Глава 46.
Лето 1920 года
- Хорошо тебе, богомолец! — мрачно сказал Харитон, жилистый мужик, лежавший рядом с Фролом.
- Это почему же? — удивился тот.
- Курить тебя не тянет. Эх, я бы за одну затяжечку, кажись, душу отдал бы.
- Не говори таких слов! Душу ни за какие богатства отдавать нельзя, не то что за глоток смрадного дыма.
- Вот скажи мне, богомолец, - Харитон сел, опершись спиной на деревянную переборку, - чего бы ты хотел сейчас больше всего на свете?
- Чего? — задумался Фрол. — Даже и не знаю, что сказать. Много чего. Рад был бы свободе, возвращению в свою деревню…
- Ну, это понятно, - перебил его Харитон, - этого все хотят. Ну, представь, откроется сейчас люк и спустится человек с коробом в руках. А в коробе… ну, что?
Фрол не ответил. Потому что для себя он больше всего на свете хотел бы свои книги — Евангелие, а ещё Деяния апостолов или их Послания. Для Якова, осуждённого с ним по тому же делу, избитого в тюрьме до полусмерти, - заживляющей мази на раны. Для батюшки Сильвестра, попа из дальней деревни, доброй весточки из дома. Но ведь скажи это вслух, Харитон не поймёт, подумает, что Фрол напоказ выставляется праведником. Уж лучше промолчать, не вводить человека в грех.
- Молчишь… - насмешливо проскрипел Харитон. — То-то же. Видно, такого тебе хочется, что и сказать перед народом совестно.
- В самом деле, - улыбнулся Фрол, - совестно.
- Не боишься, богомолец? — продолжил приставать к нему Харитон.
- Чего?
- Как чего? Везут нас не понять куда. И что там будет, никто не знает.
Фрол пожал плечами:
- Господь просвещение мое и Спаситель мой, кого убоюся? Господь Защититель живота моего, от кого устрашуся?*
--------
* начальный стих 26 псалма
--------
- Что же он не спас тебя от ареста? — ухмыльнулся Харитон.
- Достойное по делам своим получаю.
- Выходит, вправду ты замышлял мокрое дело?
- Нет, ни против кого не злоумышлял. Но ведь есть другие грехи. За них и ниспослано мне испытание.
С грохотом открылся люк, в тёмное смрадное пространство трюма ворвался поток яркого света, ослепляя заключённых.
- Жрать принесли, - сказал кто-то. — Сейчас бы щей понаваристее да каши покруче!
Однако вместо котла с едой в проёме нарисовались чьи-то ноги в лаптях.
- Побыстрее! — скомандовал голос наверху.
Мужичок мешком слетел вниз, больно ударившись головой о переборку. Следом за ним стали торопливо спускаться по ступенькам обритые люди с котомками за плечами.
- Начальник! — возмущённо закричал Харитон. — Ты куда их грузишь? Нет у нас места! Мы и так лежим друг на друге!
- Эва! Лежит он… - раздался сверху насмешливый голос. — Чай, не барин, можешь и посидеть.
- Они что, издеваются над нами? — обращаясь как будто к самому себе, сказал интеллигент в очках. — Ведь места и в самом деле нет. К тому же нам уже не хватает кислорода. Мы почти задыхаемся!
- Ну, раз живые до сих пор, значит, не задыхаетесь!
Впустив последнего заключённого, охранники закрыли вход. В трюме снова стало темно, только в крошечный световой люк под потолком пробивался тоненький лучик.
- Ну, куда ты мне на ноги прёшь?! Не видишь? — раздавалось с разных сторон возмущённое.
- А куда мне деться? Чай, не своей волей сюда пришёл.
- Братцы, придётся потесниться…
- Мужики, покурить есть у кого-нибудь? — вскинулся Харитон, но ответа ему не последовало.
- А может, у кого харч с собою приличный есть? Какой день на баланде сидим…
- Так мы же тоже не от домашних разносолов сюда прибыли. Месяц уже по тюрьмам маемся.
- Эх… Кто месяц, а кто и поболе!
- За какие такие грехи?
- У всех разные. Небось, сам кого-нито укокошил?
- Гы-гы-гы… Мы и не то могём!
С криками, с руганью и шутками новоприбывшие размещались в трюме. Пароход басисто прогудел и зашлёпал по воде плицами.
- Когда уж прибудем на место… Голова от качки кружится.
Фрол лежал, стиснутый с двух сторон. Слева от него вздыхал Матвей, мужичок из дальней деревеньки, осуждённый с ним по одному делу, справа матерился от злости Харитон. Вспоминал Фрол, как плыл он на таком же пароходе вверхпо Иртышу четверть века назад. Четверть века… Два парохода… А между ними целая жизнь. Тогда Аглая не захотела спускаться в трюм, и они устроились в телегах, закреплённых на палубе. Права была Аглаюшка, что в такую духоту и тесноту детей не пустила. А сколько тогда людей померло от заразных болезней! Но обосновавшиеся наверху, хоть и мерзли нещадно под стылыми ветрами и проливными дождями, все доехали до места.
- Ну, наконец-то! — вздохнул кто-то, когда люк открылся снова. — В животе уже совсем тоскливо стало.
- А ну, граждане заключённые, забирайте щи! — насмешливо рявкнул вниз молодой парнишка-охранник.
- Надо же, щи! — довольно сказал кто-то, заранее радуясь обеду.
Из люка на верёвке стали спускать ведро, наполненное дурно пахнущей жижей.
- Два ведра на всех! — пояснил охранник.
- Мало!
- Будете бузить, дам только одно!
- С тебя станется, ирод…
Слетела вниз кривая железная поварёшка.
- Кто раздавать будет?
- Я! — вызвался Харитон. — А ну, вставай в очередь!
И он живо начал орудовать черпаком, наливая варево в подставленные миски и котелки.
- Что-то ты мало мне положил, - возмутился голос.
- Как всем! — парировал Харитон.
- А у меня одна вода…
- У всех так!
Обделить Фрола Харитон не рискнул, щедро положил в его миску и в подсунутый им котелок отца Сильвестра и картошки, и капусты. Фрол с жалостью посмотрел на едва не плачущего интеллигента, в чашке которого плавали три капустинки.
- Погоди, возьми вот! — сказал он, перекладывая ложкой часть гущи из своей посуды в похлёбку очкарика.
- А вы как же? — поднял тот на Фрола глаза.
- А мне и того, что осталось, хватит.
- Спасибо…
- А что, мяса там не было? — спросил кто-то Харитона.
- Так ведь пост!
- Большевики стали пост блюсти? Поди, и мясо есть, да ты, гнида, себе прихапал!
Ловкие руки выхватили у Харитона одно из вёдер.
- Гляди-ка, нам жижи побольше, а себе картошки оставил! Вот крыса!
- А мясо?
- Нет мяса…
- Давай картошку нам!
Через две минуты оба ведра сверкали чистотой.
- Картошка-то порченая была… - сказал бородатый мужичок, осуждённый за сокрытие хлеба от продразвёрстки, попробовав варева. — Гнилая прямо-таки картошечка!
- Накормить бы этой картошкой охрану! Небось, сами хорошую трескают!
- Братцы, поглядите на этих богомольцев! — закричал вдруг Харитон. — Они едят баланду так, будто всю жизню только ею и питались.
Все посмотрели в сторону Фрола и его товарищей по несчастью — Матвея и Якова, хотя в полумраке увидеть выражения их лиц было сложно.
- Видно, хозяйки их не особо хорошо готовить умеют! — засмеялся старичок, прислуживавший когда-то белым, за это и отправленный на каторгу.
- Ну, расскажи, расскажи, Фрол, как у тебя это получается! — не унимался Харитон.
- Так пост ведь! — улыбнулся Фрол.
- Ну? И что?
- В пост надо смирять себя. Ты вот хочешь домашних щей с говядиной, потому что твоё чрево этого требует. Если бы ты был на свободе, зашёл бы в трактир и послужил ему, чреву своему. А служить надо только Господу. Вот и наказываешь ты желудок свой, даёшь ему невкусное и несытное. Ему совсем в еде отказать бы, но тогда в теле сил не будет, чтобы Господу послужить.
- Послушай, Фрол, не лукавь! — старичок отложил ложку в сторону. — Неужто и раньше ты в пост такую дрянь ел?
- Нет, не ел, - вздохнул Фрол. — Супруга моя мастерица готовить. Хоть и постное ставила на стол, да всё вкусное. Дай, Господи, здоровья готовившим обед наш. Если бы не они, то снова грешил бы я, ублажал свой желудок.
- Надо же! Он охранникам здоровья желает! — всплеснул руками старик.
- Выпендривается! — презрительно сказал Харитон. - А ты, Матвей, что скажешь?
Харитону было скучно, Харитону хотелось разговоров и споров, Харитону хотелось выставить богомольцев на всеобщее посмешище.
- А что сказать? — невозмутимо отозвался тот. — Фрол вам всё по полочкам разложил. Так и есть. Ради Господа себя смиряем.
- Нас вот тоже… смиряют… охранники наши, - Харитон зло сплюнул на пол.
- Страдать всё равно приходится, - подал голос Яков. — Однако страдать по чужой воле горько, а страдать ради Господа — радостно.
- Вы, богомольцы, и дерьмо съедите! — едко сказал Харитон.
- Это ты зря… - начал было Матвей, однако замолчал, заметив взгляд Фрола.
- Не спорьте! — прошептал Фрол. — Не с Харитоном спор будет, а с врагом рода человеческого. У него опыта поболе вашего.
Пароход пыхтел, вздыхал, шлёпал плицами по воде. Охранники вытащили наверх вёдра, закрыли люк на замок, и для заключённых настало время тоскливого ничегонеделания. Кто-то уснул, кто-то достал из потайного кармана колоду карт, кто-то завёл долгие и нудные разговоры с соседями.
- А в другом трюме бабы едут! — раздался вдруг из тёмного угла молодой голос.
- Откуда знаешь?
- Слышу визги за переборкой.
- Точно, есть бабы! — сказал кто-то из новоприбывших. — Нас когда грузили, я видел. Человек десять.
- Этих-то за что на каторгу? — вздохнул Матвей. — Мы-то ладно, нам, старым солдатам, привычны и холод, и еда казённая, и муштра. А им каково?
- Вот бы этих бабёнок сюда! — плотоядно облизнулся Харитон. — За такое можно было бы и плохую жратву простить!
- Мужики, а если переборку того… проломить, а? — молодого близкое присутствие женщин будоражило.
- Попробуй!
Молодой принялся ковырять деревянную переборку железной ложкой.
Фрол лежал, мучимый тоской по дому. Он утешал себя тем, что Бог не оставит Аглаю, защитит и её, и Анютку от всех бед. Он знал это, он был в этом уверен. Но сердце отчего-то болело. Фролу отчаянно не хватало Аглаи, молчаливой, всё понимающей, Аглаи, с которой бок о бок прожили они больше трёх десятков лет, не разлучаясь ни на день. Постой, думал Фрол, пытаясь заглушить свою скорбь, а каково тем, кого забирали в солдаты? Вспомни, ведь ты сам принёс весть о мобилизации на фронт Алексею. Каково ему было оставлять молодую жену? А казаки? Уходят они на службу, не зная, вернутся ли когда-нибудь в родную станицу. Каторга — дело нелёгкое, однако же под пули заключённых никто не посылает. Надо просто перетерпеть, а избавление Господь пошлёт в своё время. Терпи, Фрол. В страданиях душа очищается от грехов. Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя, грешного!
- Ты, богомолец, чего молчишь? — толкнул Фрола в бок Харитон. — Небось, опять молишься? Давай в карты сыграем?
- У тебя карт нет.
- Возьмём у тех, у кого есть. Сколько дней нам плыть, с тоски же помереть можно!
- Потом вспоминать будешь и жалеть, что не полежал вдоволь, не поспал досыта.
Ночью поднялся сильный ветер. Пароход мотало на волнах, временами ударяло обо что-то, будто о камни. Судно кренилось то на один бок, то на другой, поворачивалось, пытаясь ослабить удары стихии, давало тревожные гудки. Однако услышать его не мог никто — ближайшая пристань была в двух десятках вёрст.
- Не потопили бы нас, ироды! — со страхом в голосе сказал кто-то.
- А я ведь и плавать не умею…
- Я умею, да что толку-то! Потопнем вместе с этой калошей!
- Охранники-то наши выплывут, ежели что. Они не закрыты.
- Надо сказать, чтобы открыли люк! Чтобы и мы спастись могли!
- Эй, откройте! — затарабанил в закрытую крышку бородач. — ПотОпите нас!
Щёлкнул выстрел, пуля пробила доски люка, свистнула мимо уха мужика, впилась в пол, пригвоздив к нему полы чьего-то армяка.
- Чуть не убил ведь! — взвыл мужичок.
- Будешь тарабанить, точно пристрелю.
- Мужики! Всех не перестреляют. Дверка деревянная, выломаем и выйдем отсюда!
- Стрелять буду в любого, чья голова поднимется над палубой, - предупредил конвоир. — Из тех, кто останется, в расход пущу каждого третьего.
- Сиди уж, Степан! — сказал кто-то из темноты. — Может, и ничего, не потопнем…
Бородач, недовольно пыхтя, спустился с лестницы. Примерно с час люди, охая и вздрагивая от каждого удара, молчали и вслушивались в неистовство непогоды, надеясь уловить наступление затишья. Но буря бушевала по-прежнему.
- Братцы, вода! — сказал кто-то. — Подо мною вода! Нас топит!
- И у меня!
- И здесь!
- Эй, наверху! Трюм топит! Пробоина где-то! — закричали сразу несколько голосов.
- Без вас знаем. Сидите тихо! — раздалось сверху.
Вода прибывала. Лежать в ней было невозможно, и люди поднимались, цепляясь за переборки, друг за друга, за свисающие сверху обрывки канатов.
- … твою мать! По колено уже…
Темнота усиливала страхи несчастных.
- Пропали наши души, пропали! — подвывал кто-то.
Неужели всё? — думал Фрол. Неужели тоска, съедавшая его весь день, была предчувствием близкого конца? Вода уже по пояс. Если так и дальше станет прибывать, то у них впереди только час. Только час на покаяние, на исправление своей участи. А потом — суд, и ничего уже не изменить. Господи! Помилуй! Господи, не осуди нас, грешных, по делам нашим, по лукавствию нашему! Господи, сотвори с нами по милосердию Твоему! Нет человека, иже поживет и не согрешит, Ты один безо всякого греха, и правда Твоя, и правда вовеки. И Ты Един Бог милостей, и щедрот, и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу ныне и присно и вовеки веков.
И вдруг — среди хаоса, и слёз, и проклятий:
- Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас! — взметнулся под своды трюма неожиданно чистый и прекрасный голос отца Сильвестра.
- Молитесь, люди! — крикнул Матвей. — Молитесь и кайтесь!
- Господи, помилуй!
- … с сердцем сокрушенным и смиренным молю Тя: не возгнушайся грешного моления нашего, не отрини слез наших и воздыханий, услыши нас… - вился голос батюшки над головами погибающих.
И люди в едином порыве отчаяния и душевного рыдания возносили свои молитвы в Небеса.
- … помилуй нас, поверженных на землю и осужденных за грехи наши. Обрати, Господи, плач наш в радость нам… - плыло под сводами трюма.
- Мужики, вода уходит… - вдруг в изумлении сказал кто-то. — Уходит ведь!
- И вправду!
- … не отврати лица Твоего от нас…
- Слава Тебе, Боже наш!
Недавнее отчаяние сменилось радостью, словно приговоренному к казни сообщили о помиловании.
- Братцы, спасены мы!
- Живые? — приоткрылась дверца люка.
- Живые.
- Пробоину заделали, воду откачиваем. Так что не надейтесь, каторгу отбыть вам придётся по полной! — хохотнул конвоир и захлопнул люк.
Вода уходила, и люди, взбудораженные и счастливые, смеялись, обнимались, пожимали друг другу руки.
- Возблагодарим Господа нашего за спасение! — сказал отец Сильвестр, воздевая руки.
- Не Господа надо благодарить, а матросов, которые течь заделали и в поте лица сейчас помпу качают! — отбрил его Харитон.
- Ах, Харитон… - начал было Матвей. — Да ведь матросы лишь орудие в руках Его.
- Не спорьте, дети мои! — грустно сказал отец Сильвестр. — Не это ли в Евангелии описано, когда Иисус Христос исцелил от проказы десять человек, а возблагодарил Его только один? Так было и так будет. Но хотя бы мы вознесём Ему благодарственные молитвы.
А Фрола и призывать к молитве не нужно было, потому что душа его безо всяких слов величила Господа, даровавшего им неожиданное спасение.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 45) Анюткины хлопоты
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет
удалён, то продолжение повести ищите на сайте Одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit