Глава 75
Утро уже начинается. Не самое бодрое, конечно – нет у меня той железобетонной энергии, как у капитана Симонова, который, как мне кажется, просыпается с первым лучом солнца, делает зарядку и ещё успевает кофе сварить и смазать свой табельный пистолет, пока я только глаза протираю. Но даже такое, полусонное, утро приносит сразу три радости.
Первая: Лизавета жива и находится в клинике имени Земского под присмотром моих коллег. Это очень хорошо, поскольку похищение в её возрасте может привести к тяжёлым психическим и физическим последствиям, к обострению хронических заболеваний. Я не знаю, сколько их у Лизаветы, поскольку не являюсь её участковым терапевтом, но думаю, что не одно и не два даже. Едва ли отыщется во всей нашей стране хотя бы один человек, который к 60 годам будет отличаться распрекрасным здоровьем. Исключения бывают, но вряд ли домработница к ним относится.
Вспоминая о Лизавете, я улыбаюсь. Она большая умница, что сумела найти способ, как со мной связаться. Совсем скоро буду на работе и первым делом её навещу, а по пути захвачу что-нибудь вкусное, чтобы порадовать. Потом расцелую её, обниму и скажу, как за неё рада. Всё-таки она правда после ухода Изабеллы Арнольдовны стала для меня очень близким человеком. Разве могло быть иначе? Незлобивая характером, добрая душой, умеющая прекрасно вести хозяйство, – Лизавета настоящая находка.
Вторая радость – мой любимый командир подводной лодки возвращается из дальнего похода. Его грозная субмарина где-то уже совсем рядом от родных берегов, а значит и сам Игорь вскоре окажется дома. Просто знание того, что любимый мужчина с каждой минутой приближается, даёт чувство покоя и счастья. Как будто за спиной снова вырастает твёрдая, крепкая стена, которую не перепрыгнуть, не пробить никакому врагу.
Третья радость – спецслужбы поймали большинство злоумышленников. Пока ещё, насколько могу догадаться, на свободе остаётся их главарь, для меня пока человек-загадка. Но остальные уже сидят по камерам и дают показания, деваться им некуда, значит вскоре запоют, как соловьи, если уже этого не сделали, и сдадут своего шефа с потрохами. А там группа захвата и его возьмёт на цугундер.
Слава Богу, что пока всё развивается так, а не иначе. Такая она беспокойная жизнь. То проблемы девятым валом, то радости одна за другой. Главное, чтобы это чередование не прекращалось. Без первых не обойтись, только бы всё обходилось без больших жертв. Пока думаю об этом, уже одетая спускаюсь в столовую. Там Роза Гавриловна уже накормила Оленьку и Мишу. Дочка, совсем как взрослая, сейчас обсуждает с домработнице маршрут предстоящей прогулки: куда они пойдут сначала, куда потом, где остановятся поиграть, и главное – сколько мороженого можно купить, чтобы мама (то есть я) ничего не узнала. Когда Олюшка видит меня, то мгновенно переходит на шёпот, дабы не быть пойманной за обсуждением вкусности, которую я ей нечасто разрешаю.
Вижу, как они теперь ведут секретные переговоры, и улыбаюсь. Олюшка в такие моменты мне кажется серьёзной не по годам. А ещё она у меня, – бесхитростная, добрая, хотя уже пытается рулить собственным воспитанием. Ещё минуту назад была маленькой девочкой, которая с удовольствием ела кукурузные палочки с молоком, а теперь строит планы, как провести родную мать вокруг пальца. И всё это наивным голоском, до невозможности трогательным. Как будто сама себе героиня волшебной сказки.
Рядом с ней Миша, спокойный и грустный ребёнок. Он такой с первого дня появления в нашем доме. То есть поначалу нервничал из-за незнакомой обстановки, искал кого-то глазами, – видимо, знакомых людей, маму и папу. Но память в таком возрасте штука короткая, потому теперь малыш понемногу привыкает к обстановке нашего дома, ему здесь спокойно и уютно, правда… всё же он кажется мне печальным. Может, просто себя накручиваю? Надо будет у Маши Званцевой поинтересоваться, она всё-таки педиатр. А лучше всего пригласить её к нам, пусть осмотрит мальчика.
Подумаю потом, а сейчас надо спешить, мне нужно на работу, и так уже почти опаздываю, и скорее всего новая главврач Мороз получит об этом сообщение, – на прошлой неделе она стала жёстко контролировать приходы и уходы с работы всего персонала клиники. Видимо, собирается в дополнение к пропускной системе, – двери открываются с помощью электронных ключей в виде пластиковых карточек с чипом, – ввести штрафы за опоздание или ранний уход с работы.
Но плевать мне, что там подумает госпожа Мороз. Я прощаюсь с домашними и еду в гипермаркет, расположенный по пути в клинику. Собираюсь купить Лизавете что-нибудь вкусное, только замираю у стеллажа со сладостями: а что она любит? Если бы была жива Копельсон-Дворжецкая, выбор мой был бы прост – она любила дорогой коньяк и хороший табак. Потому здесь, в гипермаркете, ничего из этого я бы ей не купила, – Лизавета пополняла запасы Народной артистки СССР в специализированных магазинах.
Как же быть? Тоже попробовать алкоголь, но без табака, – домработница не курит? Нет, решаю так далеко не заходить. Ограничу свой выбор конфетами, сыром и печеньем, – не самыми скоропортящимися продуктами, которые потом, когда Лизавету выпишут, можно и забрать домой. Когда иду мимо стеллажа с сырами, вдруг память подсказывает название одного сорта – «Буррата». Мне всегда хочется назвать его «Буратино», тоже ведь итальянский. Однажды я видела, с каким наслаждением Лизавета его ела – сначала осторожно, чтобы мягкое содержимое сразу не вытекло, прокалывала оболочку, а затем макала хлеб в жидкий сыр. Этому её научила Изабелла Арнольдовна, чем взяла грех на душу – «Буррата» дорогущий деликатес, а её домработница влюбилась в него беззаветно.
Но ради такого случая денег и я жалеть не стану. Оплачиваю продукты, еду в клинику, быстро здороваюсь с Матильдой Яновной, которая меня пока подменяет, и спрашиваю, как наша пациентка – Елизавета Борисовна Михайленко.
– У неё всё хорошо, Элли, – отвечает доктор Туггут. – Есть небольшие ушибы, царапины. Синяки на руках – видимо, кто-то держал крепко. Внутренних повреждений нет. Мы её обследовали, запросили карточку из районной поликлиники, чтобы убедиться в отсутствии тяжёлых патологий. Скажем так: для своего возраста эта женщина вполне здорова. Кстати, Элли, – коллега понижает голос, словно нас в её кабинете кто-то может услышать, – когда Михайленко привезли, рядом с палатой сел какой-то тип. Мы нашли для него медицинский халат, – такой же огромный нашёлся только у санитара Миши – Добрыни. Сидит, молчит, у всех, кто пытается войти, требует документы, даже если входишь по пятому разу.
– Работа у него такая – бдеть, – улыбаюсь в ответ. – Чем сама Лизавета занимается?
– Скучает. Пыталась выйти, чтобы прогуляться, но здоровяк попросил её вернуться обратно.
– Ладно, пойду проведаю её.
Отправляюсь в VIP-палату, здоровяк поднимает на меня взгляд, сканирует суровыми глазами. Показываю ему удостоверение:
– Я доктор Печерская, заведующая этим отделением.
В ответ секундное молчание: в голове у громилы, рост которого метра два, срабатывает компьютерная программа. Он опускает взгляд на пакет:
– Что у вас там? Покажите, пожалуйста.
Это «пожалуйста» в его устах звучит, как приказ «упал-отжался». Беру пакет обеими руками, раскрываю перед лицом охранника. Смотрит недоверчиво. Приходится достать упаковку печенья, потом конфеты. Когда в моей руке оказывается «Буррата», мужчина интересуется, что это такое. Отвечаю:
– Мягкий сыр.
Здоровяк молчит, но гримаса на его лице возникает такая, словно я ему какую-то гадость сунула под нос. Видимо, у него с сырами большая нелюбовь. Кладу всё обратно, получаю разрешение на проход внутрь. Хорошо, ограничивать во времени не стал и следом не зашёл. Но всем своим видом показал: плевать ему на то, кем я тут работаю. У него приказ, и точка. Я же думаю о том, что он – железобетонный трансформер какой-то, не человек. В старом голливудском фильме был «Робокоп», а этот «Робоспец».
Захожу, Лизавета полулежит на больничной койке, приподнятой настолько, чтобы удобнее смотреть телевизор. Там идёт какой-то романтический сериал.
– Элли! – домработницу с постели словно ветром сдувает, мне даже страшно за неё становится. Подлетает, обхватывает меня, целует в щёки и приговаривает: – Господи! Спасибо! Ты меня спасла!
С улыбкой отвечаю на её порыв, тоже держу несколько секунд в объятиях, потом отпускаю. Прошу её сесть, сама располагаюсь напротив на стуле. Неловко выкладываю на тумбочку содержимое пакета, чтобы не забыть. Когда Лизавета видит «Буррата», делает большие глаза и бормочет:
– Элли, не надо было, он же такой дорогущий!
– Мне для тебя не жалко, поправляйся поскорее, – говорю ей, а потом, не в силах сдержать любопытство, спрашиваю, как всё с ней произошло.
– Я утром пошла за молоком. У нас есть гражданин один, у него своя фермочка рядом с Питером, он привозит к постоянным клиентам. Купила, иду домой. Прохожу мимо «Газели», у неё боковая дверь открытая. Рядом мужчина стоит, курит. Да ещё так неудобно встал, что мне дорогу перегородил, там место узкое. Мне или на проезжую часть выходить, или между ним и машиной протискиваться. Хотела ему сказать, чтобы сдвинулся, но у него лицо было такое неприятное… Решила, что проберусь, так он, гадина, стоило мне рядом оказаться, как толкнёт! Я упала прямо внутрь «Газели», ударилась больно, бидон с молоком упал рядом и разлился. Только хочу подняться и сказать: «Что ж ты, паразит такой, творишь?!» А он накинулся, рот рукой зажал, и там, внутри, его подельник оказался, дверь тут же закрыл. Я слова вымолвить не успела, и они мне рот скотчем залепили, руки за спиной связали, на пол в лужу молока кинули и говорят: «Лежи смирно, а не то прибьём».
– Сколько их было? – спрашиваю её.
– Трое. Двое внутри, а ещё один за рулём. Который дверь закрывал, он в сумке у меня порылся, телефон достал и выбросил в окно. Жаль, хороший был телефон, мне же его Изабелла ещё покупала, нелюди…
– Лизавета, будет у тебя телефон. Если хочешь, такой же куплю. Самое главное: ты жива, – успокаиваю её.
Мы молчим какое-то время, потом она тихо спрашивает:
– Элли, а этих поймали?
– Почти всех, – отвечаю ей. – Но тебе бояться нечего. Будешь под надёжной охраной.
– Знаешь, там был один. Я его не видела, но голос молодой. Он там главный, самый страшный. Говорил тихо так, вкрадчиво, а у меня от его голоса мурашки по коже. Душегуб, чувствуется, отменный.
– Совсем не видела, ни разу?
– Нет, они мне глаза закрыли.
– Ничего, и до него скоро доберутся. Ой, совсем забыла, – меняю тему, чтобы на душе полегче стало. – Мне ведь Игорь звонил, они возвращаются!
Лизавета улыбается.
– Ты в стороне от праздника не останешься, даже не надейся. Кстати, тебя завтра выписывают, я распоряжусь.
– Элли, боюсь домой-то одна…
– Поживёшь пока у нас. Дом большой, места всем хватит, и Олюшка будет очень рада.
– Спасибо, – говорит Лизавета проникновенно, а потом утирает выступившие слёзы.
– Ну-ну, всё будет хорошо, – убеждаю её, потом целую в щёку. – Попей чайку, покушай сыра. Вечером навещу тебя.
Возвращаюсь к работе. Лизавета сильная, и слава Богу, что всё с ней обошлось.