Мир вернулся не сразу. Сначала была тишина. Оглушительная, звенящая пустота, которая пришла на смену рёву реки, шуму ветра и треску ломаемых деревьев.
Буря прекратилась, оставив после себя лишь запах озона и мокрого бетона. Тор стоял на краю обрыва, и его присутствие было единственным, что казалось в этом хаосе незыблемым. Легкий ветерок трепал светлые волосы бога, в его глазах цвета грозового неба не было ни триумфа, ни гнева – лишь глубокая, вселенская усталость. Взгляд Тора скользнул по фигуре Нортона. Его дорогой костюм был изорван невидимыми когтями, тело покрывали стремительно затягивающиеся, но все еще сочащиеся кровью раны. Бессмертный хрипло дышал, цепляясь за жизнь, которая до этого казалась чем-то вечным. Затем Тор перевел взгляд на девушку. Марина лежала в нескольких шагах, свернувшись в клубок. Хрупкая, беззащитная, но именно от нее до сих пор исходило едва уловимое свечение – чистое, теплое, упрямое сияние души, которая посмела бросить вызов первородной Тьме не силой, а жертвой.
Бог медленно подошел к Нортону. Он навис над ним и тихо произнес:
– Теперь ты в ловушке, бессмертный. Ты ведь помнишь, что сказано в древних текстах? В тех, что писались еще до того, как род появился на свет?
Нортон издал сдавленный стон, пытаясь сфокусировать взгляд. Он не мог ответить, но Тор и не ждал ответа.
– Ибо речено в Скрижалях Судьбы, – бог выпрямился, и его голос обрел металлическую твердость. – «Когда темный, чья суть есть холод и тлен, будет спасен от великого зла душою смертной, что чиста и не ведает корысти. Не по принуждению, но по велению сердца, то станет он навеки ее должником. Его бессмертие станет ее щитом, его сила – ее оплотом. До последнего вздоха смертного он будет связан клятвой, что крепче стали и древнее самих звезд».
Тор сделал паузу, давая словам впитаться в сознание Нортона.
– Ты навсегда связан с этой девушкой. Ты слышишь меня, дитя ночи? Ее душа – свет, что вытащил тебя из пасти зверя. И теперь ты должен усмирить ту Тьму, что кормишь в себе веками. Потому что отныне боль смертной станет твоей болью. Ее слезы выжгут на тебе клеймо. И знай, если ты по своей воле причинишь девушке вред, если хоть один волос упадет с ее головы по твоей вине, я, Тор Громовержец, приду за твоей головой. И на этот раз не будет смертной девчонки, что встанет между моим молотом и твоим черепом. Таковы правила.
С последним словом воздух вокруг бога заискрился, затрещал от статического электричества. И в следующее мгновение Тор исчез. Просто растворился, оставив после себя лишь звенящую тишину и запах грозы.
В этой тишине Нортон медленно приходил в себя. Слова бога, произнесенные на древнескандинавском, который он не слышал уже тысячу лет, гулким эхом бились в его черепе.
Навеки ее должником... Ее щитом... Ее оплотом...
Какая жестокая, какая издевательская ирония. Он стал заложником чистого сердца. Ледяная ярость начала затапливать сознание, но тут же наткнулась на невидимый барьер – на странное, новое ощущение связи с хрупкой фигурой, лежащей неподалеку.
Бессмертный с усилием повернул голову. Девушка не шевелилась. В тусклом свете пробивающейся сквозь тучи луны ее кожа казалась почти прозрачной.
И в этот момент небеса разверзлись. Хлынул ливень. Не просто дождь, а холодный, яростный поток, словно сама природа решила смыть с земли скверну битвы, остатки энергетики Нифель-Кюн, кровь и страх. Крупные капли забарабанили по земле, по листве, по крыше одиноко стоящей машины. Пошатываясь, Нортон поднялся на ноги. Каждый мускул ныл от перенапряжения. Он сделал шаг к Марине, потом еще один. Волосы девушки намокли и прилипли ко лбу, одежда облепила худенькое тело. Она была на грани. Нортон чувствовал это так же отчетливо, как холод дождевых капель на своей коже.
Стиснув зубы, он наклонился и, собрав остатки сил, подхватил Марину на руки. Она была почти невесомой. Бессмертный донес девушку до своего автомобиля, распахнул заднюю дверцу и осторожно уложил ее на сидение. Голова Марины безвольно склонилась набок.
– Теперь мы связаны с тобой навсегда, дочь Тьмы, – прошептал он, и его слова утонули в шуме ливня. – Как удивительно закручивается спираль событий... Тьма обрела светлую душу, и теперь мы с тобой будем учиться жить вместе.
Нортон сел в машину. Мотор завелся с тихим, хищным урчанием. Дворники смахнули со стекла потоки воды, и машина плавно тронулась с места, увозя двух заложников одной судьбы прочь от проклятой дамбы, в непроглядную, мокрую ночь.
Дорога заняла больше часа. Нортон привез Марину не в свой пентхаус в центре города, а в загородный дом – свою настоящую крепость, спрятанную в глубине леса. Это было современное здание из темного дерева, стекла и стали, вросшее в скалистый склон у озера. Место тишины и уединения. Место силы.
Бессмертный снова взял девушку на руки и внес в дом. Он прошел через огромный холл с панорамными окнами во всю стену, за которыми бушевала непогода, и поднялся по широкой лестнице в гостевое крыло. Уложил Марину на огромную кровать и укрыл мягким пледом. Она так и не пришла в себя.
Оставив девушку, Нортон пошел в свою спальню. Сбросил с себя мокрую, изорванную одежду и встал под обжигающе горячие струи душа. Вода смывала грязь и кровь, но не могла смыть клеймо, оставленное словами Тора. Выйдя из душа, он обмотал бедра полотенцем, прошел в гостиную и налил себе в тяжелый хрустальный стакан золотистого виски. После этого Нортон медленно приблизился окну. Снаружи сверкали молнии, на мгновение выхватывая из тьмы силуэты сосен и черную, неспокойную гладь озера. Бессмертный сделал большой глоток. Жгучая жидкость обожгла горло. Он связан с ведьмой. И теперь придется ее оберегать? Эту наивную девчонку, которая бросилась в пасть Тьме ради него? Абсурд.
Тихий шорох за спиной заставил Нортона замереть.
– Где я?
Бессмертный медленно повернулся. В арке, ведущей в коридор, стояла Марина. Девушка надела сухую футболку, которую он оставил на стуле. Она была слишком большой для нее и доходила почти до колен. Огромные глаза гостьи испуганно смотрели на него из полумрака. Марина дрожала – от холода или от страха. А скорее от того и другого вместе.
Вспышка молнии снова озарила холл, на секунду превратив фигуру Нортона в античную статую. Капли воды блестели на его плечах и торсе, испещренном бледными шрамами. Он смотрел на девушку долго, изучающе, и в его темных глазах плескалось что-то новое, непонятное даже ему самому. Ненависть к своей новой клетке и странное, почти болезненное любопытство к своей тюремщице.
Бессмертный сделал еще один глоток виски, поставил стакан на столик и ответил.
Голос его был глухим и ровным, в нем не было ни тепла, ни угрозы. Лишь констатация неоспоримого факта:
– Дома. Ты теперь дома.