Глава 45.
Лето 1920 года
- Как ты меня нашла? — Аглая с любовью смотрела на Аннушку.
- Господь меня вёл, - девушка поправила матери подушку, погладила по плечу. — Нам с Клашей когда сказали, что тятьку арестовали, а тебя из дома вы…
Анютка осеклась.
- Да выгнали, выгнали, - вымученно улыбнулась Аглая. — Что уж тут!
- Ну вот… я сразу в Соловьиный Лог помчала искать тебя. Феклуша сказала, что ты в город пошла. Тятьку, мол, в уездной тюрьме искать. Я сперва ждать тебя осталась. Думала, что ты скоро вернёшься.
- У Петра ждала?
- Нет, мамуня, не смогла я в ихом доме долго. Не знаешь, где чисто, а где нет.
Аглая улыбнулась, вспомнив, как сама попала ногой в грязь.
- Я у тётки Анфисы и дяди Степана две ночи ночевала. Они, мамуня, когда деревенские дом наш разносили, тоже приходили. Забрали одёжу твою и тятину. И Крупенкины были там, и Татанкины, и Рябковы, они тоже для вас всё нужное вынесли. А которые мужики из новых поселенцев, те брали что подороже — часы да посуду красивую из горки.
- Бог с ними, Аннушка, не жалей. Не держи на них зла. Книги-то Фроловы кто забрал?
Аннушка вздохнула:
- Не знаю.
Пожалела девчонка мать свою, не стала рассказывать, что отдала Куровская приказ вынести сундук с Писанием на улицу и сжечь священные книги в назидание деревенским. Что побоялись мужики исполнять приказ уполномоченной, стояли молча, опустив головы. Бабы испуганно перешёптывались, кто-то молитвы творил, кто-то проклятиями тихо сыпал. Только Антип Козлов, секретарь партячейки, попытался спорить с Куровской:
- Но ведь это же книги! Зачем же их жечь? Пусть остаются памятником прошедшему времени.
- Памятником чему? Забитости и угнетения народа? — подняла уполномоченная бровь.
- Памятником тому, что читали наши отцы, что наполняло их жизнь. Пусть люди смотрят и сравнивают то, что получили они от новой власти с тем, что было. В конце концов, это ведь культура наших предков.
- Это культура порабощения. Это культура рабов. А мы не рабы! И вообще, ты что же, Козлов, против антирелигиозной линии партии? — прищурилась Куровская.
- Нет, я не против линии партии. Но сжигание книг считаю неправильным.
- Эти книги, Козлов, есть источник религиозного дурмана. И ты обязан подчиняться мне как вышестоящему начальству.
Антип, вздохнув, принялся раскладывать на пыльной дороге костёр из книг.
- Постойте! — вдруг вскрикнул очкастый спутник уполномоченной Меер Моисеевич. — Вот та книга! Она, если не ошибаюсь, украшена… чем?
Он метнулся к куче, выхватил из неё Евангелие, подаренное когда-то Фролу Константином.
- Это… это… - Меер был в восторге. — Это дорогое украшение для книги.
Он колупал ногтем камни, золотые вставки и оправы, эмалевые миниатюры, богато украшавшие переплёт книги.
- Ишь ты, на каменья богатые обзарился… - с неприязнью сказала какая-то старушка. — Не для тебе они, ирод. Для Бога!
- Эти драгоценности, - спохватился Меер, - пойдут на нужды голодающих детей. Вы разве не знаете, сколько сирот осталось после войны?
- А ты один из них, поди? Сирота казанская… - прозвучало из толпы насмешливое.
- А ну, молчать! — красноармеец, сопровождавший Куровскую, потянулся к маузеру.
- Грозится, смотри-ка…
- Бабы! — вдруг воскликнула старушка. — А ведь это Анютка Кормухина! Помните, семейство их здеся жило? Васька ихний на Филимона покушался, а энта вот — двор его спалить хотела.
- А и правда ведь! — всплеснула руками Марья Крупенкина. — Она и есть. Как же мы сразу-то не признали!
- Выходит, отомстила и Фролу, и Филимону. Эх ты, Анютка! За всё добро…
- Молчать! — красноармеец выхватил из кобуры маузер и выстрелил в воздух.
- Ничего, Иван! — усмехнулась Куровская. — Пусть болтают. Это хорошо, что они поняли, кто я. Им полезно знать, что всякое зло наказуемо.
- Сама об том не забудь! — прилетело из толпы.
Меер, воспользовавшись перепалкой, достал из кармана складной нож и аккуратно вырезал книгу из переплёта.
- Зажигай! — сказал он Антипу, бросив Священное Писание в общую кучу.
- Постой! — выступил вперёд старик Лука Хромов. — Ты, мил человек, поди, иудей. Но ведь эти книги о вас, иудеях. Мне Фрол рассказывал, что Писание наше и для вас свято. Как же совесть твоя позволяет тебе изгаляться над ним?!
- Оно извращено вами, - криво усмехнулся Меер.
- Вот оно как! — качнул головой Лука. — Вы, иудеи, самого Господа распяли, разве вы пожалеете слова Его! Ну, а ты-то, Анютка! — повернулся он к Куровской. — Ты-то православная! Ты-то в церковь вместе с нами ходила!
- Я атеистка! — вскинула Куровская голову. — Бери, старик, спички, зажигай!
- Иудеи и атеисты от Царства Божия своей волей отказались, - Лука заложил руки за спину, отступил от книг на шаг. — А я-то такого страшного греха на душу свою не возьму. Не хочется мне в геенну с вами попадать. И ты, Антипушка, пожалей душу свою. Не трогай книг!
- Жги, Козлов! — приказала Куровская.
Трясущимися руками Антип чиркнул спичкой, поднёс язычок пламени к трепетавшему на ветерке листу Евангелия.
- Не зажигается! — с каким-то радостным удивлением сказал он через несколько минут бесплодных попыток разжечь огонь.
- Ах ты, такую-то… - в сердцах рявкнул красноармеец и ринулся к ближайшей избе.
Скоро он вынес зажжённую от печного огня головёшку, сунул её внутрь книжной стопки и, увидев разгорающееся пламя, повернулся к уполномоченной:
- Идёмте, товарищ Куровская, обедать. Очень уж щей навернуть хочется. А тут и без нас всё сгорит, никуда не денется.
Куровская торжествующе взглянула на толпу и, вскинув голову, направилась к избе Гордеевых, где она успела обосноваться вместе со своей свитой.
Едва закрылась за ними дверь, как к костру метнулась Марья Крупенкина и принялась засыпать его горстями измельчённой в пыль земли с дороги.
- Гаси, мужики! Гаси! — метнулся следом за нею Лука.
- Гляди-ка, - удивлённо сказал Митрофан Татанкин, - а книги-то целёхоньки! Испачкались только в саже, да по краям обуглились.
- Сам Господь не дал им горесть! — крестились старушки.
- Складывай их в сундук! — скомандовала Марья. — Мужики! Несите сундук к нам в амбар!
- А на место костра золы насыпать надо, чтобы они, ироды, думали, будто всё сгорело!
Через несколько минут сундук с книгами был закрыт у Крупенкиных, место костра засыпано золой из чьей-то печи и залито водой, и вышедшая из избы сытно пообедавшая уполномоченная с удовлетворением осмотрела место расправы:
- Вот так мы сожжём весь старый мир.
Пришедшая в деревню на другой день Аннушка хотела посмотреть на отцовы книги, но сундук, к великому изумлению Крупенкиных, был пуст.
- Как это? — всплеснула Марья руками. — Замок на двери амбара цел, никто сюда не входил. Куда книги-то делись?
- Странно… - почесал затылок Фёдор. — Будто сами собою исчезли.
Загадка эта осталась неразгаданной, и разгадывать её Аннушке было недосуг.
- Долго я ждала, мамунюшка, тебя, а тебя всё не было. У меня всё в груди болело — где ты, что с тобою. Дошла ли до города… Говорят, в этом году медведей шибко много бродит. Потом я вернулась в станицу, а Клаша мне и говорит, что ты, мол, в городе у Любаши осталась. Ты, говорит, бери двуколку и поезжай туда. И сердце своё успокоишь, и гостинцев отвезёшь. Небось, голодно у них.
- Угадала Клаша… - вздохнула Аглая.
- Приезжаю я туда, а Любаша мне и говорит, она, мол, ещё до полудня домой направилась. Я, говорит, попутчиков ей нашла, которые в Михайловку едут. Не знаю, говорит, почему ты их не встретила…
- Спала я в телеге, Аннушка, всю дорогу. Если бы не спала, то признала бы тебя, остановила.
- Вон оно что! А я и не заглядывала в чужие телеги…
- Постой, ты гостинцы-то… - спохватилась Аглая.
- Оставила Любаше. Не везти же их домой. А у ребят Любашкиных глазёнки разгорелись, когда сметану да пироги увидели. Пускай порадуются, сердешные. Она, Люба-то, мне и про тятьку сказала.
- Да, Аннушка. Отправили Фрола на каторгу.
- Ничего, мамунюшка, тятька у нас сильный, он всё выдержит, - бодро сказала Анютка.
Улыбалась она матери, стараясь утешить и успокоить её, а у самой сердце рвалось от жалости к отцу.
- Ну, приехала я в Михайловку, пошла к Катерине, а та в слёзы. Рассказала, как сватья тебя встретила. Она, говорит, когда про Фрола услышала, будто сдурела. Испугалась, что и их семейство притянут потом по тятькиному делу. Стала открещиваться от него, рассказывать всем, что зря они породнились с нами. Сват её утихомирить хотел, а она ни в какую. Страх какой-то на неё напал. Каждого шороха бояться стала. Всё время мерещится ей, что приехали из ЧеКа арестовывать их или из дома выгонять. С лица спала, ночами не спит, трясётся.
- Не в себе, выходит, сватья… Господи, спаси её! - перекрестилась Аглая. — Дай мира и покоя душе её.
- А Катерине и её жалко, и тебя. Она хотела с тобой идти, да разве детей бросишь!
- Нееет, нельзя детей оставлять, - махнула рукой Аглая.
- Из Михайловки я поехала в Соловьиный Лог. Думала искать тебя у Феклуши, а нашла в траве при дороге.
- Видно, заразу какую в городе прихватила.
- Доктор сказал, что нет у тебя заразы. Сказал, что это от горя у тебя.
- Доктор? Меня смотрел доктор? — удивилась Аглая.
- Клаша где-то нашла его, привезла сюда. Он тебе микстуру выписал.
- Сколько денег на меня истратили…
- Клаша всё сама устроила. Она и за микстурой сама ездила. Ну вот… И теперь ты почти совсем здорова! — Аннушка ласково улыбнулась матери.
- Здорова, - согласилась та. — Скоро смогу вставать. Пора идти…
- Куда? — удивилась Анютка.
- Домой, в Соловьиный Лог. Устрою себе избу в бане нашей, там ждать Фролушку буду.
- Ну, вот ещё! — фыркнула Аннушка. — У меня жить будешь. А тятьку мы не провороним. Когда он вернётся, нас сразу оповестят.
- Нет, Аннушка, пока есть силы у меня, надо мне свой дом обустроить. Я ведь не смогу всю жизнь возле тебя жить. Вот выйдешь ты замуж, будешь о свёкре со свекровью заботиться. Не до меня тебе будет.
- А вы с тятей и есть мои свёкор со свекровью, - опустила глаза Аннушка.
- Как это? — непонимающе приподняла брови Аглая.
- Мы с Митрием… обвенчаться думаем. Вот вернётся он, и обвенчаемся.
- Оооой… - только и выдохнула Аглая. — А я-то думала, что Митрий о тебе только как о сестрице думает! Значит… Значит, здесь ваше семейное гнездо? Вот почему ты не захотела в Соловьиный Лог возвращаться!
- Да… Ты сердишься на меня, мамунюшка? — виновато спросила Анютка.
- За что же мне сердиться! Мне теперь только радоваться осталось. Видишь, как всё хорошо устроилось! — Аглая вытерла набежавшие слёзы. — Что же раньше не сказали?
- Митрий не мог в деревне появиться, а я… страшно мне было сказать вам…
- Что же страшного? Вот глупая. Нам с Фролушкой радости сколько! Выходит и правду Фрол сказал — для себя, для своей старости мы тебя растили.
Вот бы ему рассказать о таком счастье! Вот бы письмо ему написать! Только адрес его неизвестен. Грустно и светло было на душе у Аглаи. Ничего, они вернутся. Обязательно вернутся. И Митрий, и Фрол. Пройдут через все испытания, укрепляемые верой, и вернутся. Нужно только терпеть и ждать. Претерпевый до конца, той спасен будет!
Фото Владимира Зыбина
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 44) Каким благом обернётся
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit
