Июльским днем по пыльной дороге в деревню шел солдат. За плечами вещмешок да баул в руках. Видно было, что устал мужчина. Видно давно добирается до дома. Дороги то теперь такие, всю душу вымотают, пока до места доберешься.
Вот и деревня показалась, околица, старая липа. Мужчина поставил свой баул на землю, поднял голову вдохнул глубоко запах родной земли.
- Ну, здравствуй, родимая. Жаль , отцвела уже. Как я скучал о тебе в дальней стороне.
Мужчина подошел к дереву, погладил ее кору. Вот он и дома. Живой вернулся. Бог миловал. Только несколько раз мелкие ранения случались. Так и то почти всегда без медсанбата обходилось. Перевяжет сестричка да и вперед.
Солдат постоял немного, огляделся кругом. Сжалось сердце, когда увидел заросшее кустами поле на том месте, где была березовая роща. Вздохнул тяжело и пошагал дальше.
Знакомые дома, только только состарились домишки за время, что не был он тут. Видно мало еще мужиков пришло рукастых, мастеровых, мужиков, которые подлатали бы свои дома, поправили ворота да заборы. Глядишь и засмеялись бы в них окошки. А сейчас все угрюмые стоят.
Не играют ребятишки на лужайке у дома. Да откуда им взяться то, ребятишкам малым. Мужиков то, почитай в деревне не было. А малыши, что перед войной народились, подросли уже.
И словно наперекор его думам, увидел солдат старуху, сидящую на завалинке, а рядом с ней девчушка в траве-мураве копошится. Дом то бабки Макарихи. Неужели это она. Гляди ка, ничего ей не сделалось за это время.
Солдат остановился, поклонился старухе, поздоровался. Та долго присматривалась, не могла узнать его.
- Ты чей, милок, будешь. Глаза то ничего не видят у меня.
- Василий Кузьмич я. Председатель ваш бывший. Вот, домой возвращаюсь.
- Вон оно что. То то Валентина твоя обрадуется. Плохо ей одной то жить. Хизнула что то совсем. Ладно Олюшка к ней бегает, помогает и по дому, и полечит. Ну ступай, ступай скорее домой. Вот радость то будет.
Василий Кузьмич подивился ясности ума старухи. Лет то ей сколько. Наверное, сто скоро будет. Всегда он ее старухой помнил. А гляди, и его вспомнила, и про Валентину все знает. А Олюшка то кто. Краска вдруг залила лицо мужчины. Так это, наверное, жиличка его бывшая, которая к Макарихе жить ушла. Конечно она. Вот и девчонка ее возле дома играет.
Василию Кузьмичу стало стыдно, вспомнился тот безобразный поступок, когда обидел он бабенку ни за что ни про что. Вот ведь не зря говорят, что седина в бороду, бес в ребро. Действительно, бес его попутал.
Пока размышлял, дошел до своих ворот. Скрипнула калитка, половица на крылечке, открыл дверь в избу.
- Олюшка ты, что ли, - послышался родной до боли голос Валентины. Она лежала в закуточке, где раньше была Маринкина комната. Не получив ответа, женщина забеспокоилась.
- Кто там?
- Я это, родимая. Вот вернулся. Встречай мужа.
Валентина быстро поднялась, Василий уже раздернул занавеску. Взгляды их встретились. Пелена слез заволокла глаза. Обнялись, слились воедино. Долго не могли вымолвить ни слова не тот, не другой. Так и стояли обнявшись. Время остановилось для них.
- Вася, вернулся. Дождалась. - прошептала Валентина Карповна. - А я вот прихворнула что то. Видно старость подкралась. Хворать часто стала. Нынче в колхоз совсем работать не хожу. Как ты ушел, по те года еще ходила по летам. Не каждый день, но ходила. Да что я про себя то. Ты то как?
Они не раскрывая объятий уселись на кровать. Говорили, говорили и не могли наговориться, насмотреться друг на друга. Валентина подумала, что и хвори то ее может из за тоски по мужу да по дочке.
- Вася, отлились ведь кошке мышиные слезки. Степана то Ивановича посадили. Под белы рученьки в тюрьму увели. А оттуда прямо на войну. Как я хотела тебе про него написать, да ведь сам знаешь, нельзя было тогда. Да и сейчас ни к чему про него говорить где то. Я и Маринке наказала чтобы помалкивала.
Валентина Карповна торопливо рассказывала мужу все, что знала об этом деле. Жалела председательшу, которую тот втянул в свои махинации. Да вот только та терпеть не смогла долго. Совесть видно заела ее. Написала все, как было. Хоть и написала, а ее тоже посадили. Сколько дали, где она теперь, Валентина не знала.
Потом разговор пошел про Маринку. Оба переживали за нее. Хоть война и закончилась, но до сих пор там, бывает стреляют и диверсии разные случаются. Хоть бы скорее она домой вернулась.
А Маринка в то время в шумную голову собиралась домой. Нет, не домой в деревню. Собиралась она в Москву. Уже все документы были оформлены. Ехала она поступать в медицинский институт. Даже билет ей был выправлен до самой Москвы, с местом.
Марина переживала, как бы только не опоздать, успеть подать документы. Конечно, переживала и о том, поступит ли она. Одно успокаивало, что ей только бы экзамены сдать, а там, как участница войны, да еще и с направлением, она поступит без конкурса.
Александр Анатольевич пришел проводить ее на вокзал. Марине было неудобно, что такой занятой человек тратит на нее свое время. Она бы и одна управилась. Но врач только улыбнулся.
- Ох, был бы я лет на тридцать помоложе, никуда бы тебя не отпустил и никакому Алеше бы не отдал. Да вот что поделаешь, стар я для тебя. Поэтому и провожаю с чистой душой. Пусть твой Алеша радуется, что так получилось.
От этих слов Маринка совсем смутилась. Она толком и не поняла, шутит Александр Анатольевич или говорит серьезно. Она то его всегда только начальником своим считала. А сейчас подумала, может он действительно к ней испытывал какие то чувства. Ведь не зря тогда он помог с Митей, столько внимания уделял ему, и с ней возился, с этим направлением ходил к начальству хлопотать, и билет выхлопотал с местом. Поедет она, как барыня. А дорога то неблизкая.
Когда они стояли с Александром Анатольевичем у дверей вагона и прощались, Маринка благодарила его за все, что он для нее сделал. Потом, неожиданно даже для себя самой, обняла и поцеловала его. Тут же смутилась, вспыхнули щеки алым цветом. В ответ доктор схватил ее в охапку, прижал к себе. Прощальный поцелуй был таким жарким, что Марина чуть не задохнулась.
Она выбралась из объятий и быстро поднялась по лесенке в вагон. Поезд сердито зашипел, дернулся, поплыли мимо окон здания. Там, на платформе остался человек, который долго махал вслед уходящему поезду, вслед своей неразделенной любви. Ему было грустно и больно от этого расставания. Но умом он понимал, что никогда бы они не были вместе. Марина, девочка, которая годилась ему в дочки, останется в его сердце навсегда, как не спетая песня.
Маринке тоже стало грустно. Почему то жалко было Александра Анатольевича. Столько времени они проработали вместе. Ведь к нему она пришла в медсанбат после медшколы, неумелая, неопытная. Всему он ее научил, помог. Но ни разу не подал вида, что она ему интересна не только как новенькая медсестра, которую нужно всему научить, но и как девушка. Сейчас Марина была благодарна ему за это. Она ведь с первого дня прожужжала все уши доктору о своем Алеше. И, несмотря на это, начни проявлять он к ней знаки внимания, как бы трудно ей пришлось в такой ситуации. Она бы никогда не смогла ему ответить тем же.
Грустила Марина недолго. Вскоре все мысли в ее головке повернулись в другую сторону. Когда поезд пересек все границы, на первой же большой станции Марина сбегала на вокзал на почту, отбила телеграмму своему Алеше, чтоб он встречал ее.
Совсем немного осталось, они встретятся, Маринка рисовала в мечтах эту встречу. Но иногда пугалась. Столько времени прошло, как они не виделись. Вдруг Алешка не узнает ее. Она ведь сильно изменилась за это время. Совсем взрослая стала. Нет той прежней девчонки с косичками.
Поезд начал замедлять скорость, платформа, встречающие. Наконец вот она, Москва. Даже не верится, что закончился длинный путь. Марина вглядывалась в толпу людей на платформе, хотела увидеть Алешу. За это короткое время, пока поезд не остановился, чего только она не успела передумать, и то, что Алеша не получил ее телеграмму, и то, что он не смог вырваться с работы, и даже то, что он попросту забыл, что встречать нужно сегодня.
Поезд остановился. Люди на платформе сновали туда-сюда. В проходе вагона скопилась очередь пассажиров с чемоданами. Маринка не торопилась вставать. К чему толкаться, все равно все успеют выйти.
Она смотрела в окошко, пытаясь увидеть знакомый силуэт среди встречающих.
- Алеша! - вдруг закричала она, подскочила к окну и забарабанила по стеклу. Конечно же, Алеша ее не слышал, он пробежал мимо окна туда, откуда выходили люди. Теперь Марина уже пожалела, что сидела и не начала выходить раньше. Несколько минут, пока она продвигалась со своими чемоданами по коридору, ей показались вечностью.
Встречающих уже почти не осталось. Алеша растерянно глядел на выходящих. Где же Марина, почему ее нет. И тут он увидел свою любимую. Напрасно Маринка боялась, что они не признают друг друга.
- Марина!
- Алешка!
Кто то уже подхватил ее чемоданы чтобы помочь. А Марина просто упала в объятия Алеши. На какое то мгновение оба забыли, что они мешают другим. Стоят на самой дороге и обнимаются, да еще два чемодана возле них.
Наконец они смогли отойти в сторонку, чтоб не мешать людям. Алешка неловко сунул Марине в руки букетик ромашек, который поначалу она даже не заметила.
- Алешка, ты их с клумбы что ли нарвал, - спросила Марина и засмеялась счастливым смехом. Помнит Алеша, что она всегда любила ромашки. Вот и сейчас он не забыл об этом.
- Скажешь тоже, с клумбы, - обиделся Алеша. - У вокзала на входе бабки с цветами сидят. У них разные цветы, букеты большие. Но я то ведь помню, что ты ромашки любишь.
Влюбленные стояли на платформе, говорили о каких то пустяках и оба были счастливы. Мимо них проходили люди, иногда толкались. Но этим двоим казалось, что они тут на платформе одни. Да что там на платформе. Они были одни в этом большом городе.