Глава 67
Давыдкин, шатаясь, будто раненый зверь, медленно побрёл прочь от того страшного места, где на сырой и холодной после недавнего дождя земле, раскинув безвольно руки, лежало тело теперь уже бывшего старшины – санитара прифронтового госпиталя Тимура Пантюхова. Его лицо было искажено в немом крике, один глаз полуоткрыт, другой закрыт, а на горле расползалось тёмное пятно. Запах железа и прелой листвы смешивался в ноздрях замполита, оставляя во рту горечь и тошноту.
Он был в ступоре. Не чувствовал ни боли, ни страха – только пустоту, глубокую, как окоп, вырытый до самой вечности. Всё произошло слишком быстро, слишком внезапно… Или всё же не случайно? Евгений Викторович посмотрел на свои ладони – они были покрыты бурыми пятнами. Дрожащими пальцами замполит несколько раз провёл ими по штанам, пытаясь избавиться от следов, и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе способность ясно мыслить. Потёр пыльцы и поморщился: липкое ощущение осталось.
Замполит двигался по лесу, словно зомби, не осознавая направления. Ноги сами несли его сквозь чащу, через мокрую траву, между деревьями и кустами. Мысли сталкивались в голове, как камни в бурлящем селевом потоке: «Как это случилось? Почему я? Ведь никогда никому ничего плохого не делал!..»
Давыдкин в это искренне верил. Всю жизнь избегавший даже намёка на конфликт, он всегда находил слова, чтобы уладить любую ссору. В школе его боялись, но не за силу, а за умение так завернуть фразу, что противник сам начинал сомневаться в своей правоте. А если не помогали слова – платил. Мелкие поборы, «на общее дело», иногда просто дань за проход мимо подворотни – он всегда предпочитал решать всё деньгами, а не кулаками. За свою жизнь ни разу не ударил человека. Ни разу не видел, как из кого-то льётся кровь. До сегодняшнего дня.
Сегодняшний трагический случай перечеркнул его прошлое. Евгений Давыдкин убил человека. Да не какого-нибудь вражеского диверсанта или шпиона, а своего – русского, подчинённого к тому же. Убил в порыве, не думая. Просто выхватил нож…
Теперь замполит брёл, не разбирая дороги, толком не понимая, куда его несёт. Мысли давили на черепную коробку, будто собиралась взорвать её изнутри. Завыл ветер, пронизывающий до костей, но он не чувствовал холода. Только страх. Холодный, ледяной, сжимающий сердце в тисках.
Вдруг – щелчок. Лёгкий, почти неслышимый, но жуткий. Под левой ногой. Давыдкин замер, как вкопанный. Сердце бросилось вверх, ударилось о горло, застыло там комом. Перед глазами мелькнуло лицо сапёрного майора, говорившего на учениях:
– Это противопехотная мина. Срабатывает не если наступить, а когда поднимешь ногу. Одна ошибка, и ты в лучшем случае инвалид.
«Господи, неужели это она?! – мысленно вскричал Давыдкин, не в силах вымолвить ни слова. – Ну почему? За что? Что я такого тебе сделал, Господи?!»
Он поднял голову, и на него обрушилась тяжесть серого неба, затянутого плотным слоем свинцовых туч. Капли дождя начали падать на лицо, смешиваясь со слезами, которые катились по обе стороны его небритого лица. Губы дрожали. Весь он дрожал. Замполит стоял, затаив дыхание, и потянулся к груди, где у него на толстой цепочке висел нательный крест. С ним Давыдкин никогда не расставался. Да и как могло быть иначе? Он ведь всегда считал себя православным, верующим человеком, не нехристем каким-нибудь. По большим праздникам посещал церковь, ставил свечки, жертвовал на восстановление храма, притом не скупился, а дома у него даже имелся иконостас, заставленный богато украшенными образами.
Евгений Викторович стал молиться. Он знал всего две – «Отче наш» и «Богородицу», их и принялся повторять снова и снова, ощущая, как немеют без движения ноги. Но пошевелиться означало нарушить то хрупкое равновесие, которое отделяло его от страшных ран, способных привести к смерти. «Я ещё так мало сделал, Господи!» – думал Давыдкин, утирая слёзы и искренне не мог понять, за что Бог его теперь наказывает. Вроде бы ничего отвратительного не совершил, и тут вдруг…
В состоянии статуи замполит провёл около двух часов, прежде чем не услышал, как неподалёку в лесной глуши хрустнула ветка, а потом послышались осторожные шаги. Он повернул, насколько смог, голову и увидел, как к нему, с автоматами наизготовку, приближаются какие-то бойцы. Когда они приблизились на достаточно близкое расстояние, Давыдкин узнал обоих офицеров Особого отдела. Только теперь они были экипированы так, словно собрались штурмовать вражеское укрепление.
– Давыдкин, что случилось? – спросил один из них, оставив лицо каменным, словно замполит и не убегал из-под охраны, и не убил своего проводника.
– М… мина, – с трудом разлепил Евгений Викторович слипшиеся губы. Они всегда у него становились такими после того, как поплачет. Замполит, чтобы никто не увидел, до чего страдания его довели, поспешно размазал слёзы по лицу. Теперь его выдавали только покрасневшие глаза.
– Ты наступил на мину? – спросил второй особист.
– Д… да.
Офицеры переглянулись, и Давыдкин мог биться об заклад – в их глазах сверкнуло злорадство. Мол, так тебе и надо, гад такой!
– По… помогите мне, спа… спасите, – проговорил замполит. – Я для вас… что угодно сделаю!
– Ты всё уже сделал, – ледяным тоном ответил один из офицеров. – Не двигайся. Жди.
Они отошли в сторону, о чём-то стали совещаться. Давыдкин осмотрелся. Место, где он замер скульптурой, окружили несколько бойцов, взяв периметр под контроль. Беседа офицеров продолжалась недолго. Вскоре к ним подошёл один из спецназовцев. Покивал молча, затем направился в сторону замполита, передав автомат одному из сослуживцев.
– Какая нога? – спросил.
– Ле… левая.
Спецназовец опустился на колени, стал аккуратно и очень осторожно раздвигать вокруг ступни замполита листву, затем вытащил клинок из нагрудных ножен, стал медленно прощупывать почву. Вскоре два металла встретились, раздался приглушённый звук. Боец продолжил раскапывать мину, пока она не показалась почти полностью. Тогда он посмотрел снизу вверх и спокойно сказал, что ничего страшного – это простая сигналка, к тому же бракованная. Будь иначе, давно бы сработала, а эта лишь щёлкнула.
– Убери ногу, – приказал он Давыдкину.
– Я… не… могу, – признался замполит, тряся губами. – Мне страшно, и всё затекло.
Спецназовец поднялся, обошёл его сзади. Потом крепко обхватил рукой вокруг туловища, и затем резко потянул за собой. Мина, которая должна была остаться в прежнем состоянии, внезапно сработала: раздался сильный хлопок, потом яркая вспышка. Но не было взрыва, который мог бы превратить ногу замполита в фарш.
– Спасибо, – нервно дыша, произнёс Давыдкин, когда боец отпустил его.
– Обращайся, – ответил тот, а после схватил по очереди руки замполита и приковал их стяжкой. Подумал мгновение и добавил вторую, – для прочности.
Подошли особисты. Осмотрели Давыдкина, затем сделали знак, и вся группа двинулась в обратном направлении. Спустя некоторое время вернулась на территорию госпиталя. Только на этот раз никакой палаты и медицинского осмотра для замполита не последовало. Его запихнули в бронированную машину и повезли в райцентр, чтобы оттуда переправить в Москву.
Старший лейтенант Давыдкин не знал, что в тот момент, когда он прервал жизнь старшины Пантюхова, он подписал себе бессрочный смертный приговор. Не тот, который приводят в исполнение, заводя в помещение, напоминающее каменный мешок, и пускают пулю в затылок, как поступали в советские времена. Ему теперь предстояло бессрочное заключение в тюрьме особо строгого режима, куда отправляют изменников Родины.
Только пока замполит этого не знал и надеялся, что наймёт хорошего адвоката, и тот сможет доказать суду невиновность своего подзащитного. Давыдкин даже придумал аргументы: на врага он не работал почти, а единственный раз – не показатель, потому как его заставили под страхом гибели родных. Пантюхов? Так это была самозащита, ничего более! Старшина помог ему бежать, а потом стал клянчить деньги, и Евгению пришлось откупиться. Он перечислил ему крупную сумму – два миллиона рублей, но старшине этого показалось мало, его аппетит вырос во время еды, он потребовал ещё. Давыдкин ответил, что у него больше нет, Пантюхов пригрозил убить, кинулся с ножом, а дальше…
Замполит ещё не знал, что санитар оказался намного его умнее. Хоть и простенький был у него мобильник, но на нём имелся диктофон, который и записал всё, что происходило с того момента, как Пантюхов проник в палату Давыдкина и помог ему бежать. Не мог знать Евгений Викторович и ещё одной важной вещи: его подчинённый, задумав вызволить замполита, в какой-то момент испугался последствий и пошёл с повинной к офицерам Особого отдела. Он попросил их об одном: сделать так, чтобы его не посадили за помощь вражескому шпиону. В ответ услышал устные гарантии, что с ним так не поступят, но от него потребовали взять с собой включенный диктофон.
Пантюхов, хоть и не слишком доверял он особистам, был вынужден согласиться. Единственное, чего никто не мог предвидеть, – это что Давыдкин окажется таким коварным и решит избавиться от единственного свидетеля своего предательства. Когда следившие за ними бойцы увидели, что случилось, то хотели немедленно взять замполита, но командиры делать это запретили, сказав: «Пусть идёт к своим кураторам. Может, у них резервное место встречи назначено. Там и возьмём всех».
Увы, не случилось. Давыдкин наступил на сигналку и замер. Особистам и группе спецназа пришлось ещё немного подождать, не придёт ли к ним кто на помощь, а потом решили всё-таки брать замполита. Теперь он ехал в броневике, окружённый двумя дюжими парнями, и на бегство больше не рассчитывал. Где-то в глубине души его терзала мысль: это конец.
Замполит ещё не знал, что никакого суда над ним не будет. Когда до райцентра оставалось около трёх километров, их машину атаковал вражеский «комик». От близкого взрыва броневик опрокинулся и остановился, но внутри никто не пострадал. Когда выбирались наружу, Давыдкин решил, что небеса послали ему шанс на избавление. Он, воспользовавшись тем, что спецназовцы медленно выбирались из салона, – делать это в полной выкладке им было трудно, мешали бронежилет, оружие, разгрузка и прочие предметы, – сумел выбраться наружу, а потом рванул по полю что было сил.
Один из спецназовцев, заметив это, добрался до автомата, вскинул его и прицелился.
– Решение, командир? – спросил офицера Особого отдела.
Тот коротко ответил:
– В ноль.
Раздались несколько коротких хлопков, история замполита Давыдкина была окончена.