Предыдущую главу 11 читайте здесь.
Уразбаев потащил к казарме два пыльных матраса и вещмешок, а я взял его автомат и радиостанцию. На душе стало грустно от известия о гибели Валентина. По дороге мы столкнулись с бегущим нам навстречу Ветишиным.
– Сережка! Уже вылечили! – заорал я, обрадовавшись выздоровлению приятеля.
– Ага! А у нас все живы? Как я рад вас всех снова видеть! – воскликнул в ответ летеха и бросился мне на шею.
– Лебедков ранен. А у тебя как дела? Рука, лицо, всё зажило?
– Как на собаке. Эх, какие медсестры за мной ухаживали, от их любви я поправился вдвое быстрее. Сюда вернулся, и здесь меня на ноги ставили этим же способом.
– Жеребец! Ну-ну, беги любимец женщин, к ротному, докладывай о возвращении и принимай взвод, а то я с твоим «интернационалом» за месяц устал.
– Как мои узбеки? Вели себя хорошо?
– Лучше не бывает. Лишь один раз я плющил кулаком толстую физиономию Исакова. Алимов, вообще, золотым солдатом стал. А Таджибабаеву стоило сержантское звание пообещать, так он зашугал своих земляков.
– Бегу, бегу. А ты иди в казарму, там тебя Острогин ждет! – весело крикнул на бегу Серёжка и помчал дальше.
«О! Острогин вернулся! Как быстро время летит», – подумал я с удивлением, вновь погрузившись в размышления, на этот раз о доме, о семье.
Заскочил в бытовку и остолбенел – за столом сидел и что-то жевал малознакомый человек, отдаленно напоминающий моего боевого друга. В профиль – не узнать! Раскормленный мордоворот!
– Серж! Что с тобой сделали? Ну и ха@ря! – воскликнул я, разглядывая не в меру располневшего не друга. – Это не ты! Графа подменили!
– Увы, это я! – ухмыльнулся он. – Видишь, как я раздобрел в поездках по гостям. В Ленинграде побывал, в Сочи, в Алма-Ате! Круиз! Десять килограммов нагулял! Х/б не налезло, вот и сижу голым по пояс, жду, когда старшина принесет новую «афганку».
– Да, парень, ро"@жа у тебя трещит по швам! Как же ты в горы полезешь? – посочувствовал я и одновременно позавидовал, хорошему отдыху приятеля.
– Далась тебе, мо@рда. Ты посмотри, какие мышцы, какой я торс себе накачал!
– Слушай, ты, культурист несчастный, это все жир и сало – и они переплавятся на солнце! Водку привез? Сегодня назначено обмывание наших орденов.
– Привез. Черт! А я планировал с бутылкой к дядьке в посольство съездить, давно с ним не виделись…
– Перебьётся! Или в дукане купишь! Я пойду закусон организовывать. А ты сало, консервы, и все прочее, что привез домашнего – сам не ж@ри, народ закусит!
– А кто участники мероприятия? – насторожился Серж. – Большая толпа?
– Все наши, плюс батальонные…
– Хм..., на такой коллектив не хватит, – насупился Острогин.
– Кому не хватит, – пойдет и ещё купит. Наше дело – мероприятие организовать и начать, а дальше, как пойдет…
– А как пойдет? – улыбнулся Серж широченной улыбкой.
– Думаю, пойдёт хорошо, и мероприятие грозит затянуться. Будем раскачивать женский модуль до утра. Комбат, к счастью, ещё в отпуске, замполит Золотарев и Цехмиструк тоже. Ошуев послезавтра улетает на совещание в Ташкент, – ему не до нас. Воля! Свобода! Хоть несколько дней, но расслабимся. А потом вновь заявится наш «усатый деспот», наш «папа- мама» в одном флаконе. Хоть бы Подорожника выдвинули на какую-нибудь вышестоящую должность!
– А Ошуева – в Генштаб! – одобрил моё желание Серж.
– Эй, Бугрим, по какому адресу посоветуешь направить коллектив для мероприятия? – спросил я Бугрима прибывшего сдать автомат в оружейку. – В какую комнату?
– Настоятельно рекомендую организовать в первой комнате справа. Там парикмахерша живет… – закатил глаза Витюша и при воспоминании о «сладком» облизнулся.
– Мы тебя о деле спрашиваем: где лучше сесть, чтоб места на всех хватило, а он о своем – кобелином, – возмутился Серж.
– Почему о своем? Обо всех думаю… – обиделся прапорщик. – Там живёт несколько девчонок новеньких молодых: Элька-одесситка, Ленка, Танька...
– Хватит болтать! Иди, озадачивай женскую организацию на приготовление закуски. Через час собираемся! – прекратил я поток перечислений имён.
Мы загрузили пару больших коробок банками с тушенкой, с салатами, рыбными консервами, овощами, и орденоносный отряд двинулся в путь. К нашему искреннему удивлению четыре больших стола уже стояли в коридоре и ломились от закуски – Берендей лично тарелки расставлял.
– Ты что, Саня, с дуба рухнул? Так расщедрился? – искренне удивился я великодушию прапорщика. – Вроде у тебя никто ничего не просил.
– Ник, я же уважаю хороших людей. А для таких орлов, как вы с Сержем мне ничего казенного не жалко. Кто старое помянет – тому глаз вон!
Усатый прапорщик расплылся в широкой улыбке.
– Да и Соловей за вас замолвил словечко.
– Что ж, Санек, спасибо на добром слове! Садись и отдыхай, теперь мы посуетимся, – поблагодарил Острогин тыловика.
Напевая вполголоса песни, мы дружно принялись вскрывать банки, бутылки, расставлять стаканы. Вскоре объявился Бронежилет. Я слегка онемел, так как не ожидал увидеть за столом этого гостя, особенно после последней ссоры.
– Никифор, выйди из прострации, – толкнул меня в бок Сбитнев. – Это я его пригласил. Нужно успех операции обмыть! Кроме того, лучше чтоб Лонгинов тут сидел за столом, чем он примется проводить построение в разгар мероприятия. Сейчас Головской тушенку притащит, и спирт выделит из своего запаса.
Народу за столами собралось человек двадцать – в ротах с солдатами остались только новички да те, с кем за столом сидеть никому не хочется. Поэтому батальон был практически в полном составе.
Лонгинов на правах старшего начальника поднял кружку и провозгласил:
– Опустить ордена в стаканы и достать их зубами, как положено, осушив до дна, товарищи офицеры!
– А я свой уже в Союз увез! – воскликнул Острогин.
– Значит, орден Ростовцева будете вынимать из кружки зубами и по очереди облизывать! – хмыкнул Сбитнев. – Обмоете на брудершафт!
Я бросил «Звезду» в кружку, почти до краев наполненную водкой, и мужественно проглотил «огненную жидкость» в четыре глотка, достал двумя пальцами орден и передал Сергею. Он повторил процедуру.
У-ффф!
В горле запершило, в груди зажгло и перехватило дыхание. Давно я такие лошадиные дозы не выпивал! В голове сразу зашумело, контрольная планка упала, в голове перегорел предохранитель – и всё, что планировал сказать и сделать – забылось. Думал, пропустить четыре рюмки и на боковую, отоспаться на мягкой кровати. Куда там! Веселье завертелось, закружилось...
Жара, голодный желудок, ослабевший организм. Лица, стол, бутылки, посуда поплыли...
Второй тост, за роту, за батальон, третий тост, стоя, – за погибших. А дальше понеслось без организации. Наливали, кто сколько мог и кто что хотел. Постепенно, как всегда на таких мероприятиях, окурки и огрызки заполнили стол, начались песни, пляски, мелкие выяснения отношений. Бутылки опустели, спиртное закончилось, и я с Ветишиным и Бугримом в обнимку, распевая пьяными голосами песни, пошли за коньяком к сантехнику-спекулянту.
Мы брели и горланили песни во всю глотку, наслаждаясь жизнью. Только после тяжелых мучений, ежеминутного риска радуешься тому, что по-прежнему существуешь. И жизнь, даже такая дрян@ная, становится приятной. Ночь была чернее чёрного, освещение не горело, и по дороге мы едва не заблудились «в трёх соснах». Купив водку и коньяк, заполнив руки бутылками, на обратном пути столкнулись нос к носу с Ломако и Муссолини.
– О, вот и наши орлы первого батальона! – зампотыл радостно потер руки в предвкушении мести за мой несдержанный язык. – Пья@ницы! Надо обязательно их примерно наказать! Особенно Ростовцева! За мной к дежурному по полку! Шагом-марш!
– Пусть пока отдыхают, завтра разберемся… – потянул его в сторону командирского модуля замполит полка-2. – Пусть ребята расслабятся разок за два месяца. Отстань от них…
Муссолини был навеселе и потому пребывал в хорошем настроении. Он слегка покачивался из стороны в сторону, и ему не хотелось рисоваться в штабе «под мухой».
– Миша, ты скоро? – окликнул замполит кого-то.
– Иду, иду! – ответил нетрезвый голос и из-за угла на нетвердых ногах вырулил шеф особистов, неслушающимися пальцами пытавшийся застегнуть ширинку.
– Лейтенанты! Шагом марш отсюда! – повысил голос Мусалимов. – Отдыхать!
Обе наши компании скрылись в темноте, мы шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, направились к своим собутыльникам.
– Витька, а ты в темноте за лейтенанта сошел! Промолчал, что прапорщик, – скрылся за нашими спинами! А завтра, кры@са тыловая, будет искать третьего лейтенанта, и им, наверное, окажется Острогин! – засмеялся я, теребя за кудрявые волосы, прапорщика.
– А разве прапорщик не человек?! – возмутился Бугрим.
– Такой, как ты, конечно, человек! А вот начальники складов – все коз@лы и чм@ыри! Жу@лье! – прокричал Сережка в ухо Виктору и полез обниматься.
– Отстаньте, пьяницы! Я устал вас тащить под руки! Стойте на ногах, а то бутылки разобьем! – отстранился прапорщик.
– Это кто тут хочет водку разбить? Где эти него@дяи? – раздался зычный командный голос с напускной серьезностью, по которому я узнал командира танкового батальона Романа Ахматова. Танкист сидел на лавочке у входа в женский модуль и что-то насвистывал.
– Товарищ майор! Здравия желаем! Это мы хулиганим, дисциплину нарушаем! Приглашаем Вас к нашему стволу! – расплылся я в счастливой пьяной улыбке.
– Наверное, не к стволу, а к столу? – уточнил начальник штаба батальона Гена Светлооков.
– О-о-о! Братья-танкисты в полном составе! – закричал Ветишин.
– Пойдемте к нам за стол! С удовольствием приглашаем вас, присоединиться. Я приглашаю вас персонально – как бывший танкист, – пробормотал я заплетающимся языком.
– Нет, мужики! Лучше пойдемте к нам! У вас выпивки шаром покати, а закуски много. А без водки пьянка перешла в фазу вялотекущего, но усиливающегося скандала с переходом в драку, – сказал комбат.
Мы попытались робко возразить, что, мол, коллектив ждет, что приглашаем к себе...
– Ерунда! – возразил Роман. – Какой к черту коллектив! Там все попрятались по комнатам или сбежали, когда Ломако с замполитом зашли разогнать этот бедлам. Сейчас кое-кто вернулся, но это уже не мероприятие. Да и потом, не для того мы тут пятнадцать минут вас караулим, чтобы вернуться с пустыми руками. Марш за мной!
В довершение своей тирады Ахматов схватил нас с Сережкой за руки и повел за собой, подавив последнее сопротивление. А Геннадий подхватил под руку Бугрима, который нес бутылки.
В модуле танкистов я оказался впервые за год службы – не доводилось посетить: война, наряды, служба. Довольно уютная комната комбата была перегорожена тремя шкафами и делилась на две части. В одной пили, а в другой спали. Там, где спали, храпел уже «готовый» замполит, а за столом сидел командир роты Скворцов и какая-то брюнетка. На первый взгляд, довольно симпатичная, стройная девушка. Правда, после стольких рюмок миловидной показалась бы, наверное, любая.
– Знакомьтесь, мужики, это Элеонора! Эля, Элька, Элен, если кто с ней не знаком, а это наши славные пехотинцы...
– Я всех знаю, кроме вот этого лейтенанта, – ткнула девушка пальцем в меня.
– Это замполит первой роты Ростовцев. Сейчас мы будем обмывать его орден. Правильно я говорю, лейтенант? Ты ведь сегодня виновник торжества? – больше утвердительно, чем вопросительно произнес комбат.
Я кивнул и жадно уставился на девушку.
– Наливать – наливай, а на деваху мою не глазей! А то еще одну дырку у неё взглядом просверлишь! – рассмеялся комбат и похлопал меня по плечу.
– Разливай по бокалам полнее, не стесняйся. Тут все свои! Ик-ик... – заикал пьяненький начальник штаба, сел к столу и отключился со стаканом в руке.
Оказывается, все это время Светлооков бродил на автопилоте и теперь потерял контроль над собой. Делать нечего, я понял, что от танкистов отделаться «малой кровью» не получится и «живыми» к своим уже не выпустят. Я быстро разлил коньяк по хрустальным французским стаканам.
Роман торжественно произнес:
– За братство по оружию, за пехоту, которой тут достается больше всех, ну и за тебя, замполит. До дна!
– Пей, пей до дна, до дна… – принялся подбадривать меня капитан Скворцов, пресекая мою попытку не допить.
– Не оставляй зло, посуда должна быть пустой, а то не видать тебе больше наград! – и Ахматов ладонью прижал стакан за донышко к моим губам.
– Роман Романыч, постой, уже в глотку не лезет! – поперхнулся я и закашлял.
– Нэ лизэ! Ты как в анекдоте про парубка в першую брачную ночь… – усмехнулся Бугрим.
– Рассказывай! – распорядился Роман.
– Крупный парубок женился, а шо з молодой жинкой делать, не знае… – начал байку Виктор. – Приходит к папане: «Тату шо з ней робить и как?» Отец отвечает: «Сынку все будэ нормально. Погладь невесту, поцелуй, и пойдет как по маслу». Проходит час, прибегает сынок, весь взъерошенный и перепуганный: «Тату шо робыть – нэ лизэ ну ни як!» Отец его успокаивает: «Не волнуйся, кажи, щоб помогла!» Проходит еще час. Вновь сын примчался и будит отца: «Ой тату, нэ лизэ, ну никак! Отец опять успокаивает: пойди в сени там крынка пятилитровая со сметаной, возьми с собой помакнешь – поможет». Парубок убег, еще через час возвращается, потный, усталый, и с порога орет благим матом: «Батька не лизэ, ну ни как нэ лизэ!» Отец удивленно спрашивает: «И со сметанкой?» – «Ни тату, в крынку к сметанке ни как нэ лизе!»
Ахматов громко и заразительно рассмеялся:
– Так и ты - не лезет! Как это коньяк не лезет! Сделай над собой усилие, постарайся!
Все из сидящих за столом, кто еще немного соображал тоже рассмеялись.
– Второй тост – за милых дам! Пусть они среди нас в единственном экземпляре, но зато каком! – произнес комбат на правах хозяина и старшего.
– Предлагаю выпить за друзей танкистов! – ответил Бугрим и взялся откупоривать очередную бутылку.
– П-попрошу помедленне… – вымолвил я чуть слышно, выпил, и комната поплыла перед глазами. – Не улавливаю смысллл…
– Слабак! Эх, совсем еще зеленый! Нужно Василию Ивановичу сказать, чтоб его потренировал! – услышал я сквозь густую пелену алкоголя, окутавшего мозг, голос Романа и отключился на полчасика.
К трем часам ночи, все довольно крепко набрались. Вздремнув, я очнулся и возобновил участие в торжестве. Вернее меня насильно разбудили и заставили продолжить. Музыка орала во всю мощь, Скворцов размахивал трофейной саблей, комбат обнимал и целовал девицу, остальные танкисты спали, сидя за столом. Мы втроем спорили до хрипоты, почему подорвался Сережка: из-за глупости, судьба такая или просто несчастный случай.
Вдруг Элька вырвалась из рук комбата и, смахнув рукой пустую посуду, вскочила на стол и зашлась в зажигающем танце, при этом медленно, но уверенно раздеваясь. Вначале в угол комнаты полетела футболка, затем юбка. Когда очередь дошла до бюстгальтера, комбат заорал:
– Стоп! Пьянка окончена! Пошли все по домам! Элеонора, не смей снимать трусы! Выключите, кто-нибудь эту проклятую музыку! – взвизгнул Роман и стащил за руку с «подиума» девицу, стягивающую с себя последнее белье. – Элька марш в койку!
– Не умер бы танкист от перенапряжения, загоняет она его! – ухмыльнулся я выходя из комнаты.
– Не загоняет, он во всем меру знает! – заверил Женька Скворцов, и мы разбрелись по своим «берлогам».
Первые лучи солнца (а может, и не первые), пробившиеся сквозь фольгу светомаскировки, ударили в глаза и бесцеремонно разбудили меня. Эта фольга давно не держит свет, всё же когда-то она была мешками для упаковки трупов, а потом переместилась на окна. Нужно бы их заменить новой упаковкой.
Голова гудела так, как будто ею ночь напрjлёт стучали в большой церковный колокол. Во рту творилось что-то ужасное. Всё ж трезвость гораздо лучше пьянства. Ох, как прав Михаил Сергеевич!!!
Впервые за год, с момента прощания с дружками-собутыльниками в Теджене, со мной такое. Коньяк-водка, коньяк-водка – гремучая смесь получилась. Рука нащупала стоящую в тумбочке банку «Si-Si».
Пж-хх!
Крышка вскрыта, и освежающий напиток тремя глотками исчез в глубокой, почти бездонной яме желудка.
Не помогло! Пришлось достать бутылку «Боржоми». Открыл крышку о край тумбочки – отпил граммов двести и тупо уставился в сторону висевшей на стуле формы. Над карманом виднелась свежая просверленная дырочка для ордена, но самой «Красной Звезды» там не наблюдалось!
Вот черт! А ведь там был орден! Два раза облизывал его вчера. Я, тяжело кряхтя, встал с кровати и поднял валявшиеся на полу штаны. В карманах брюк было пусто. Помню точно, после тоста – положил в карман! Выпил с танкистами, достал из стакана и сунул в брюки. Стоп, может быть, в куртке х/б? Нет, после тщательного осмотра всех карманов – ничего. Пропал! Ни на кровати, ни под кроватью, ни под стулом, ни в тумбочке, ни за тумбочкой, ни в туфлях. Нет нигде. Что ж, отмотаем воспоминания, напрягая память. И пройти по следам от комнаты комбата! И хотя я брёл на автопилоте, но путь возвращения помню более-менее отчетливо. Если потерял – дубликат ни кто не выдаст!
С огромным трудом передвигая ноги, добрался до умывальника и устроил себе холодный душ из перевернутого крана для мытья ног. Прохладная вода привела в чувство, но не восстановила душевного равновесия. А еще и тревога за пропажу била молотом по мозгам. Потерять правительственную награду всего через два месяца после вручения – это ЧП. Жалко посеять «Звездочку»! Да и скандал из-за этого вполне вероятен. Твою ма@ть!
Грустно побрел к танкистам, глядя под ноги, в надежде, что где-нибудь между камней блеснет ярко-красный металлический предмет. Нет, не повезло, награда не нашлась. Комната майора Ахматова оказалась запертой на замок изнутри, за дверью тишина – на стук никто не откликнулся. Двинулся в столовую, чтобы разыскать Романа, но он сам окликнул меня. Оглянувшись, увидел его и командира артдивизиона, стоящих на высоком крыльце перед входом в резиденцию командира полка.
– Ник! Никифор! Ростовцев! Иди сюда, родной! Чего грустишь? Ничего не хочешь у меня спросить? – нахально улыбаясь, поинтересовался комбат. – Что-то потерял?
– Товарищ майор, Роман Романыч, ты его нашёл? – искренне обрадовался я.
– Чего его? Кого его? Я нашёл ящик коньяка, не меньше! Правильно, Володя? – обратился он к артиллеристу.
– Конечно! – кивнул майор Скрябнев и тут же уточнил: – А за что выгорел ящик пойла?
– Да понимаешь, приперлась вчера ко мне в комнату пехота, словно черти её принесли! Нажрались, как свиньи, перевернули комнату вверх дном, ордена разбросали и ушли. А я бегай, разыскивай, чтобы находку вернуть! Где справедливость?
– Орден точно тянет на ящик коньяка! – подмигнул мне Скрябнев.
– Лейтенант, проставляйся! – торжествовал Ахматов.
– Черт, это нечестно! Сам приказал зайти в гости, а там меня накачал! Потом всех быстренько выгнал и мы даже деваху вашу не пощупали! А теперь новый приказ – опять проставляться?! Где порядочность? Орден пропал оттого, что меня из комнаты буквально вытолкал! И завершение просмотра стриптиза сорвал! – вяло запротестовал я.
– Рома, что опять был стриптиз? – ухмыльнулся Скрябнев.
– Ага, снова… Никак не отучу эту дуреху. Как выпьет, хлебом не корми, дай прелестями своими потрясти…– вздохнул Ахматов. – А ты, Ростовцев, если не хочешь, можешь не проставляться. Но подумай… Все-таки жалко орден. А нет коньяка – нет и ордена!..
Оба майора засмеялись и, бросив в сторону пепельницы окурки, пошли на доклад к вернувшемуся из отпуска командиру полка.
– Ладно, хр@ен с тобой, Роман Романыч, будет коньяк… – крикнул я вслед.
– А куда ты денешься, не комбату же его отдавать? А уж Василий Иванович всыплет тебе по первое число! А если и закусь добавишь, так и комбат ничего не узнает. И «Звезду» себе вернешь, да и гульнем повторно в хорошей компании. И артиллеристов приглашаем, верно, Никифор?
– Куда от вас, старых чер@тей, денешься… – ответил я, искренне радуясь нашедшейся пропаже.
Начальники отошли в сторону, и я услышал, как Скрябнев сказал:
– Рома, ты смотри нам по тридцать три года, а нас эти лейтенанты в старики записывают. Дожили…
«Пропажа обнаружена! Ящик коньяка – это неизбежное зло в этой щекотливой ситуации», – рассудил я, приводя свои мысли и чувства в порядок. Осталось восстановить желудок, печень, поправить голову. В канцелярии, за столом, уставленном пустыми и полупустыми бутылками «Нарзана» и «Боржоми», а также баночками с лимонадом, восседал в клубах сигаретного дыма Сбитнев.
– А, замполит… Очухался? В народе говорят, что ты прос@рал свой орден…
– Иди к черту, уже нашел! Ну, народ! Только что-то случится – сразу весь полк знает!
Сбитнев продолжал курить и хитро ухмыляться.
– Вовка! Дай чего-нибудь глотнуть… – попросил я жалобно.
Не дожидаясь разрешения, схватил со стола сразу две уполовиненные бутылки минералки и залпом по очереди опустошил их.
– Нет, брат, ты так беде не поможешь – нужно сто грамм. Только водка является живительным эликсиром.
– Есть что-нибудь? – спросил с надеждой я.
– Откуда, вчера все до капли высосали! И денег нет, ни одного чека. Сплошной облом, вся надежда на тебя.
– И у меня пусто до получки…
– Ладно, так и быть! Вот так всегда, учить вас, молодежь, и выручать приходится!
Володя достал из сейфа фляжку – плеснул по полрюмки себе и мне.
– Вздрогнули!
Ротный осушил содержимое, крякнул и кашлянул. Я же скривился от одной только мысли о спиртном, но переборол себя – выпил.
– О-о-о, у-у-у!!! – выдохнул я шумно воздух и экстренно запил спиртное минеральной водой. – Спирт! Чего ж не сказал заранее, не предупредил?
– А что сам не догадался? Думал, я тебя «Столичной» поить буду? Обыкновенный спиртяга! Ну? Полегчало? – заботливо посмотрел на меня Сбитнев.
Я сделал еще два-три вдоха, подумал, послушал себя: что говорит организм и, наконец, пришел к выводу – полегчало!
– Ну, вот и ладненько! Сейчас за работу! Оформляешь наградные на ордена: себе, мне и Бодунову, а также солдатам-сержантам, тем, на кого подали взводные бумаги, и иди, спи... Отдыхай, после обеда заступаешь в наряд помощником дежурного по полку.
– Уже в наряд! А кто дежурным?
– Габулов…
– Нервотрепка обеспечена… – расстроился я. – Он завалится дрыхнуть на всю ночь, а потом будет бегать спросонья, психовать, орать. Не люблю с ним дежурить. А почему помощником идет не его замполит Шкурдюк?
– Ты как не протрезвевший еще не в курсе. Шкурдюка рано утром увезли с жесточайшей дизентерией – не повезло парню. Пара месяцев службы – и Серега уже организм посадил инфекциями. А почему? А потому, что трезвенник, даже больше, чем ты. Да, кстати, тебе очередное звание пришло! Начальник штаба в дивизии выписку видел, с тебя опять причитается, товарищ старший лейтенант!
– О-ооо! Опять пить!..
Дежурство началось со скандала. Габулов забыл выключить на ночь освещение городка, и проходивший мимо штаба Ошуев окрикнул меня воплем:
– Помощник! Помощник!!!
– Я, товарищ майор!
– Ростовцев, где дежурный? Почему свет не выключен?
– На территории. По казармам пошёл…
– Передай, я снял его с наряда. Доложите Лонгинову, пусть заменит…
И Ошуев неторопливо пошёл в сторону плаца.
Я вернулся в дежурку и крикнул никуда не уходившему, дремавшему на топчане капитану:
– Эдуард, тебя Герой только что с наряда снял!
– Кто?! Меня! За что?
– Ты свет не погасил по периметру. Вон он только что ругался и распорядился снять.
– Да я его пристрелю, как со@баку! – заорал взбешенный осетин и, сшибая стоящие на пути стулья и табуреты, бросился на выход.
– Убью! Пристрелю!
На плацу раздались крики – началась словесная перепалка кавказцев Габулова с Ошуевым, перемежавшаяся громким матом и визгом капитана. На крики сбежались заместитель начальника штаба, строевик и замполит полка. Они вцепились в Эдуарда, повисли на его руках и плечах, а он бил сапогом землю перед начальником штаба, как бык перед тореадором, пыхтел и даже пытался боднуть лбом.
Вскоре в дежурку прибежал строевик – бросил мне на стол пистолет и кобуру с ремнем:
– Спрячь в сейф! Ключи у тебя?
– У меня. Сейчас уберу. Там все целы? – поинтересовался я искренне удивленный таким поворотом события.
– Почти. Пропагандист прибежал – в глаз получил. Да и у меня пару пуговиц на х/б оторвали. Сейчас придет ваше батальонное начальство, и кто-нибудь подежурит. А Габулова повели на гауптвахту, успокоиться и одуматься. До утра посидит. Они, у себя дома землю между своими народами поделить не могут и тут, вспоминая старые дрязги, друг друга ненавидят. Чер@ти нерусские!
Замполит полка принёс и бросил на кушетку куртку Габулова с оторванными пуговицами и клочьями отодранной материи в борьбе со штабными. Муссолини принялся материться, а я отвернулся к окну и делал вид, что меня тут нет.
Через час, когда все успокоилось, и посторонний народ ушел, из темноты внезапно вынырнул Габулов.
– Эдик! Откуда? Ты же на «губе»? – удивился я.
– Ха! Мой взводный стоит начальником караула! И что же он меня не выпустит? Я в тельняшке должен буду ночь мерзнуть? Да и деньги с документами в куртке, забрать нужно. А то потеряется что-нибудь…
– Эдуард, и что теперь тебе будет? Трудно было сдержаться и не бросаться на Ошуева?
– Ты ничего не понимаешь! Сдержаться, ха! Как я его, а? Пусть не задается! Как я орал? А!
– Джигит! Орел! – криво усмехнулся я.
– Ты видел! Нет, ты видел, как он от меня побежал?!
– Ещё бы не побежать! А вдруг ты, кроме визжания, по нему стрельбу бы добавил! – съехидничал я.
– Зачем стрелять? Просто хорошо пугнул! Пусть знает, что я его не боюсь! Я плевал на всех этих героев и начальников! Не позволю себя унижать и позорить! – продолжал петушиться Эдуард.
– И чего добился этим? – спросил я, хмурясь.
– Пусть думают, что я такой дурак! Да, дурак! Мне сейчас психушкой грозили. Пусть обследуют! Еще и справку получу, да домой уеду. Разве мне что-то будет? Ни хрена не будет! Чихал я на всех!
Габулов с шумом хлопнул дверью и удалился в темноту.
Два часа пополудня. Штаб опустел. После обеда в полку началось подведение итогов последней операции. Столь масштабные боевые действия были оценены высшим командованием положительно, потери были, но небольшие, и успехи тоже имелись. Теперь посыпались награды и поощрения на участников этой эпопеи.
Начальник штаба полка доложил о ходе операции, замполит полка оценил моральное состояние личного состава, зампотех внес ложку дегтя в бочку меда, констатируя факты разбитой технике, и, наконец, слово взял «кэп».
– Товарищи офицеры! Я получил подробный отчет и остался доволен ходом боевых действий и остался. Командование удовлетворено результатами боевой работы полка. По итогам этой операции к орденам и медалям представляем более ста пятидесяти человек! И это хорошо! Не надо жалеть этих железок! А то тут создалась занятная ситуация: некого наградить высокой наградой! Командование дивизии получило распоряжение представить одного офицера к званию Героя Советского Союза. Дивизия отдала эту возможность нам, как лучшему полку в соединении…
В зале раздались оживленные и одобрительные возгласы.
– Мы с управлением посоветовались и решили, что награду получит офицер из первого мотострелкового батальона. Пехота это заслужила. Образцовый батальон, да и самый боевой. Офицер должен быть из звена командир роты или его заместитель!
Сидящие рядом плечом к плечу Сбитнев, Жилин и Степушкин дружно переглянулись.
– Обязательно, уже награждённый орденом! – продолжил перечислять «Иван Грозный». Все посмотрели на Женьку Жилина и дремавшего рядом с ним заместителя Луковкина – старший лейтенант, положил бедовую головушку на плечо командира, и тихо всхрапывал.
– И ещё одно важное условие: служба в Афгане около года или чуть более. То есть, чтобы награду получил в полку и воевал ещё год!
По залу прошел вздох разочарования. Такой кандидатуры не находилось.
– Год службы в полку – главнейшее условие! Чтобы успел передавать боевой опыт…
– Таких нет. Никого. За исключением заменщиков: Жилина и Луковкина! – выкрикнул начальник штаба батальона Степанков.
– Товарищ майор, встаньте! Вы, я смотрю, плохо изучили людей в батальоне и положение дел ни хрена не знаете! Не владеете обстановкой! Я ничего не имею против Жилина и Луковкина, но ребятки уже через неделю в Союзе! В батальоне есть ещё два орденоносца, которым осталось служить по году: Острогин и Ростовцев!
– А-а-а, – эхом пронеслось по клубу.
– Вот из них и определили кандидатуру! Острогин – взводный, можно, конечно, назначить заместителем командира роты, но нужно время, поэтому его кандидатура отпадает. Остается Ростовцев. Возражений нет? Мы вчера с заместителями обсуждали этот нелегкий выбор. Начальник штаба и замполит полка его кандидатуру поддержали. Были предложения выбрать разведчика, но пусть они вначале с насильниками и мародерами разберутся! Кто и что возразит? Ростовцев участвовал за год во всех операциях, ни одной не пропустил. Недавно награжден орденом, за замполита батальона неоднократно работал...
– Я хочу возразить, товарищ полковник! – начал возмущаться Ломако, – очень уж он горяч, своенравен и болтлив. Комиссия была перед боевыми, а он заявил проверяющим, что баня не работает и паёк плохой...
– А баня до сей поры еще не работает? – взъярился командир полка. – Твою ма"@ть! Сколько это будет продолжаться? Зайдите ко мне в кабинет после совещания.
По залу пронесся дружный хохот, а Ломако, густо покраснев, сел на место.
– Кто еще имеет возражения? Только по существу, по делу. Лично мне он импонирует и нравится, я его кандидатуру и предложил! – завершил выступление Филатов. – Дело серьезное! Выводим человека на высокую «орбиту», перед ним открываются большие перспективы!
Возражений не поступило, а наоборот, дружно поддержал танкист Ахматов, артиллеристы и саперы. Наши батальонные начальники соглашаясь, лишь кивали головами.
– И в последнем рейде не подкачал, умело действовал! Верно? – утверждающе уточнил Филатов. – На этом и порешили! Будем растить героев из своих рядов! Наград отличившимся офицерам и прапорщикам, сержантам и солдатам не жалеть! Заслужили! Завалить наградными листами строевую часть, пусть работают! X.., знает что – в лучшем воюющем батальоне всего пять награжденных офицеров, включая комбата! Безобразие и свинство! Я себя я долю вины не снимаю. Повторяю, железа не жалеть! Награждать. Строевик, если своевременно представления оформляться и отправляться не будут, порублю твой конец на пятаки и по плацу разбросаю! – рявкнул Иван Васильевич в завершении монолога.
– А что я, при чем тут строевая? – попытался возразить Бочонкин. – Командиры рот вовремя не пишут наградные, задерживают, ошибки допускают, да и в наградном отделе каждый месяц новые требования. То им трофеи нужны, то спасение командира или подчиненного, то малое число боевых операций не устраивает, а то количество уничтоженных «духов». А порой наоборот, никого не убивать, а оказывать помощь в восстановлении дорог и школ. И сроки прохождения по времени ужесточили – на третий день после боевых отправить из полка на пятый из дивизии в армию, не успели – возврат! Ду@рдом! А я во всем виноват! Первая рота! Вы, почему вовремя не оформили бумаги на отличившихся?
– Сделано ещё вчера и лежит у вас в папке! – возразил Сбитнев.
– Не видел…. – ответил Боченкин, но был резко прерван командиром полка:
– Тогда глаза протри или протрезвей! Разберись в своем хозяйстве! Закончили пререкания! Свободны!
Зал дружно громыхнул смехом, офицеров уже достала длительная канцелярская канитель с бесконечными возвратами представлений на награды.
Я мужественно боролся с обволакивающей дремой в душной перегретой дежурке – время шло к смене наряда. В штабе стояла мертвая тишина, только часовой в теплом парадном мундире у Боевого знамени тяжело вздыхал и переминался с ноги на ногу. Плюс пятьдесят, и два часа стоять с автоматом в парадке – пытка.
– Привет, герой! – поздоровался со мной зашедший с совещания Роман Романыч. – Бу-а-а! Ха-ха!
– Привет. Сколько можно повторять подкалывать о потерянном ордене? – ответил я сонно. – Закончилось совещание?
– Закончилось, закончилось. Ты про ящичек-то коньяка не забудь. Долг – дело чести офицера! И ещё одну бутылочку добавь по сегодняшнему событию!
Хитро улыбаясь, танкист направился в строевую.
– По какому событию? – переспросил я, не поняв намека, но ответа не получил.
Следом вошла толпа офицеров и они как-то странно посмотрели на меня. Проходя мимо дежурки: подмигивали, улыбались и ухмыльнулись.
– Здорово, Никифор! Как жизнь? С тебя причитается! Герой! – ласково заворковал Микола Мелещенко.
Но, завидев подходящих Артюхина и Мусалиева, быстро скрылся за дверью парткома, подальше от начальства.
Поздравляю! Молодец! Повезло тебе, чертяка! – крепко пожал мне руку наконец-то окончательно выздоровевший замполит батальона капитан Артюхин.
Что за намёки? С чем повезло? С дежурством, что не сняли за компанию с Габуловым? С представлением ко второму ордену? Что тут особенного? Половина батальона в списках, да только получат награду один или два человека.
– Со званием? Ну и что? Не сегодня так завтра, рано или поздно, никуда не делось бы… – я лениво возразил и широко зевнул.
– Чудак-человек! Ты о чем говоришь-то? Кто все-то? Что получат? – и Артюхин покрутил указательным пальцем у виска.
– Что-что... Старлейские звездочки все лейтенанты получат. Просто мне первому, потому что училище окончил на неделю раньше…
– Балда! Тебе Героя дают! По крайней мере, оформляют! – рявкнул Артюхин возмущенный моим равнодушием. Капитан громко чертыхаясь, ушёл в партком.
От столь неожиданного известия, я едва не упал со стула. Предпринял попытку сообразить, о чем идет речь. Что за глупые шуточки! Но тут с «гроссбухом» появился Сбитнев и громко заорал:
– Живее открывай дежурку, сейчас будем твою биографию описывать, придумывать несметные подвиги и восстанавливать в подробностях боевой ратный путь! Родина должна знать своих героев! А те в свою очередь должны не забывать друзей-товарищей: чаще и полнее наливать!
– Вовка! О чем весь этот базар? Ты уже четвертый по счёту несешь какую-то околесицу! Объясни толком, что мне дают? Куда и что посылают? Зачем?
– Как чего? Мы из тебя Героя делаем!
– Героя репортажа? Книги, статьи, телепередачи, фельетона?
– Героя Советского Союза! Разнарядка пала на тебя. Посудили, порядили, и вышло, что ты – самая подходящая кандидатура… – хмыкнул Володя. – Ну призначайся в грехах, рассказывай свою историю, биографию уточняй подробности. Мороки теперь с тобой не оберешься до самого выхода на войну.
Немая сцена. Пауза. Мертвая тишина. Я от изумления широко открыл рот. Вовка громко рассмеялся.
– Да, совсем запамятовал! Об отпуске забудь и пока не мечтай. Останешься до особого распоряжения командования! Сегодня наградные материалы на тебя будут срочно печатать, а завтра их в штаб дивизии нарочным повезут! Посыльным Ветишина отправляю. А ты деньги экономь – иначе не хватит на все мероприятия. Каждый день будешь поить, угощать, это ведь событие! В батальоне за всю его историю никому звание Героя не давали. Ох, погуляем!
– Меня Героем Советского Союза!!! – переспросил я недоверчиво.
– Тебя, тебя… – ухмыльнулся Володя.
– Какое покутим! Завтра может разберутся, одумаются. Не бывало ещё на этой войне, чтоб живому здоровому замполиту роты, звание Героя присваивали. Только посмертно, для этого нужно гранатой или миной себя вместе с бородатыми подорвать! Посмертно наградили двоих! Если понадобится третий случай, в моем лице, то я пас! Посмертно не хочу!
– Понадобишься, чтоб стал героическим покойником – никто и не спросит! Чудак, тебя живым хотят видеть и пропагандировать. Лично я думаю, начальство ошиблось – на партийную икону ты не тянешь. Оппортунист, одним словом! Святости в тебе мало. Посуди сам, ну какой ты к черту пример для подражания?
– А ты пример? – обиделся я.
– Нет, но меня и не возвышают! Кстати, ты начальству в Афгане ещё не менее года нужен – такое главное условие поставлено. Тем самым увеличивается шанс стать покойником. Хотели бы живого и здорового – награждали бы разведчика Суркова, он не сегодня-завтра в Союз уедет. Гады! Опять хотят потенциального смертника!
Мы посмеялись над этой грустной шуткой, и Володя распорядился:
– Быстрее сдавай наряд и возвращайся в лоно коллектива, будем весь вечер писать о тебе авантюрный роман!
Сдал дежурство. Вернулся. В канцелярии, зарывшись в груде журналов и документов, корпели Сбитнев и Острогин. Оба трезвые и озабоченные, перед ними с ворохом бумаг в руках стоял на вытяжку писарь роты.
– Работай, Фадеев, ночью трудись, заглаживай вину! – проговорил командир и выставил сержанта за дверь.
– В чём провинился? Что случилось?
– Оказывается, это гн@ус у старшины коробку со сгущенкой перед рейдом увел, будто бы я приказал взять! А старшина возьми да переспроси у меня – для чего. Все и раскрылось! Суч@енок! Сгною писаниной и по нарядам! Садись замполит, по пятьдесят грамм спиртика хлопнем по твоему торжественному случаю! Угощаю…
Володя вынул из заветной железной шкатулки знакомую фляжку, и мы выпили, крякнув и закусив огурчиками. Немного помолчали, потом Володя вымолвил:
– В принципе правильно, что тебе выпало. Пашешь, дай боже другим, без передышки. Наша рота лучшая в полку, а может, и в дивизии. Не Грымову же давать Героя. Как вариант мог быть Острогин, но должность не та. Я большую часть срока в госпиталях провалялся. Поэтому всё верно, и не смущайся. Они тебе аванс всучат в виде Золотой Звездочки, а потом пахать и ездить на тебе будут! Это как наживка. И теперь ты, словно последний дурак, станешь стремиться подтвердить, что их выбор был верным. Будешь совать голову в самое пекло – знаю я тебя! И шею, в конце концов, точно свернешь! Выслушай совета старого воина, и Острога к нему присоединяется: плюнь на всех, не бери на себя много лишнего, чего не потянуть, – не воюй за себя и того парня. Выбрали, выдвинули, скажи им мысленно спасибо и служи как служил. Нормально же служил и воевал. А иначе и правда будет третий замполит посмертный Герой!
– Даже трое уже было – все посмертно. Один из них замполит полка…
– Угораздило мужика. Хотя бывает, и генералы погибают! Но редко… – усмехнулся ротный и вновь подмигнул.
– А маршалы ещё реже! – вставил фразу Серж. – Пора готовить маршальский жезл.
– Точно, – кивнул Вовка. – Так что постарайся остаться живым. Живым героем! Будь добр, не выпендриваться, не лезть на рожон. А то из тебя сейчас героизм попрет через край, и коль вовремя не остановят, без башки останешься. Начнешь рвать себя, наломаешь дров, и ещё кого-нибудь из нас загубишь! В общем, дыши ровно, не напрягайся. Я мыслю так: теперь тебе «коптиться» под Афганским солнцем ещё года полтора! Если наградят, то назначат как Ошуева на вышестоящую должность. Вот к тому времени мы уже уедем домой, а ты лишних полгодика, как и он, переслужишь…
– Ни х.. себе, перспективку дальнейшей службы мне нарисовал! – возмутился я.
– А ты как хотел! За все нужно платить! Обязательно! Особенно в нашей Совдепии. Будет чудо, если ты не сгоришь в огне войны, они тебя невольно уже подтолкнули. Эх, жалко, что выбрали тебя, не сумеешь ты правильно распорядиться выпавшей удачей. Карьеру ты не сделаешь: под@лости в тебе нет и наглости мало, – задумчиво произнес Сбитнев.
– А может, я попробую и получится?
– Нет, не выйдет! Глаза не под@лые. А чтобы карьеру сделать, нужно гнуться, гнуться и еще раз гнуться, как завещал великий Ленин! Каждый день жопы начальству лизать и не просто лизать, а вылизывать! А ты, Никифор, постоянно умничаешь, пререкаешься. Твой максимум – это батальон, и желательно успеть получить его здесь на войне. В Союзе могут не дать даже эту должность. Ну а если в академию проскочишь, и то по ошибке ЦК. Дадут полк, долго на нем не удержишься. Ордена, конечно, утонуть не дадут, но и толкать вперед по служебной лестнице не будут! У вас в политконторе жесткий естественный отбор идет, на самом верху – одни мер@завцы и нег@одяи. Политическая братия, способна выращивать только себе подобных мерза@вцев! На уровне дивизии уже в основном при@дурки, а в армии, округе – законченные нег@одяи! Впрочем, это не только в вашей политической конторе, а во всей Советской армии, по всей стране. Страна рабов! Но в твоей организации, это зоологическая особенность, массово плодить под@лецов!
– Что-то ты разговорился! А ты-то как бы распорядился таким счастливым случаем? – спросил я командира.
– Я бы, получив звездочку золотую, не снимал ее ни с кителя, ни с рубашки, ни с майки! И ни одна чувиха не смогла бы мне ни в чем отказать! – мечтательно улыбнулся Володя. – Понятно?!
– А может, я тоже попробую пробежаться по женскому полу? – хмыкнул я.
– Для этого нужна искра божья. Талант! А ты не ловелас, не орел, словом. Романтик ты, идеалист и балбес, в хорошем значении этих слов. Но попробовать можешь, отчего бы и нет…– улыбнулся Володя.
По прошествии пары часов уточнения биографии он отправил меня отдыхать. Я задумчиво брел по ночному темному полку в свою комнату. Хотелось упасть на койку и привести в порядок перепутавшиеся мысли. Звезды как всегда подмигивали мне сверху. Что-то там, на небесах, напутали, и карта легла очень даже занимательно. Боги «бросили камни» и шанс выпал мне. Удача! Орден, звание, герой! Это уже даже не звездный дождик, а какой-то звездный ливень! Необходимо теперь, чтобы этот ливень не смыл меня! Главная задача остается прежней – постараться вернуться живым! Это – важнейшая награда на войне. И её обязательно нужно добиться. Что ж, постараюсь!..
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================