когда её не стало, половина квартиры оказалась в полном распоряжении юноши, но ему было тоскливо смотреть на это большое пустое пространство, и потому он оставался жить в маленькой проходной комнатке, где и провёл своё детство.
Смерть бабушки натолкнула парня на решение поступить в медицинский университет. Ему было горько и обидно до слёз, что он ничем, кроме регулярных перевязок и помощи с приёмом лекарств, не смог помочь родному человеку. К сожалению, ничего из этого не сработало, и Миша поступил с тайным желанием найти лекарство, которое бы излечивало людей от диабета. Но, как это часто бывает, жизнь снова внесла свои коррективы.
Глухарёв благополучно окончил медицинский, затем прошёл через интернатуру, а когда поступал в ординатуру, решил специализироваться на общей хирургии. Потом проработал несколько лет в городской больнице, а когда началась СВО, стал задумываться над тем, не отправиться ли туда, где его навыки, опыт и знания, как ему казалось, пригодятся намного больше. Ну, а поскольку не имел ни жены, ни детей, то и подписал контракт, оказавшись вскоре в прифронтовом госпитале.
Вот чего совсем не ожидал доктор Глухарёв, так это что может оказаться в непосредственной близи от чего-то, что взрывается. Ему казалось, что раз их госпиталь далеко от линии фронта, туда ни один вражеский боеприпас не попадёт. Да, он слышал рассказы старожилов, сам видел некоторые последствия недавней бомбёжки, во время которой героически погибла медсестра Зимняя, накрыв телом раненого. Но когда слышишь что-то страшное, мозг автоматически отодвигает в сторону вероятность, что подобное и с тобой может случиться.
Когда вдалеке что-то гулко взорвалось, доктор Глухарёв по-настоящему испугался. Не так, чтобы бросить всё и спрятаться где-нибудь. Но испытал прилив адреналина, даже холодно стало, и замер. Хорошо, коллега Жигунов его вывел из этого состояния, попросив не задерживаться и объяснив, что может ещё случиться. «Лучше бы не говорил, – подумал Михаил. – Стало только хуже».
Они поспешили осматривать других пострадавших. Остались только не самые тяжёлые случаи: ожоги первой и второй степени, ссадины и ушибы, закрытые переломы, порезы. Пришлось зашивать, накладывать шины и так далее, – «Скорые» всё это время прибывали и убывали, создавая впечатление маршруток, едущих по расписанию. Но их поток становился всё меньше, пока наконец не выяснилось, что помощь военврачей больше не нужна.
Пока они работали, гулкие разрывы в той стороне, где находилась железнодорожная станция, продолжились. Глухарёв ещё вздрагивал, но всё меньше, – адаптировался понемногу. Ровно до тех пор, пока, – они только начали собирать инструменты, готовые уезжать, – не шарахнуло так громко и сильно, что вся бригада несколько секунд спустя была сбита с ног мощной волной горячего упругого воздуха, – то была взрывная волна.
– Валим отсюда! Скорее! Сейчас начнётся! – первым пришёл в себя водитель «таблетки», на которой они сюда приехали. Медики похватали своё имущество, побросали в открытую дверь машины, запрыгнули следом. Они не стали спрашивать, что начнётся, поскольку и так было ясно всем, кроме Глухарёва – огонь добрался до состава со снарядами, это он взорвался, а дальше всё вокруг превратится в окрестности Помпеев, которые несколько часов бомбардировали куски раскалённой лавы и камни.
Когда «таблетка» неслась подальше от посёлка, Глухарёв увидел в заднее окно, как на здание ФАПа Упало что-то крупное и объятое огнём. Оно проломило крышу, окна брызнули осколками изнутри, вылетела дверь, а следом во все отверстия вырвались языки пламени. Доктор зажмурился и подумал: «Господи, только бы там никого не было!» Но дальше думать не мог, – пришлось вцепиться в сиденье и стараться не удариться головой об потолок или стену, – «таблетку» нещадно трясло на ухабах, она прыгала резиновым мячиком, и водителю с трудом удавалось удерживать её на курсе.
Волна огненных осколков всевозможного вида накрыла широкое пространство. Они несколько раз ощутимо ударили по крыше «таблетки», несколько влепились в лобовое стекло, и в одном месте почти пробили его, покрыв паутиной треснувшего во всей стороны стекла. Но водитель не обращал на это внимания: нужно было как можно скорее покинуть опасную зону.
– Стой, Валера! Стой же! – спустя десять минут отчаянной езды наперегонки со смертью приказал ему доктор Соболев.
Водитель послушно нажал педаль тормоза, свернул к обочине. Медики открыли окна, стали смотреть в сторону, откуда примчались. С неба больше ничего не падало, но над бывшей железнодорожной станцией опять поднимался столб дыма, – снова там что-то горело, хотя прежде казалось, уже больше нечему.
– Мы возвращаемся, – неожиданно сказал военврач Соболев.
– Зачем? – искренне удивился доктор Глухарёв.
– Затем, что там может быть нужна наша помощь, – послышалось в ответ.
– Там же, скорее всего, одни трупы… – произнёс Михаил.
– У нас говорят «двухсотые», – поправил его Гардемарин. – Но Дима прав, вернуться надо.
– Валера, едем обратно.
– Куда? – мрачно спросил водитель.
– На станцию.
– Есть, – отозвался он.
Вскоре таблетка поехала обратно, объезжая обломки сгоревшего и ещё дымящего дерева, кирпича и бетона, металлических конструкций. А главное – по дороге попались несколько неразорвавшихся снарядов. Они были тем опаснее, что никто не дал бы ни малейшей гарантии, когда им вздумается взорваться. Потому бригада старалась просто миновать это место поскорее, а там как Бог даст.
Возвращение на станцию теперь далось с большим трудом, – вся дорога оказалась усыпана рваными кусками, некоторые из которых тлели, искусная дым, другие были настолько раскалены, что тронь их покрышкой, и она сразу взорвётся. Блокпоста в виде военного УАЗа с солдатами и офицером, на дороге не оказалось, видимо, они успели вовремя уехать.
– Дальше не поеду, – сказал водитель, остановившись на этом месте.
Доктор Соболев глянул на него недовольно.
– Хочешь, чтобы мы дальше пешком пошли?
– Нельзя туда. Опасно. Не всё ещё взорвалось. Слышите?
Все замолчали, и в наступившей тишине действительно стали слышны глухие хлопки.
– Патроны рвутся, – сказал водитель. – Крупный калибр. Кто знает, что там ещё? Не поеду и вас не пущу, как хотите.
– Валера, ты пойми… – начал было доктор Соболев, но внезапно что-то сильно ударило в переднюю часть машины. Всё вздрогнули, и Дмитрий увидел, как водитель неожиданно повалился на руль, ударившись об него грудью, так и замер.
– Что с тобой? – спросил его врач, взяв за плечо. Первая мысль была – Валера потерял сознание, но когда Соболев догадался приподнять его, вернув в исходное положение, вдруг увидел страшное: в бронежилете бойца на уровне солнечного сплетения виднелось входное отверстие, а из-под приборной панели шёл тонкий дымок, пахший палёным пластиком.
– Валера ранен! Все из машины! – скомандовал Соболев. Он первым выскочил наружу, раскрыл водительскую дверь, потянул бойца на себя. Доктор Глухарёв, оказавшись рядом, помог спустить раненого и оттащить от «таблетки» метров на десять. Потом его положили на траву, где он лежал, тяжело дыша.
Медики быстро расстегнули бронежилет, под которым виднелась куртка, пропитанная кровью. Дмитрий осмотрел входное отверстие – чёрное, с рваными краями. Пуля пробила защитные пластины без особого сопротивления.
– Это не просто крупнокалиберная пуля, – сказал он, прищурившись. – Бронебойная. Такие используют для поражения техники и бронированных целей, – это он сказал больше доктору Глухарёву, как новенькому.
Жигунов тем временем побежал за укладкой, но внезапно замер у капота.
– Мужики, – окликнул он. – Здесь мощная такая пробоина. Судя по всему, накрылась наша «таблетка», – такой вывод Гардемарин сделал непроста. Он видел перед собой ровное отверстие от попадания пули, вошедшей в металл, как горячий нож в масло. Вскоре схватил сумку и вернулся.
– Будем оперировать прямо тут, – принял неожиданное для всех решение доктор Соболев.
Глухарёв вопросительно посмотрел на Жигунова, мол, у товарища майора с головой всё в порядке – пытаться оперировать в таких условиях? На что Гардемарин только коротко кивнул: мол, не сомневайся. Всякое бывало.