Предыдущую главу 10 читайте здесь.
Наша малочисленная группа медленно потянулась вдогонку за уходящим взводом. Вначале крутой подъем метров пятьдесят, а затем более пологий, но кажущийся бесконечным склон. Двигались по осыпи, по выскальзывающим из-под ног камням, загребая обувью пыль и песок. Мы остались одни – Сбитнев умчался на машинах дальше по дороге в сторону Файзабада. Час перехода под палящим солнцем и мы на месте. Сашка развернул карту и принялся «привязываться» к местности.
Уф-ф! Я тяжело выдохнул, сбросив мешок с плеч, вытер пот, присел рядом.
– Саня, сориентировался?
– Да х@рен его знает. Я в горах пока плохо ориентируюсь, для меня тут всё одинаково. Не поймешь, эту местность: горы, хребты – как под копирку. Предлагаю вместе мудрить.
– Давай. Пляшем от дороги! Присядем чуть повыше на хребте – оттуда лучше видно.
Через сорок минут споров мы пришли к общему соглашению о нашем местоположении, и доложили Сбитневу о наших координатах согласно кодировки на карте. Тем временем бойцы быстренько построили укрытия, а большой Якубов даже начал кашеварить.
– Товарищи офицеры, идите скорее, пока еда не остыла, все готово! – крикнул Гурбон.
Но тут к нам подбежал Свекольников с бледным перепуганным лицом и протянул радиостанцию Мандресову. Саня тревожно вслушивался и комментировал мне новости:
– Никифор, во втором взводе подрыв! Трое ранено, двое – тяжело.
– Кто? – воскликнул я.
– Ветишин! Сбитнев говорит: старшего ранило! Сережку!
– Куда?
– Не отвечает.
– Саня, дай поговорю с командиром.
– Он и сам тебя вызывает…
Александр сунул мне в руки радиостанцию.
– Как у вас дела? – первым делом спросил Сбитнев. – Почему не докладываете обстановку?
– Сориентировались и привязались к местности, окопались и закрепились, хотели доложить о построении СПСов, но услышали про потери, молчим и слушаем...
– Вот что, слушатель! Бери одного «карандаша» и следуй ко мне, как говорится – с вещами на выход!
– «Карандаш» тоже с вещами?
– Да. Бери любого и побыстрее!
Я поглядел на Сашку и поморщился:
– Слышал приказ?
Взводный грустно вздохнул и кивнул:
– Я думал, вдвоем хоть какое-нибудь время повоюем. Вдруг что-то не так сделаю – в первый раз в рейде…
– Все будет нормально! Гурбон и Юревич подскажут, нормальные сержанты, хоть и молодые. Свекольников хороший связист, взвод что надо, твой предшественник их отлично подготовил. Я у тебя, наверное, Уразбаева заберу, от него проку никакого, – большой потери не будет. Во втором взводе сплошные узбеки – русскому бойцу тяжело будет. Я думаю, Вовка вызывает меня командовать вместо Ветишина. Эй, Уразбаев!
– Да! Я! – встревожился молодой солдат.
– Собирай манатки – идешь со мной к ротному! – скомандовал я.
– Чего собирать? – переспросил боец. – Пачаму я?
– Шмотки собирай и быстрее! – прикрикнул взводный. – Ничего не забудь. Оставишь тут что-нибудь, потом назад не вернешься! А почему ты? Потому! Замполит тебя выбрал, очень ты умный и смелый.
– Какой умный, какой смелый? Я обыкновенный, не надо меня. Не хочу во второй взвод…
– А, испугался идти к своей узбекской «мафии»? – догадался я и злорадно улыбнулся. – Ничего не поделаешь, придется топать к землякам!
Солдат продолжил скулить вполголоса, обреченно собираясь в поход.
– Видишь, Саня, не хочет Уразбаев быть на побегушках у Алимова и Исакова. Те ужасные бездельники, и ему придется им подчиняться, и все за земляков делать. Верно, говорю – солдат?
– Ага… – уныло согласился Уразбаев.
– Ничего страшного не произойдет и в обиду не дам! Пока, Сашка, не грусти, не скучай…
Я крепко пожал на прощание руку загрустившему взводному и зашагал по едва заметной тропе.
Быстро спустились в ложбину, поднялись на хребет, снова ложбина, снова хребет, еще спуск, и вот уже взобрались на высоту к КП роты. Пришли оба взмокшие. Мою тельняшку – хоть выжимай, да соль со спины соскребай.
Нас встретили минометчик Радионов и врач двухгодичник, старший лейтенант Кабанин.
– Привет медицине и «богу войны». Как вы тут? Где Володя? Что с Сережкой?
– Здорово! Ротный ждет тебя во взводе Ветишина. Топай, не задерживайся… – хмуро ответил минометчик. – Серёжке сильно посекло лицо и ранило осколком руку.
Я присел, чтоб отдышаться.
– Сейчас передохну, с вами язык почешу и пойду. Это хорошо, что с Ветишей всё более-менее нормально. Меня прямо качает от зноя. Сил нет, хочется упасть где-нибудь в тень, а тени как всегда нет!
Кабанин протёр запотевшие очки и поддержал разговор:
– И долго тени над нашей головой не будет! Сегодня Ошуев поставил задачу Сбитневу: закрепляться как можно основательней, быть готовыми отражать атаки мятежников. Есть вероятность, что будем тут около месяца…
– Нечего сказать, хорошенькая перспектива. Пекло – хуже, чем в Кабульского! Одно радует – стоматолог с нами, зубы подлечит, если что. А ты хирургом-то работать сможешь?
Я хитро подмигнул медику.
– А как же! Всё могу. Уже полтора года как в Афгане воюю. Когда меня из Союза направляли на должность хирурга, я криком кричал, что готов только зубы удалять, но мне ответили: «Ничего две-три руки-ноги отрежешь, четвертую уже сможешь пришить – научишься, мол, практика – критерий истины». Вот так и пошла служба, что-то поначалу и не получалось, но вроде бы пострадавшие от моих медицинских опытов не жаловались.
– Наверное, уже просто не могли… – ухмыльнулся Радионов.
– Вот сейчас вернулся после штопанья ран тех бойцов, и ни одного мата в мой адрес…
– Новоявленный «доктор Менгеле»! Продолжатель экспериментов Бухенвальда и Освенцима…
Я шутливо возмутился, и, устало, закрыв глаза, продолжил:
– Не дай бог, к такому в лапы попасть: зубы не вылечит, потому что разучился, а кишки зашить не сумеет, пока ещё не научился…
– А ты, как настоящий замполит, болтаешь даже с закрытыми глазами и во сне. Договоришься: твои кишки пришью к языку. У нас в полку под Читой уникальный случай был в моей практике. Из морга прибегает боец-санитар и кричит: «Труп в морге ожил!». Боец весь бледный, трясется, орет благим матом. Иду с ним в мертвецкую, действительно: лежит покойник синий-синий, а язык высунулся изо рта и шевелится. Я солдатика успокаиваю: не переживай, ничего страшного, это же замполит накануне скончался, у него рефлекс – только на пятые сутки язык болтать перестанет. Настоящий был профессионал!
Офицеры ехидно засмеялись.
– Да пошел ты куда-нибудь подальше, мне не хочется врача нецензурщиной обижать, может, когда пригодится, но ты напрашиваешься. Однако ты, «шприц-тюбик», старые анекдоты за быль не пытайся выдавать. Этот номер у тебя не пройдет, не прокатит. Слышали мы эти байки сто раз – твоя быль мхом поросла. Ладно, раз вы такие противные и неласковые, уйду от вас. А что за ранения у солдат, почему молчите?
– Бойцы живы, я уже кстати туда сбегал, перевязал всех, вертолета дождался и обратно вернулся! – ответил Кабанин и вновь протёр большие очки. – У бойцов положение гораздо хуже: Кайрымова ранило в шею, повезло, что осколок не задел артерию, но немного повредил гортань. Но думаю, жить будет, а Сомов скорее всего остался без глаза.
– Твою ма@ть! Совсем?
– Совсем. Там на лице такое месиво: щека разодрана, бровь срезана – страшно смотреть. И у тебя видок, что-то неважнецкий. Что с тобою, Никифор?
– Башка до сих пор гудит после теплового удара, и сегодня днём ещё немного контузило!
– Даю совет: если хочешь в академию поступать, не регистрируй ни тепловой удар, ни тем более контузию. Это ведь головной мозг, очень ревностно мои коллеги к этим травмам относятся, могут забраковать тебя ещё до экзаменов. Вдруг ты начнёшь заикаться или невпопад болтать? А вы, политработники, больше ведь ни на что не годны. Язык – рабочее место!
Кабанин вновь рассмеялся.
– Я это серьезно говорю, подумай! Ну, иди. Сбитнев тебе подробности на месте расскажет.
Кабанин хлопнул меня по плечу и полез обратно смастерённое от солнца укрытие, из двух накидок, растянутых как полог.
Полный медик залёг, чуть высунул голову наружу, снова протер часто запотевающие очки и принялся отмахиваться от мух, липнувших к потному красному лицу. Доктор всем видом показывал, что желания разговаривать, у него больше нет. Нагуленный в медсанчасти жирок медленно плавился и вытекал через поры его тела. Чувствовалось, конечно, офицер-медик переживает увиденное за сегодняшний день, но виду не подает – крепится. Трупы после боя на трассе, перевязка раненых бойцов, теперь ещё наши раненые. Даже у врачей нервы не железные и стойкость не беспредельная.
Я хлопнул минометчика по плечу на прощание и попросил:
– Смотри, точнее с арткорректировкой, опять не перепутай, как в Джелалобаде, «Кутузов»!
Ругая солнце, двинулся вниз. Вслед услышал лёгкий, беззлобный матерок:
– Да пошел ты, умник!
Не понравилось, что я не удержался и напомнил про обстрел роты в Чёрных горах армейской артиллерией и «Градами», когда Радионов был с нами корректировщиком. Ну, ничего! Полезно освежить память, может, лишний раз перестрахуется, уточнит наше местонахождение.
– Уразбаев! Уразбаев!
Я огляделся – никого. Этот хитрец уже куда-то спрятался. Явно лежит под навесом и молчит, делает вид, что не слышит и что-нибудь ж@рет.
– Уразбаев! Ты где, проклятый гоблин! – рявкнул я ещё громче.
Из-за полога крайнего укрытия высунулась жующая потная физиономия.
– Товарищ лейтенант, иду сейчас, одын минута, чай очень горячая…
– Тридцать секунд! Достаточно на два глотка…
– Опять шутите, да? – жалобно улыбнулся солдат.
– Нет, не до шуток! Вылей эту бурду, – нам нужно через пятнадцать минут быть на месте!
Солдат сделал один судорожный глоток, обжигаясь, выпил жидкость и засеменил следом.
Ещё два распадка и два подъема. У-ф-ф! Кто только придумал эти проклятые горы? Черт бы побрал эту жару, рухни небо на эту страну! Будь она проклята!..
На краю каменной стены сидел грустный командир роты и зубами грыз стебель сухой колючки, уныло глядя вдаль, где по ущелью шла группа из пяти человек.
– Вот и я! Ещё раз привет! Кто это ушел к дороге?
Тяжело дыша, я упал рядом с Вовкой, завалившись на правый бок. Пот струился ручьями, маскхалат вместе с тельняшкой прилипли к телу, даже кроссовки взмокли.
– Бронежилет. Тебе повезло, что с ним разминулся. Всю силу своего гнева он обрушил на мою голову.
– Володя! Как все произошло? Как они подорвались? Нелепость какая-то…
– Да х@рен его знает! Там ни старого окопа, ни СПСа не было. Место удобное, вот и решили оборудовать пулеметную точку. На два штыка лопаты даже не успели углубиться, как раздался взрыв. Сережка в этот момент смотрел в бинокль на дорогу – ему посекло осколками правую сторону симпатичной физиономии и в кисть попало. Бойцам досталось крепче. После взрыва, и я, и медик через пять минут были уже здесь. Юрка-медик молодец, кровь, хлеставшую из горла Кайрымова, остановил; поначалу думали, Садык до вертолета не доживет. Но ничего, натыкали промидол, перетянули жгутами раны на руках, замотали горло. Кайрымов что-то задел лопатой в земле и принял на себя большинство осколков. А у этого Кабанина золотые руки и стальные нервы. Кровищи вокруг – море! А он что-то шьёт, клеит, перевязывает, напевает. Мне даже дурно стало с непривычки. А он окурок изо рта не выпускает и только матерится сквозь зубы…
– Как дела у Сомова?
– Сомову меньше досталось, но тоже не лицо, а сплошное месиво. Глаз – ошметки, щека – в клочья.
– Эх, бедный клоун! Теперь парню не до смеха. Глаз левый или правый?
– Левый. А какая разница? – удивился и пожал плечами Сбитнев.
– Никакой. Просто спросил. Лучше бы оба глаза, сохранились. Куда ему ещё попали осколки?
– Обоим бойцам немного посекло ноги до паха.
– Жизненно важные органы какие-нибудь не задеты?
– Какие-нибудь не задеты! Если ты про то, что между ног – у всех цело! Если ты это имел в виду. И грустно, и смешно, но ощущение, словно у них на яйцах были бронежилеты. Задело всё, кроме этого. Так что через неделю Сережка на медсестричках будет скакать – его ранения-то плевые. А бойцов жалко: хорошие солдаты.
– Были… Теперь они уже не солдаты, и вряд ли вернутся обратно в роту…
– Это точно! Хотя… бывает…, что и после тяжёлого ранения возвращаются… Пасть зашивают, зубы вставляют и в строй!
Володя грустно улыбнулся.
– Тебе лучше знать, ходячий экспонат чудес советской стоматологической и челюстной хирургии!
– Ну ладно, поболтали, теперь о деле. Строй бойницы, рой окопы, готовь круговую оборону. Командуй взводом! Лонгинов, уходя, пригрозил, что нам около месяца предстоит тут загорать и плавиться на солнышке, пока техника колоннами будет внизу сновать туда-сюда. Курорт, м@ать твою!!! Командование приняло решение: построить взлетную полосу для самолетов на аэродроме в Файзабаде. Чтобы не только вертолеты и «кукурузники» садились, а большегрузные самолеты. Машины ежедневно станут возить плиты, блоки, кирпич, щебенку, цемент весь месяц. Возможны попытки прорыва «духов» к дороге, задача – не допустить этого. Твой сектор наблюдения и ведения огня: от половины хребта с левой стороны и до четвертого хребта справа, дальше сидит разведвзвод, и это уже будет его линия обороны. Поставь вокруг сигнальные мины, их вертолетом завезли на всю роту, часть я заберу, третью часть заберут бойцы Мандресова. Поделись по-братски с ним, не жмись. Далеко не устанавливай, а то зверьё будет мимо бегать – зацеплять…
– Техника снизу поддерживать не будет? Что-то не видно никого у шоссе.
– Нет, всех забрали – дальше стоят. Помочь сможет только авиация и артиллерия, не дай бог, до этого дойдет. У тебя один ПК, другой у Мандресова, а у меня в кулаке АГС и «Утес», ну и миномет, если что – помогу вам обоим… чем смогу… Послезавтра вызову, придёшь доложить о проделанной работе. Будь здоров, не кашляй!..
Вовка хитро подмигнул.
– Постараюсь, спасибо на добром слове, командир…
Ротный с группой солдат вернулись на свою задачу, нагрузившись сигналками, а я принялся озираться по сторонам. Итак, кто у меня есть и что у меня есть?
– Эй! Сержанты! Есть кто живой? Живее ко мне!
Загребая ногами пыль, подошли Муталибов и Зайка.
– Гасан, ты как тут оказался? – удивился я. – Если не изменяет память, ты из первого взвода?
– Ротный привел, для усиления этого коллектива… – усмехнулся сержант-кумык. – Сказал, что узбеки меня боятся и я буду помогать вам.
– А где второй командир отделения?
– Фадеев. В туалет пошел... – ухмыльнулся Зайка.
– Обделался с испугу?
– Да нет, что-то сожрал, второй день бегает. Уже газеты кончились, все извел…
– Ну что ж, определяемся по обороне: Зайка, берешь Фадеева, вот тебе ещё Уразбаев, и топаете туда, где был подрыв. Оборудуем там выносной пост. Щупом вокруг хорошенько потыкать, вдруг в земле ещё что смертоносное лежит. Грунт не копать, камни ворочать аккуратнее, сигналки ставьте метрах в пятидесяти вниз по склонам. Завтра с утра начинаете рыть к нам траншею, если бородатые нападут, то под обстрелом появится возможность вам выползти сюда или, наоборот, мне к вам добраться. На самой горке остаются Алимов, Таджибабаев, Исаков пусть снайперы наблюдают окрестности. Каждому построить по отдельному укреплению!
Узбеки, стояли чуть в сторонке – прислушивались к разговору, и им явно не нравилось мое распоряжение. Мгновенно уяснили: придется работать и стоять на посту всем.
– Товарищ лэйтенант, дайте нам Уразбаева или Сидорчука, – попытался исправить положение хитрец Алимов.
– Х@рен вам на рыло и тебе, Алимов, и особенно на твою, Исаков, толстую морду. На твое наглое му@рло, Исаков, персонально! Ты самый неблагонадежный, если что, выроешь яму, и перед строем расстреляю! Понял?
– Понял… Опять издеваетесь…, – скривил физиономию в недовольный Исаков.
– Нет, не издеваюсь, а торжественно обещаю. Я никогда не забуду, как ты угрожал взводного Ветишина застрелить. И вот как раз тебе я гарантирую показательный расстрел, если начнешь борзеть! Таджибабаев! Назначаю тебя старшим поста, будешь проверять часового и докладывать.
– Если я старший, то надо еще одного на пост!
– Ладно, даю Ташметова!
– Опять узбек! – возмутился Исаков.
– Исаков! А ты разве узбеков не любишь? – изобразил я удивиление.
– Как не люблю, я ведь сам узбек. Но почему вы нас всех вместе собрали и отделили? – продолжил сопротивляться Исаков.
– А потому, что узбек узбеку глаз не выклюет! Мните свое дер@ьмо между собой! По крайней мере, честно поделите смены. Таджибабаев, командуй своим отделением!
Исаков с Алимовым продолжали о чем-то недовольно переговариваться.
– Что такое? Чем опять недовольны? – поинтересовался я.
– Ничем, всем вполне довольны, – сердито пробурчал Алимов.
– Вот видишь, Улугбек, даже ты всем доволен! – ухмыльнулся я нагло.
– Я не доволен! – воскликнул Исаков. – Дайте одного русского.
– А зачем? Читать тебе стихи или политинформацию проводить? Или чтоб было над кем издеваться и заставлять стоять на посту вместо вас? – ехидно улыбнулся я. – Могу добавить вам Васиняна…
– Нэт, спасибо, нэ пойду я к чуркам! – гневно воскликнул армянин-пулеметчик.
– Сам ты чурка! – подскочил к нему Алимов.
– Я не чурка, я Кавказец! – огрызнулся пулеметчик.
Мне пришлось схватить обоих спорщиков за шивороты и растащить.
– Эй вы, петухи, успокоились!
– Кто петух? – вскричал Алимов. – Я – петух?
– Уймись, я не про то сказал, о чём ты подумал. Это не касалось целости твоей з@адницы, а я имел в виду, что кукарекаешь и перья распускаешь. Пошли отсюда прочь!
– Кому не понятно? Марш отсюда! – рявкнул Муталибов и принялся раздавать пинки и тумаки.
«Шайка» узбеков, окончательно загрустив, побрела к указанному им месту.
– Правый фланг обороняет ваша группа! – обратился я к оставшимся солдатам: – Зибоев, Васинян, Царегородцев и Сидорчук. Настоящий интернационал. Ты, Зибоев, старший на посту. Для ПК сделай отдельную бойницу, камней много – на всех хватит. За работу! Поживее, потом вам ещё командный пункт оборудовать.
Солдаты принялись за дело, а я присел на камни и стал ориентироваться на местности и наносить точки на карте. Сережкина карта так и осталась девственно чистой – не успел ничего отметить.
Вечерело. Наконец-то зашло за вершины гор это проклятое солнце. Будь оно неладно, как я его сейчас ненавижу! И если я останусь жив, то ещё целый год оно будет меня нещадно палить и поджаривать. Но на год вперед загадывать не стоит, но вот прогноз на ближайший месяц – это гораздо точнее. Какой кошмар! Месяц солнцепёка! Эх, б@ляха, как хорошо быть «тыловой крысой»! За месяц тут можно сойти с ума…
– Муталибов! Предлагаю чаю попить. Наверное, пора, как думаешь?
– А чем остаётся заняться, – одно удовольствие в жизни осталось… – вздохнул сержант и принялся поджигать кубики сухого спирта.
Выбросив острые камушки, сушняк, колючки и расстелив в укрытии спальник, я обнаружил за стеной чьи-то мешки.
– Гасан, это чье здесь барахлишко лежит?
– Лейтенанта Ветишина и бойцов.
– А оружие где?
– Оружие погрузили в вертушку, а мешки тут остались. Паек солдаты разделили всем поровну, а доля взводного вам досталась.
– Если мне, то значит и тебе, – поделим по-братски. Давай устраивайся рядом на ночлег.
– Я думал к Зибоеву идти, он на двоих лежанку соорудил, – хитро прищурился Муталибов.
– Отставить разговорчики! Ты предлагаешь мне месяц в одиночестве мучиться? Тут места троим хватит!
– Хорошо, сейчас переберусь. Кстати, в мешке взводного должен быть надувной матрас, на него можно лечь, – все помягче спать.
– Хорошая новость. А я было приготовился отлеживать себе бока на камнях. Поролон тонкий – жестко. Жутко неудобно спать почти на голой земле, особенно если рейд будет продолжаться целый месяц!
Я взглянул на дорогу. Внизу виднелся небольшой участок трассы, по которому продолжал двигаться нескончаемый поток наших и афганских машин.
Рев двигателей, скрип тормозов, сигналы и ругань водителей, шум стоял, как во время великого переселения народов. Темная ночь сменила короткие вечерние сумерки. В стороне за речушкой что-то взрывалось, по горам била артиллерия, время от времени над высотами взлетали осветительные ракеты. Но с каждой минутой становилось всё тише и тише, ночь вступала в свои права.
Голова страшно заныла, ломило виски и затылок, болели уши. Чертова контузия – теперь все в башке гудит. Шум в ушах, головокружение, тошнота волнами подкатывает к горлу, ломит кости, резь в глазах, которые болят и слезятся. Тряхнул головой, съел таблетку.
– Гасан, сейчас двадцать три часа, до трех проверяешь караул, после тебя до утра проверять буду я. Не спи и не давай спать часовым. Я совсем скис, тепловой удар, а теперь, вдобавок, слегка контузило. Как во время боя барабанные перепонки не лопнули, ума не приложу! Когда взорвалась мина у дороги, подумал, сейчас башка треснет. А когда пушка замолотила прямо над ухом, так я едва совсем не оглох. Хорошо, что еще рот открытый был, смягчило силу удара по ушам.
Я быстро надул матрас, постелил спальник, отбился от атаки комаров и москитов, накрылся маскхалатом и, немного поворочавшись, заснул.
Среди ночи Муталибов с трудом сумел заставить меня открыть глаза.
– Тебе чего, сержант?
– Товарищ лейтенант, тоже спать хочу, – ваше время проверять посты.
– Твою м@ать! Так спать хочется, что голову не поднять! Ой, попить бы чего! Вода у тебя есть?
– Нет, вечером закончилась. И сока нет, а компот только что выпил!
– Черт! И я вчера все фляги опустошил. Ну что ж, будем мучиться до утра. Обошел посты и, на счастье, нашел воду. Днём Уразбаев ушёл с бурдюком на выносной пост Зайки, вот только у них-то водичка и осталась.
– Ну, «Хитрый Глаз»! Ну, г@ад! Почему воду от командира спрятал? – набросился я на солдата.
– Почему спрятал, я не прятал, она лежит на виду, только от солнца прикрыта.
– Она лежит, она лежит! Захватил весь запас взвода и счастлив до безобразия! Наливай каждому по фляжке, остальное неси к Муталибову.
Солдат нехотя принялся сцеживать воду из резиновой емкости. Вода была отвратительной на вкус, ужасно вонючей и противной, и пить, сделав несколько глотков, захотелось ещё больше.
– Уразик, зажигай спирт, некипяченая вода в горло не идет, просится обратно. Будем пить чай с вкусом резины!
Действительно, в виде чая жидкость оказалась куда лучше, но все равно этим бы напитком да «любимую» тещу напоить! Чай не чёрный, не зелёный, не байховый – резиновый чай...
Солнечное утро сменило прохладную ночь, затем утро перешло в день с его невыносимым пеклом, затем вновь радость от вечерней прохлады и опять ночь. На посту не осталось ни воды, ни еды. Не хватало только для полного счастья голодать в трехстах метрах от дороги, по которой сутками напролёт везут и воду, и продовольствие. Где же этот проклятый тыл батальона?
В пять утра, проверив несколько раз посты, слегка задремал и был разбужен связистом:
– Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! Проснитесь!
Солдат теребил меня, но крепкий сон никак не уходил, я словно увяз в болотной жиже: слышу, чувствую, но двигаться не могу, несмотря на усилия. Это продолжалось около минуты, затем, выматерившись, я наконец-то очнулся.
– Царегородцев! Пошел ты на...! Чего тебе надо, вот пристал!
– Сначала пошел на ..., а потом спрашиваете, чего надо? – обиженно откликнулся солдат. – Ротный вызывает, я зову-зову, а вы как бесчувственный, я думал, – без сознания.
– Что-то с головой у меня стало не в порядке, думал, сейчас задохнусь и издохну! Уф-ф!!! – ответил я, тяжело выдохнув воздух. – Да! На связи «Кобальт-2»! Слушаю! – рявкнул, нажав тангенту радиостанции.
– Не ори! Спишь слишком крепко! Чего долго не отвечаешь? Наверное, пить и есть не хочешь? – насмешливо спросил Сбитнев. – Прием…
– Хочу, но не могу. Нечего… А еще через пару дней и не нужно будет присылать, – едоков не окажется, вымрем как мамонты! – ответил я обиженно. – Прием…
– Не горюй, в семь утра готовность к получению еды и воды. Головской доставит снабжение на БМП. Трех или четырех бойцов ко мне пришлешь, и отсюда они все вместе пойдут к дороге за провиантом. Как слышно, всё понял? Прием…
– Ура! Спасены от голодной смерти! – воскликнул я обрадованно.
– Хватит радоваться, собирайте фляжки и ко мне, опе@здолы!.. – командир роты завершил сеанс связи легким матерком.
По холодку вернуться с провизией не получилось. Как всегда тыловые где-то задержались и приехали по самому солнцепеку. Солдаты притащили после полудня большие коробки, и вещмешки полные фляжек. Добрались еле живые.
– Чуть не помер по дороге… – пожаловался Фадеев, выбравшись наверх. – Паёк на трое суток. А воды теперь у нас очень много! Мы родник нашли в лощине, – случайно наткнулись! Вода вкусная, не то что эти помои, в которых сплошная хлорка!
Эта новость обрадовала больше всего, у родника можно не только попить, но и помыться, не нужно экономить и трястись над каждой каплей!
Поели, попили чай, а под чаепитие разговоры.
– Гасан, а кем ты хочешь быть после армии? Куда пойдешь работать? Лежащий рядом сержант почесал ухо, зевнул, потянулся:
– Торгашом. Я кооперативный техникум на Урале закончил, товароведом или зав, складом стану. Может, заготовителем, но наверняка где-нибудь среди материальных ценностей окажусь. У нас в этой сфере работаешь – большим и уважаемым человек считаешься. Самая лучшая должность – начальник склада.
– По всей стране так, не только у вас. Хотя на Кавказе особенно! Доступ к закромам Родины – самое главное счастье! И как же ты в армию попал, обычно на такой работе откупиться можно?
– Вокруг меня слишком многих посадили, некоторых даже расстреляли, кампания началась по переделу сфер влияния, я предпочел два года армии пяти годам тюрьмы. Считаю, что мне крупно повезло, моим друзьям – нет, многие арестованы.
– Понятно. Значит, есть ещё бойцы, радующиеся службе в армии на благо Родины! Молодец!
Утром подул лёгкий ветерок, но вместо предрассветной свежести, он принёс сильный запах фекалий, словно мы соседствовали с выгребной ямой.
– Гасан, а тебе не кажется, что у нас тут сильно воняет? А?! Загадили всю гору! - возмутился я.
– Верно, товарищ лейтенант, ещё неделю сидения на горе и мы или окончательно задохнемся, или мухи заедят, – ухмыльнулся Муталибов, соглашаясь моим замечанием.
– И ведь мы уже более-менее принюхались, а если посторонний, новенький какой прилетит, – с ног запахом собьет. Сегодня проводим субботник – как раз суббота по календарю.
– Сегодня пятница… – вяло возразил Фадеев.
– Я сказал суббота, значит суббота! Не нравится субботник – будет пятьничник…
После завтрака я озадачил выносные посты уборкой окружающей территории. Если взглянуть со стороны, то действительно жуткое и одновременно жалкое зрелище, мусорная свалка какая-то: пустые банки, обрывки загаженных газет, упаковки, огрызки и всюду кучи, кучи, кучи и засохшие лужи кровавого поноса.
– Эй, др@истуны! А ну, всем вооружиться саперными лопатами и спускаясь вниз на двадцать метров вокруг по склону присыпать дер@ьмецо и отходы жизнедеятельности. Банки сбросить ниже по склону и в пропасть и если кто попробует скрытно ночью подойти к постам – хоть громыхнут, будут исполнять роль второго рубежа сигнализации. Да аккуратнее с сигналками, ногами не зацепите!
Старшим отправил Гасана – контролировать выполнение приказа. Но как всегда говоришь одно, а делают совсем другое: две сигнальные мины узбеки зацепили, и осветительные ракеты фейерверком, несколькими сериями взметнулись в разные стороны.
– Что случилось, почему сигнальные мины сработали? – заголосил по связи Сбитнев.
– Зачищаем от мусора гору, боремся с антисанитарией, маскируем фе@калии! Предотвращаю эпидемию дизентерии! – отрапортовал я бодрым голосом.
– Боретесь за чистоту – это похвально! А что военное имущество без толку истребляете – плохо.
– Почему без толку истребляем, все одно сигнальные мины тут бросим, когда уйдем, – пробурчал я в ответ.
– Пререкаешься? Давай топай к нам, да возьми с собой бойца. Сейчас же выдвигайся, – получишь указания на следующую неделю.
«А чего их получать, – подумал я, и беззвучно ругнулся, – что на этой неделе, что в следующую – будет одно и то же: лежать, наблюдать, загорать, есть, мусорить и гадить!»
Нехотя взял автомат, лифчик с боеприпасами и, свистнул Царегородцева и тяжело вздыхая, отправился в путь. Вниз-вверх, вниз-вверх – пятнадцать минут неторопливой ходьбы под раскаленным солнцем. Взмокшими от пота насквозь, выбрались на сопку командного пункта.
На вершине никто не встретил, не окликнул, сплошное сонное царство. Только Колесников приоткрыл глаза и уставился с любопытством на меня. Боец дежурил у радиостанции, и спать ему было, не положено, поэтому дремал в пол глаза.
– Колесо! Где отцы-командиры?
– Там, в своем СПСе…
– Чем занимаются?
– В карты играют, курят, анекдоты рассказывают.
– Как настроение командиров?
– У Сбитнева – хорошее, у врача – не очень…
– А у тебя? – продолжил расспросы я.
– У меня еще хуже: зуб болит, и спать хочется, – пожаловался Колесников на судьбу. – Доктор пообещал зуб без наркоза вырвать, если засну на посту у радиостанции, вот и борюсь со сном!
– Молодец, борись дальше! Не то рассердиться стоматолог да перепутает, вместо больного здоровый зубик удалит! – пригрозил я солдату.
– Ни хр@ена себе перспектива, без наркоза да еще здоровый! Ох, тяжела солдатская доля! Судьба – злодейка!
– Это точно! – ухмыльнулся я. – Тяжела жизнь военного подростка.
Оглядевшись, я посмотрел в сторону своей горки. Позиции взвода отсюда абсолютно не видны – закрыты соседней высотой, и прямой видимости у ротного нет. Это и хорошо, и плохо. Плохо, что друг друга поддержать не сможем, а хорошо то, что Сбитнев не видит, чем я занимаюсь: бдю, болтаюсь бесцельно по горе, или сутками дрыхну. Поэтому не может и придраться к организации службы. Нет повода лишний раз прокомпостировать мне мозги.
– Привет, страдальцы!
Приподняв край палатки, растянутой над укрытием – поприветствовал товарищей по несчастью.
– Пошел к ч@ерту! – заорал в ответ ротный. – Не тяни полог, а то сейчас стена завалится. Тяжело присесть и на карачках заползти? Обязательно все ломать! Быстро лезь сюда к нам и не пыли! Третьим будешь?
– Что я в вашей конуре забыл, там душно! Третьим быть можно…, а на каком, позвольте полюбопытствовать, мероприятии?
– Преферанс. Игра срывается…
– Просто так?
– Зачем время терять просто так? На чеки!
Начали партию, я заметил, что Сбитнев перемигивается с медиком, передергивает карту, и что оба играют против меня. Прервал кон.
– Играть с вами в карты больше не хочу! Вовка, ты шулер!
– Сгниешь на своей горе, больше не пригласим! – пригрозил Сбитнев.
– И ладно! Сгнию…
И я ушел, поднимая пыль, загребая кроссовками, песок и мелкие камушки, а несчастные игроки, обсыпанные сигаретным пеплом, словно перхотью, так и остались лежать и потеть под пыльной палаткой. Напоследок я ещё посмеялся над ними несчастными. Оба курили, обжигая губы, общий бычок, за не имением сигарет – неделю собирали старые окурки в банку, а теперь доставали их оттуда пинцетом, и докуривали.
– Ничего ты не понимаешь в удовольствиях! Это ведь такой кайф затянуться сигаретой! – огрызнулся Сбитнев. – Молодой, ищо – глюпий!
…Эх, бедолаги… Скоро начнут из мусора самокрутки сворачивать...
Ночь. На связь вышел Бронежилет. Он переговаривался со всеми постами, запрашивал о том, что нужно бойцам для счастья. Оповестил о грядущем празднике жизни на горах – доставка воды и продуктов вертолетом.
– Замполит, тебе сигареты нужны?
– Нет, я не курю! – бодро ответил я.
– А бойцам? Сколько забросить пачек «Охотничьих»?
– Нисколько! Пусть бросают курить...
– Товарищ лейтенант, вы что совсем обалдели? – возмутился оказавшийся по близости сержант Зайка. – Как мы будем без сигарет? Уши пухнут!
– Бросай курить, займись спортом, а то в гору лезешь и дохнешь, хрипишь, как старый дед! – ответил я сердито.
– Товарищ лейтенант! На колени встанем всем коллективом! Умоляю, не отказывайтесь от курева!!! В табак, собранный из окурков, уже чай добавляем и колючки! Такая гадость получается, и от этого легкие ещё хуже портятся. Туберкулез заработаем!
– Ладно, раз такие ду@раки, – продолжайте себя травить.
Я сжалился и доложил Лонгинову:
– Народ просит тридцать пачек.
– Каждому! – воскликнул с тоской Юрик.
– На всех? - переспросил Лонгинов с удивлением. – На неделю им хватит?
– Хватит! Здоровее будут! – ответил я решительно. – Боремся с курением!
Сержант взвыл, и таким же воем, словно эхом, отозвались сидевшие поодаль узбекские «мафиози».
Зайка что-то тихо проговорил в мой адрес и, матерясь, побрел на свой пост.
– Если ты что-то плохое сказал про меня или обиду, какую затаил, то сейчас, вообще, заявку отменю!
– Нет-нет, на себя ругаюсь. Уговариваю слабовольный организм отказаться от проклятого никотина…
– Вот иди и борись! – напутствовал я слабовольного сержанта.
Тут меня вызвал Сбитнев и принялся распекать:
– Зануда! Тебе жалко этой дряни?! Почему мало папирос заказал солдатам?
– Нормально. Хватит… – ответил я усмехаясь.
– Если тебе лишние, то отдал бы мне подымить! Вернемся в полк – объявлю выговор: «за недостаток чуткости и отсутствие заботы о личном составе!» – пригрозил ротный.
– Это не черствость, а наоборот, – забота о здоровье бойцов! Хочу продлить им жизнь на несколько лет.
– «Старовер» проклятый! Из-за таких, как ты, мы на горке страдаем и мучаемся! – рявкнул Сбитнев и отключился.
Рано утром над высотами принялся кружить вертолет. Почему-то авиаторы выбрали нашу площадку, наверное, потому, что она оказалась плоской и самой широкой. Вертолетчики приземлились, из люка высунулась испуганная рожа Берендея, который принялся торопливо выбрасывать коробки с пайками, мешки с газетами, бурдюки с водой, еще какие-то мешки, и через минуту-другую «стрекоза» улетела. На правах хозяина горы я принялся распределять ценности: еду, воду, газеты.
– Ник, ты что там делаешь? – опять начал кричать по радиостанции ротный.
– Сортирую и делю продукты на всех…
– Немедленно прекрати заниматься самоуправством! Сейчас приду и всё поделю по-честному! Газеты не трогай, воду не воруй!
– Не понял! Плохо слышно! – схитрил я.
– Сейчас приду, – уши прочищу! – пригрозил Сбитнев, и радиостанция замолчала.
Вот не сидится ему! Не доверяет моей честности? А зря не доверяет! Обидел! Отомщу…
– Фадеев, Зайка! Хватайте вот этот РД-100 и тащите воду к себе в окопчик, накройте его палаткой и завалите мешками. Гасан, спрячь вот эту пачку самых интересных газет! Тут и «Советский спорт», и «Известия». А ротный пусть изучает «Красную звезду», «Правду» и «Окопную правду»…
– А вы разве нам экземпляры «Красной звезды» взяли? – удивился Гасан. – Там фотографии солдат из третьей роты должны быть и разведчиков!
– Взял, взял. Потом посмотрим. Беги подальше в лощину, маскируй прессу, покуда командир роты не конфисковал.
Вскоре на склоне показался взмыленный Сбитнев, в лоснящемся от жирных масляных пятен автомобильном комбезе и без погон, он походил на зачуханного шофёра – водителя какой-нибудь старой колхозной колымаги.
– Итак, признавайся! Что у меня украл? Что припрятал? – с наигранной строгостью спросил Володя.
– Все поделил по-честному! – уверенно, не моргнув глазом, соврал я, а бойцы дружно закивали головами, подтверждая правильность моих слов.
Командир заново разделил коробки по взводам, а из холщового мешка высыпал мягкие батоны. Свежие настоящие батоны! Каждый батон был завернут в отдельную целлофановую упаковку, и внутри были видны какие-то бумажки. На одной я прочитал: «Днепропетровский опытный хлебозавод, дата изготовления 17 мая, упаковщик №...»
– Ни хр@ена себе доставка! Свеженький... – озадаченно пробурчал, почесывая затылок Муталибов. – Больше месяца! Да там такая дрянь должна быть! Сухарь!
Я разорвал упаковку – в нос ударили пары спирта.
– О-о-о, вот это да! Чистейший спирт! Божественный аромат для страждущих! Володя, вдохни! Чудесно!
Сбитнев потянул носом запах и изрек:
– Жаль, грамм сто не плещется, а только пахнет. Интересно, если съешь его целиком, забалдеешь?
– Думаю, что туда всего пару капель брызнули. Только вот зачем?
Мы съели батон на двоих – оказался свежим! Запили вкусный батон огромным количеством кружек горячей коричневой бурды, называемой чаем.
– Не пробирает! – с горечью в голосе произнес Сбитнев. – Только запах! Иллюзия… Растревожили, гады. Лишь напрасные грезы! Не спирт это вовсе, а просто мираж! Сволочи тыловые, так издеваться над людьми!
– Вова, в такую жару-то пол-литра водки заглотишь – тотчас все сосуды лопнут, или сердце остановится! – возразил я ротному. – Лучше бы шампанского со льдом! Можно холодного «Рислинга» или «Токая»…
– Прекрати! Тебе не идет аристократизм! Ты ведь не граф Острогин! Водяра и бормотуха – вот питье настоящего пехотного офицера! Ладно, пойдем, посмотрим обустройство района обороны, сейчас получишь порцию взысканий!
Состроив на лице скорбную и обиженную мину, я поплелся за командиром по укрепрайону.
– Почему низкие и тонкие стены у укрытий? Почему слишком узкая и неглубокая траншею прорыли к дальнему посту? Где запасные пулеметные гнезда? И главное – никакой маскировки! Колючки собери и между камней понатыкай!
– Володя, у тебя позиции не лучше оборудованы, я ведь наблюдал их, когда на днях приходил…
– Устаревшая информация! Всё давным-давно перестроено! Сейчас же идешь со мной, и я показываю результаты нашей работы, как образец для твоих действий. Вчера Лонгинов инспектировал и повторно осматривал нашу оборону – остался доволен.
– А-аа! Повторно! Значит, в первый раз он видел то безобразие, что наблюдал и я…
– Не умничай! Пошли со мной, буду учить фортификации! – приказал командир.
В отместку я всучил ротному самые старые и самые неинтересные газеты, припоминая ему, постоянное жульничество в карты, ежедневные придирки и в душе злорадствовал.
– Были только «Правда» и военные газеты? И всё старые? Тут ведь ни слова о чемпионате мира по футболу! Признавайся, спрятал? Заныкал для себя?
– Нет ничего больше! Ей, богу! – утвердительно заверил я, как можно правдоподобнее командира роты.
– И дашь честное партийное слово?
– Отчего бы не дать… – ухмыльнулся я в ответ.
Сбитнев ещё раз подозрительно посмотрел в мои наглые глаза, ничего не прочитал в них – я ответил честнейшим взглядом. Делать нечего – Вовка махнул рукой, и мы двинулись в путь.
Действительно, по периметру КП роты за эти дни были возведены полуметровые стенки, оборудованы несколько запасных пулеметных гнезд, вокруг позиции миномета – выстроен высокий дувал из камней, и все сооружения утыканы колючками. Маскировка.
– Учись, студент, пока я живой! – самодовольно похлопал меня по плечу Сбитнев, и под градом шуток и насмешек с его стороны и доктора, я двинулся назад, ругая обоих вполголоса.
– Замполит, ты прекращай спать! В медведя превратишься! Завтра проверю устранение недостатков… – пообещал на последок ротный, слегка шепелявя вставным мостом.
Во взвод я вернулся усталый от сильной жары и страшно злой, поэтому сразу начал громко орать:
– Строиться! Бегом! Заспались, закисли, провоняли! Бездельники! Тунеядцы!
– Что такое? Что случилось, товарищ лейтенант? «Духи»? – переполошился Муталибов, разбуженный моими дикими воплями.
– Хуже! Будем укреплять оборону! Такая задача нам поставлена, что за два дня не переделать! Зайка, углубляйте траншею! Выкладывайте над ней стенку-бруствер в два камня, затем постройте два запасных СПСа. Зибоев, сделай два пулеметных гнезда! «Индейцы»-мафиози, вам три огневые точки высотой по пояс возвести! – Это указание я дал узбекскому посту. – Васинян, тебе и Царегородцеву тоже строить большой СПС, ну и мы с тобой, Гасан, с этой стороны стенку слепим. Сейчас такой ужасный зной, прямо в ушах звенит, поэтому начинаем работу в семь вечера и пашем дотемна, а завтра подъем в четыре утра, по холодку доделаем.
Таким образом, мы заняли работой себя два дня. А потом вновь тоска и печаль, унылое однообразие будней. Пытка солнцем и скукой. Единственное, что радует – это возможность спускаться через день к роднику, помыться, почистить зубы, напиться вдоволь вкусной водицы. Аккуратно, чтобы не замутить воду, черпаем из размытого углубления живительную влагу до тех пор, пока вода не заканчивается, и не остаются на дне только муть и пиявки.
Черпаем через день, потому что установлена очередь: сегодня мы, а на другой день ротный и его бойцы, – иначе на всех воды не хватает.
Третьему взводу с ручьем не повезло: к роднику ходить далеко. Но его взвод рядом с дорогой, вот Берендей ему водичку лишний раз и подвозил. Мандресов сидел на отшибе, и целый месяц я Сашку не только не видел, но даже голоса его не слышал.
А тоска тем временем переходила в беспросветное уныние, и постепенно ко всему наступала апатия. И как это люди на посту в горах или кишлаке два года живут? Чокнуться можно! Что ж, остается одно – чтение газет, завозимых вертолетом каждые четыре-пять дней вместе с пайком. Самая свежая пресса по датам – позавчерашняя! Уже хорошо. Впервые такая забота о нас – газеты с доставкой в горы.
Итак, что сообщает пресса недельной давности? О! Марадона тащит к футбольному Олимпу Аргентину! Молодец! В стране идет перетряска руководства, борьба с пьянством, ускорение, перестройка. Борьба с пьянством… Что-то слабо верится, что народ пить перестанет. В стране начинается новая жизнь! Если газеты конечно не врут… А если так, то умирать тут мне совершенно не хочется. Как давно я не был дома...
– Товарищ лейтенант! Дайте газету! – Исаков с хитрой улыбкой, вопрошающе встал возле укрытия.
– Зачем она тебе, ты ведь читать не умеешь! – хмыкнул я в ответ.
– Пачаму так обижаешь, командыр. Пачаму не умею, очень умею…
– И что интересует в первую очередь? Новости из родного кишлака? Новости хорошие – урожай хлопка отличный.
Мы с Муталибовым дружно засмеялись, а Исаков ответил, распаляясь:
– Какой такой хлопок? Нет, не интересна про него! Интересная мне про футбол!
– А-аа, про футбол! «Пахтакор» не чемпион, это точно! – пошутил Гасан.
– Муталибов, иди к черту, сам знаешь, чемпионатом мира интересуемся.
– Аргентина – чемпион! – пообещал я солдату.
– У-у, шайтан! Я хотель Бразилия! – взвизгнул огорчённый Исаков и, получив «Советский спорт», поспешил к себе обсуждать новости с болельщиком Алимовым.
Тут же нарисовался Царегородцев.
– А мне газеточку можно?
– Какую тебе? Тоже спортивную?
– Мне без разницы, я же не читать, а за@дницу вытирать.
– О! Вот это речь настоящего интеллектуала. Царь! Сидя в позе орла, может, сделаешь хотя бы попытку сложить буквы в слова, а слова в предложения?
– А зачем? – искренне удивился солдат. – Школу я уже закончил…
– Ну что б знать, что в мире творится, в стране. Новости всякие…
– А мне все едино как там и у кого…, без разницы...
– Совсем?
– Совсем. Я и телевизор смотрю редко…
– А книги хоть читаешь?
– От них голова болит, и глаза устают. Зачем? Что умного в книгах найдешь? Брехня одна, как и в газетах…
– И классики врут? Достоевский, Толстой, Гоголь, Тургенев?
– У-у, это совсем мура! Кто же эту ерунду читает? Скука!
– То есть тебя, солдат, книги не волнуют? Ни про любовь, ни про войну, ни фантастика, ни приключения, ни детективы – никакая другая литература не интересует?
– Совсем! – равнодушно ответил Царегородцев.
– И как же ты в школе учился, хорошо? – усмехнулся я. – Явно отличник…
– А чего сложного в учёбе: ходишь и ходишь, тройку поставят и хорошо. А если вдруг дождь или снег, так я что за пять километров в соседнее село идти должен? Нет уж, дудки, дома сидел.
– Значит, ты самородок! Гений-самоучка! – рассмеялся я.
– Ага. Я всему сам научился: и на гармошке играть, и плотничать, и слесарить, и лапти плести, самогон умею гнать и много чего...
– Кулибин, Менделеев и Левша вместе взятый! Если ещё философией займешься, большим человеком станешь, далеко пойдешь, в руководстве страной любят таких. Готовый министр или член ЦК. Бери газетку, интеллектуал, иди, услаждай свой за@д… – и я со вздохном выдал несколько старых экземпляров бойцу, замученному жизнью и службой.
Однажды вечером услышали по связи о первых потерях в роте – подрыв БМП. Никто не погиб, но двое раненых. Один из них сержант Лебедков! Второй молодой механик. Эх, Мишка, оставалось меньше полгода до дембеля! Подорвался Гуси-Лебеди на мине! Откурлыкал – не повезло. Ладно, хоть живой! Бойцов вертолётом эвакуировали в Кабул, в госпиталь – позже узнаем что к чему…
Июльское нестерпимое пекло! День за днем проходили под лучами раскаленного солнца, недели текли в мучениях и болях во всем теле, камни, на которых спишь – впечатывались в ребра и позвоночник. День за днем пыль, принесённая ветром и проникающая везде, да еще эта ужасная ядовитая вонь, висящая над горой. Ежедневное присыпание песком экскрементов, толку никакого не давало: всё быстро раздувается ветром, песок осыпается.
А внизу движутся бесконечные автомобильные караван за караваном, колонна за колонной: везут плиты, щебень, металл для взлетной полосы, топливо. Благодаря тому, что мы здесь сидим, мучаемся и страдаем, грузы доставляются бесперебойно и без обстрелов, без потерь.
Бородатые несколько раз появлялись вдали, но приблизиться к дороге не успевали, вызывалась авиация, удар – и больше никакого движения. Один раз и мы всей ротой постреляли, по кому-то двигавшемуся на горизонте силуэту.
Но все когда-нибудь заканчивается. Даже плохое. И муки не могут быть бесконечными. Те машины, что проследовали к Файзабаду, порожняком поехали в обратную сторону. Наше мясо и шкуры прожарены до хрустящей корочки. Финиш операции!
Однажды ночью Лонгинов отдал приказ по радиосвязи готовиться на рассвете к спуску в сторону трассы.
– Ура-ура! – дружно прокричали солдаты, заслышав новость. Всех уже достала эта пытка бесконечным сидением, лежанием, голодом, жаждой, грязью. Действительно, ура! Я отдал приказ развалить огневые точки, и бойцы с веселым азартом за несколько минут уничтожили свой многодневный труд.
Полк пропускал все части мимо себя. Теперь уже и мы снимали по очереди, пост за постом. Позади уже никого, кроме «духов». Вместе с Муталибовым я поставил пару «сюрпризов» бородатым в развалинах укрытий. «Ф-1» – самый хороший подарок для недругов. Кто-то ведь приготовил ту ловушку Ветишину! Теперь готова западня для неизвестного, грязного, вонючего аборигена. Мы их ненавидим, они нас ненавидят, какая же тут братская интернациональная помощь, да еще будто бы «друзьям»? Кто в горах видел друзей? Какие мы к черту друг другу товарищи, друзья и братья? Последний перекур на вещмешках и в путь…
Володя разглядывал в бинокль на далекий горный склон и торопил рассаживающуюся пехоту:
– Быстрее! Быстрее, чмыри! Скорее! Забрасывайте барахло по машинам, как можно так долго копаться! «Духи» на подходе!
– Какие «духи», Володя? – удивился я. – За целый месяц ни одной тв@ари рядом не показывалось!
– Вон гляди, в километре и конные и пешие двигаются! Это черт знает что! Откуда только взялись?
Ротный, протянув мне бинокль. Действительно – банда!
– Давай, поможем местному полку, навести порядок. Вовремя заметили, значит, наполовину обезопасили себя. Стреляем?
– А как же! Ближайшую конную группу обязательно накроем! – весело подмигнул мне Сбитнев. – Наводчик-оператор! Ткаченко! Уничтожь вон тех ближайших ковбоев!
Солдат навел автоматическую пушку, чуть выждал, тщательно прицелился и выдал длинную очередь.
– Молодец! - воскликнул Сбитнев, вглядываясь в окуляры. – Точно не скажу, скольких завалил, но шестеро, по-моему, готовы! И лошади, и люди скопом валяются. А как они недавно радовались нашему отходу! Трогаем! С богом!
***
Вновь пыль, копоть, рев моторов и узкая лента дороги, петляющая между гор. За Талуканом перед небольшим мостиком на обочине дымилась КШМка артиллеристов. Вернее то, что от неё осталось: траки – в клочья, катки сорваны, броня лопнула, всюду гарь, корпус машины буквально разорван пополам. Подрыв на мощнейшем фугасе! Фугасище! Вряд ли, кто выжил...
Командиры передали по колонне приказ опустить все антенны, пригнуть к броне, не привлекать внимания противника. На той взорванной машине, болталось штук пять антенн, вот её и выбрали в качестве мишени – посчитали важным командным пунктом. Не повезло ребятам…
И хочется, чтобы нам повезло. Очень хочется!..
…Пыль, пыль, пыль. Когда же приедем, наконец, домой? Вот и новое свидание с Салангом, снова гарь и копоть, кислорода в этом многокилометровом тоннеле практически нет. Хорошо бы научиться дышать углекислым газом!
…Ну, наконец-то и Баграмская дорога! Джабаль, Чарикар. Обратно ехали быстрее и веселей. Живы! Возвращаемся!
И, о ужас! Опять! Вдоль обочины двадцать два сгоревших наливняка! Цепочкой один к одному! Обуглевшиеся остовы, разливы сгоревшего топлива на асфальте, по оврагам, по арыкам. Трупы убраны, а покорёженные машины остались, словно памятники погибшим.
Я притормозил БМП, и мы свернули с дороги возле одного из постов – тут уже полгода служит мой однокашник и приятель по училищу Гена Зайцев, а у меня всё не было случая с ним встретиться. Проведаю, жив ли, заодно узнаю, что за такое страшное побоище произошло на дороге.
Молоденький солдат-часовой окликнул меня через ворота:
– Стой! Кто идет?
– Свои! Зайцев на месте?
– В отпуске вторую неделю!
– Вот дья@вольщина! Опять не встретились… – чертыхнулся я. – А кто начальник вместо него?
– Прапорщик, командир ГПВ!
– Ладно, проводи! Поговорю с ним…
Боец нехотя отвел меня к блиндажу, где восседал на старом табурете голый по пояс молодой «прапор». Старший поста попивал чай с сахаром вприкуску и слушал магнитофон, невпопад подпевая вполголоса.
– Кто такой? Чем обязан? – поинтересовался, не вставая, хозяин.
– Привет! Я из соседнего полка, Генкин друг. Из рейда возвращаюсь, а тут вижу: бойня… – объяснил я, здороваясь за руку. – Что тут стряслось, что за бойня за постом?
– Банда Карима вышла к дороге, когда колонна шла в Кабул, и начали палить из гранатометов, из безоткатных орудий, минометов! Весь расстрел произошёл в десять минут. Танк с выносного поста попробовал вмешаться, его тоже подбили! Экипаж сгорел, все погибли! Отсюда бронетранспортер поехал на выручку, но куда там, и сто метров не продвинулись, подожгли. Тяжело ранили водителя. Пока вертушки прилетели, «мясорубка» уже закончилось. Те, кто двигался первым успели проскочить, а кому не повезло и шли в серёдке и в хвосте – сгорели, погибли. Авиация потом трое суток обрабатывала «зеленку», но кому от этого легче. Мы только наши трупы и раненых собрали, да «горелики» в сторону с обочины спихнули. Не повезло ребятам! Черт! И порядок навести, покарать было некому! Пехота ушла на Файзабад – у «духов» праздник!
– Ну, ничего, боекомплект пополним и вернемся! – заверил я прапора. – Думаю, командование скоро бросит нас сюда. Передай привет Генке от лейтенанта Ростовцева!
– Ладно… – ответил лениво разомлевший от жары и чая прапор. – Передам…
Я вернулся к своим бойцам, и мы помчались догонять полковую колонну. Машины шли ходко, все торопились домой на отдых, поэтому нагнать батальон удалось только на узких улочках Кабула. Перед тем как присоединиться к полковой колонне, я нагнал одиночную бортовую машину, которая трещала, тарахтела и еле-еле ползла. Обогнали и притормозили.
В кабине «Газ-66» сидел мокрый от пота техник взвода обеспечения Соловей, который беспрестанно орал на водителя и материл, на чём свет стоит.
– Чего верещишь, толстяк? – усмехнулся я, подходя к ним.
– Убить его – мало! Месяц пролежал возле машины, а после Саланга начались проблемы.
– Ты же технарь!
– Да какой я технарь! Я не автомобилист, а «вертухай», поэтому в автомобилях ничего не понимаю. А останавливаться опасно, отстали от своих, боимся ремонтироваться в одиночку.
– Как это «вертухай»?
– «Вертухай» – это контролер на зоне! Я служил в лагерях и тюрьмах, и жинка моя на женской зоне «вертухайка». Семейный подряд. Но один замполит, придурок лагерный, соблазнил меня тем, что в Афгане год за три, а мне к пенсии стаж позарез необходим. Вот моя «старуха» и давай пилить изо дня в день: поезжай да поезжай. С трудом мне удалось уйти из своей системы и попасть в эту вашу Советскую Армию. Вечно, как дурак, вляпаюсь куда-нибудь, а потом волосы на за@днице от злости рву: куда попал, зачем?
Сели на башню. Соловей закурил и продолжал сокрушаться о своей тяжелой доле, а мой механик полез помогать водителю.
Починили. В Кабуле Соловей заскочил в придорожный дукан, купил себе «горячительного» и мне – в благодарность. Обоим по две бутылки коньяка и водки, гулять так гулять.
– Замполит, ты же нарушаешь партийное постановление? – неудержался и съехидничал Соловей.
– Это не нарушение, а поддержание славной традиции: обмыть награду, чтоб не «засохли» другие наградные! Обмыли в роте, сегодня доходит очередь до батальона. Приглашаю: вечером, в двадцать часов, приходи на шум в женский модуль.
– Нет, я туда вообще не вхож! Боюсь, если моя «старуха» прознает – убьет! Она у меня жандарм в юбке, рассердится – зашибить может…
– Боишься бабу? – удивился я.
– Ещё как боюсь. Если бы ты знал, Никифор, какой у неё тяжелый взгляд и суровый характер. А какая силища в руке! Видишь, я здоровяк? А жена мощнее меня в два раза, и если врежет один раз по физиономии, то второй раз стукнут по крышке твоего гроба.
– Такие страсти рассказываешь! Вовка, ты ведь такой здоровенный, не может быть, чтоб тебя запугала и поколачивала женщина!
– Может! Поэтому я пью только в компании с Берендеем.
На въезде в парк почему-то не играл полковой оркестр. Обычно командир полка выстраивал тут музыкантов, и бравурные торжественные марши звучали в честь возвращающихся усталых бойцов. Удивительно – нет «Прощания славянки». Над полком висит какая-то гнетущая и напряженная тишина и пустота. Ну не совсем тишина. Лязг гусениц, рычание двигателей, но нет встречающих женщин и оставшихся штабных офицеров. Нет вообще никого, кроме дежурного по парку.
Дежурный, прапорщик Юра Колотов, с красными глазами задумчиво дымил сигареткой в курилке. Юра техник второй роты, вернулся из отпуска в наше отсутствие, вот поэтому и мучался по нарядам. Не повезло, наверное, неделю без смены трубит. Мы с ним земляки, если можно так считать – он был моим инструктором по вождению в училище, а тут встретились, разговорились и узнали друг друга.
– Юрик, привет! Чего грустишь? – весело поприветствовал я «земляка». – Где оркестр, почему без музыки и торжественного построения, без возбужденных женщин? Никто чепчики-лифчики в небо от радости не бросает.
Он хмуро взглянул на меня, вяло пожал руку и произнес сквозь зубы:
– Не до маршей и оркестров! ГСМщик полка застрелился два часа назад…
– Какой? Махмуд-кладовщик?
– Нет! Начальник службы ГСМ, капитан Буреев! Вставил ствол в рот и всадил себе очередь из автомата! Башку разнесло, страшно смотреть!
– Шутил по пьянке? Несчастный случай?
– Не похоже! Буреев просидел целый час в дежурке, покурил со мной, помолчал, подумал, а потом вышел за дверь, свернул за угол дежурки, бац-бац – и в дамки!
– Твою мат@ь! – прошипел я. – Бывает же такое…
– Вот-вот! Кровищи на всю стену! Посмотреть хочешь? Угол выщерблен пулями. Показать?
– Нет уж, спасибо! Я лучше пойду умываться и постараюсь поужинать. Ты мне и так аппетит испортил, а я, между прочим, не обедал. А крови и пулевых отверстий видел предостаточно! Будь здоров, не скучай и не грусти!
– Вряд ли скучать получится! Меня уже дрючат два часа! Почему не предотвратил? Написанием объяснительных замучали: пытают, что да как, не я ли его застрелил, кто-то так, наверное, думает. А на х@рен мне это? Валентин – хороший мужик. Алкаш, конечно, но не злой, не вредный, хороший капитан... Был...
…Это точно! Уже был... Я побрел переодеваться, мыться и бриться. Тьфу ты черт, и угораздило же Буреева сегодня такое учудить! Самоубийство! Сейчас начнут нас строить, проверять, беседы проводить, совещания. А ведь Ошуев обещал целых три дня отдыха! Сорвалось. Вот дья@вол!..
…Действительно, так и получилось. Между двумя боевыми операциями покоя полку не было. Наехали прокуроры, особисты, штабные, политотдельцы. Каждый проводил собственное расследование. Кто только офицеров не проверял: начальники из армии, из дивизии, из особой группы Генерального штаба. Неприятная история! Командир полка в отпуске, и всё расхлебывали Ошуев с замкомполка майором Губиным. То, что доставалось им от начальства, на нас вымещали троекратно. Мат, ругань, вопли.
Оказалось, что это второе ЧП за месяц, которое не удалось скрыть. За неделю до возвращения полка, солдат-танкист из боевого охранения поперся торговать к аборигенам в Даруламан. Украл пару одеял, бушлат и понес менять на наркотики. Но этот дурила отправился в кишлак с оружием – стоял часовым на посту! Автомат побоялся оставить – вдруг пропадёт, и взял с собой в дукан. Афганцы как увидели у него за спиной оружие, и даже слюни от жадности пустили! Зачем размениваться на одеяла за пару сотен афгани. Автомат с патронами – это уже тысячи! Состояние! Долбанули его чем-то тяжелым по башке, горло перерезали и сбросили в кяриз.
Только к вечеру боец-сообщник убитого признался командиру роты в том, что товарищ не вернулся, пропал в кишлаке. Приехали афганцы из Госбезопасности, наш спецназ, и после допросов с пристрастием аксакалы выдали место где лежит труп. Оружие, само собой, не нашлось – бородатые прихватив автомат ушли в горы. Нескольких афганцев арестовали, кого-то в ходе облавы застрелили. Но это не суть. Самое ужасное в этой истории то, что урок – ду@ракам не впрок. Тело убитого вынесли на плац для показа всему личному составу тыла, оставшемуся после выхода полка на боевые действия.
Построили поваров, писарей, кладовщиков, почти всё боевое охранение состоящее из танкистов, зенитчиков и артиллеристов, собрали даже всех женщин и гражданских мужиков. Пронесли труп вдоль строя, ткнули носом каждого, мол, к чему приводят воровство да наркотики, и увезли убитого в морг при госпитале. Бойцы были в ужасе, в шоке!
И что же?..
На следующее утро другой танкист понес цинк патронов продать «духам». Но без автомата. Оставил оружие на посту, сделал вывод, что так спокойнее, мол, безоружного не тронут. Командир взвода вовремя заметил, догнал, излупил и вернул живым. Но солдат лишь расстроился, что не удалось торгануть, что пойман.
Проклятые наркоманы, ничему их жизнь не учит! И если человек идиот, то, конечно, навсегда.
Эх, наркомания среди бойцов, пьянство среди офицеров и воровство в тылу – самые главные беды нашей многострадальной, и одновременно героической армии…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru ======================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================