Глава 66
– Элли, приезжай, пожалуйста! – голос домработницы Изабеллы Арнольдовны дрожит, готовый вот-вот сорваться в рыдания.
– Господи, Лизавета, что у вас там случилось? – у меня сердце падает.
– Я… не по телефону… пожалуйста, поскорее.
– Да что случилось?! – вырывается у меня, но в телефоне раздаются короткие гудки. Набираю номер, но отвечает вдруг незнакомый мужской голос, он кажется молодым, но мне совершенно незнаком. Или, по крайней мере, так кажется из-за произносимых им слов:
– Привет, докторша. Твоя подружка у нас. Поспеши. Если не приедешь через полчаса, – получишь её по частям по почте.
– У вас… это где?
– Там, где ты её оставила.
Снова гудки. Я замираю, пытаясь осознать произошедшее только что. Лизавету взяли в заложники? Но кому могла понадобиться эта милая женщина, которая за всю жизнь если кого и обидела, то лишь мышей, да тех лишь потому, что жутко их боится? Да и то расставила однажды по тёмным углам квартиры мышеловки не по своей инициативе, а потому что Копельсон-Дворжецкая заставила, – ей мелкие твари были неприятны ещё со времён голодного послевоенного детства, когда уничтожали запасы продуктов в детском доме, лишая оголодавших в блокаду ребятишек надежды на выздоровление.
Спешно собираюсь, лихорадочно думая, кому позвонить. Но вспоминаю, что услышала по телефону довольно грозное предупреждение этого не делать. Как быть в таком случае? Одной поехать в квартиру Изабеллы Арнольдовны, чтобы вызволять Лизавету? Мне кажется, это всё закончится очень печально. В самом деле: скорее всего не она им понадобилась, а я.
Но зачем?! Неужели это те самые коллекторы, которые недавно требовали с меня возвращение долга? Да, но ведь следователь сказал, что уладит вопрос, и доставать никто больше не станет. В самом деле: ни СМС, ни звонков больше не поступало. Тогда, выходит, банк решил действовать таким диким способом? Да не может этого быть!
Или всё-таки может? Хватаю графин, наливаю воду и выпиваю тремя крупными глотками. Меня трясёт, хоть и стараюсь держать себя в руках. Смотрю на часы: времени совсем мало, впритык буквально для того, чтобы сесть в машину и рвануть домой и Копельсон-Дворжецкой. Но это же означает добровольно сунуться в капкан! Не так уж много у меня на этом свете врагов, но нельзя отрицать тот печальный факт, что они всё-таки имеются.
Уже по пути, не выдерживая напряжения, звоню лейтенанту Румянцеву – помощнику генерал-полковника Громова и сообщаю о страшном звонке. Вячеслав Андреевич отвечает, чтобы я ехала, но остановилась возле дома и не выходила из машины, а дождалась группы быстрого реагирования. «Они же обещали убить Лизавету!» – вырывается у меня почти истеричное.
– Спокойно, держите себя в руках, Эллина Родионовна, у нас опытные бойцы, – отвечает Румянцев и, повторив фразу «Ждите, без нас в квартиру ни ногой!», прекращает разговор.
Я очень надеюсь, что они успеют. Сажусь в машину и мчусь по Питеру, попутно умудрившись нарушить парочку правил дорожного движения. Но готова оплатить любые штрафы, только чтобы Лизавета оказалась жива и невредима. Она давно стала для меня доброй старшей подругой, я воспринимаю её… не знаю, как это правильно сформулировать. Наверное, всё-таки как младшую сестру Изабеллы Арнольдовны. Ту самую, про которую говорят – «на детях гениев природа отдыхает».
Только Лизавета не дочь, а младшая сестра, возможно просто сводная и не имеющая кровной связи с Народной артисткой СССР Копельсон-Дворжецкой, но близкая Изабеллы Арнольдовны в любом случае. Теперь она стала такой и для меня, Олюшка так и вообще её называет «бабушка Лиза», и одинокая женщина буквально светится от счастья, когда слышит такое.
Я не могу позволить никому причинить ей вред!
Подлетаю к зданию, с трудом нахожу место для парковки, бегу к подъезду и там останавливаюсь, будто наткнувшись на стеклянную стену. «Стоп, Элли, дальше нельзя», – напоминаю себе. А всё тело зудит от желания подняться по лестнице, зайти в знакомую квартиру, убедиться, что с Лизаветой всё хорошо, а потом… там видно будет, я дальше этого дне заглядываю – страшно. Мне не страшно, когда на столе лежит, весь в крови, какой-нибудь человек и страдает, потому что в этом случае нахожусь в своей стихии, рядом опытные коллеги, мы сделаем всё возможное и даже больше.
Но тут я совершенно одна, растеряна и напугана.
Неподалёку останавливается чёрный микроавтобус, вижу, как оттуда выходит человек в штатском и направляется ко мне.
– Здравствуйте. Вы Печерская? – спрашивает.
Среднего роста, атлетичного телосложения, короткая причёска, судя по движениям – офицер.
– Да.
– Капитан ФСБ Симонов, – коротко представляется он. – Давайте пройдём в нашу машину.
– Хорошо, – отвечаю растерянно и смотрю на часы.
Осталось ровно пять минут.
Дверь микроавтобуса открывается, захожу, внутри на меня обращают взгляды шесть человек, экипированных и готовых к бою – спецназ. В полной тишине капитан просит меня кратко описать квартиру Копельсон-Дворжецкой, начиная от двери. Длину каждой комнаты, пусть на память. Где что стоит из громоздкой мебели, кто проживает.
Стараясь не психовать, хотя часики тикают, и оставаться спокойной мне всё труднее с каждой минутой, рассказываю. Бойцы слушают внимательно, вопросов не задают. На всё уходит ровно три минуты. Как у меня это получается, сама не знаю. Видимо, стресс заставляет мозг действовать чётко, к тому же присутствие таких помощников даёт уверенность и надежду.
– Начали, – произносит Симонов, группа быстро покидает микроавтобус.
– А я? – спрашиваю.
– Остаётесь здесь, со мной, – звучит ответ, как приказ.
Капитан ставит перед собой на маленький столик рацию, включает динамик, чтобы я тоже могла слышать происходящее.
– Я забыла сказать, – замечаю поспешно, – квартира полна антикварных вещей, очень ценных. Часть была передана в музеи Санкт-Петербурга, но многие остались…
– Мы знаем, – коротко прерывает Симонов.
Эти десять минут, – именно столько занимает операция по освобождению Лизаветы, – кажутся мне часом или даже двумя. Невыносимо просто так сидеть и ждать, страшась услышать выстрелы, крики или ещё что-нибудь нехорошее. Например, доклад о том, что в квартире обнаружен труп женщины. Мне страшно, но я держусь, сжав кулаки на коленях.
Спецназовцы осторожно заходят в квартиру, опасаясь выстрела в упор или взрывного устройства. Но ничего такого не происходят. Они осматривают комнату за комнату, в рации слышно то и дело: «Чисто! Чисто!» Это означает, что помещение проверено, внутри никого. Вот ещё несколько минут, и наконец старший докладывает капитану:
– В квартире чисто. Следов преступления нет. Можете заходить.
Я ошарашенно смотрю на рацию. Перевожу взгляд на Симонова.
– Пройдёмте, Эллина Родионовна, нам нужно зафиксировать ваши показания, – спокойно говорит он.
Поднимаемся в квартиру Изабеллы Арнольдовны. Сердце моё колотится часто, но до тахикардии пока далеко. Осторожно, боясь увидеть нечто жуткое, ступаю по коридору, останавливаемся в малой столовой, где находится командир группы. Капитан приказывает ему возвращаться на базу, потом вызывает криминалистов и следователя.
Всё то время, пока сидим и ждём, я от волнения не могу сидеть на месте. Жду, что вот-вот позвонит телефон, и услышу незнакомый мужской голос. Симонов, наоборот, совершенно спокоен. Ему, видимо, не впервой оказываться в подобных ситуациях, да и подготовка имеется, делающая нервную систему устойчивой к внешним раздражителям.
Вскоре приезжают какие-то люди, начинают осматривать квартиру более детально. Двое следователей задают вопросы, машинально на них отвечаю. Говорю, что после ухода Народной артистки СССР всё её имущество досталось мне в наследство, я в него вступила, Лизавета же была у Изабеллы Арнольдовны не просто домработницей, но и очень близким человеком.
– Простите за вопрос, Эллина Родионовна, – говорит один из следователей. – Но как вы думаете, могла Лизавета претендовать на часть ценностей, принадлежавших Копельсон-Дворжецкой.
– Ни в коем случае, – отвечаю решительно. – Она за все годы работы у Изабеллы Арнольдовны лишней копейки денег у неё не взяла. Даже никогда не просила поднять зарплату, Копельсон-Дворжецкая делала это сама, порой правда забывая на несколько лет, но потом щедро компенсировала. Их отношения были больше, чем между работодателем и наёмным работником. Они общались и относились друг к другу, как… две сестры.
Следователь покивал и сделал пометку в своих бумагах.
Вскоре вернулись криминалисты. Доложили, что проверили квартиру на наличие отпечатков пальцев. Видимо, преступники были в перчатках, потому как обнаружены лишь следы двух людей и одного ребёнка.
– Это скорее всего мои и Олюшки, дочери, – говорю я, поскольку прекрасно помню: Лизавета никогда и никого в квартиру не пускала, кроме нас, разумеется.
– В таком случае нам просто придётся ждать, пока шантажисты позвонят снова, – говорит Симонов.
– Вы думаете, там не один человек?
Капитан пожимает плечами. Ну да, что уж тут гадать? Да и неважно, один преступник или несколько. Лишь бы Лизавета была жива. Пока криминалисты не ушли, сглатываю нервный ком в горле и спрашиваю:
– Скажите, а следов… крови вы не обнаружили?
– Нет, – сухо отвечают они. – Ни крови, ни насилия. Судя по всему, Лизавета не оказала сопротивления, дверь также не была взломана, но открывали её снаружи.
– Наверное, они зашли за ней в подъезд, дождались, пока станет отпирать замок, и напали сзади, – озвучиваю предположение.
– Может быть, – звучит на мои слова.
Сижу, как на иголках. Что же делать? Где искать Лизавету, куда её могли увезти?
– Может, надо поискать её дома?! – едва не подскакиваю со стула.
Симонов смотрит на меня всё так же спокойно.
– Нет, Эллина Родионовна. Наши люди уже там. Картина та же. Никого и ничего. Судя по всему, Лизавета там не появлялась двое суток.
– Господи… – мне хочется встать, пойти, что-то сделать… Внезапно телефон начинает вибрировать, Симонов поднимает портативную рацию и быстро что-то говорит, до меня доходят слова «Звонок на сотовый Печерской. Отследите…»
– Да, слушаю.
– Мы же тебя предупреждали, докторша. Ты нас не послушала. Сама виновата.
– Послушайте! Да что вы хотите, в конце концов! Отпустите Лизавету, она добрый, мирный человек, зла никому не причинила, – начинаю тараторить в трубку. – Хотите разобраться, так со мной это делайте! Что вам нужно? Деньги? Сколько?
– С тобой? – и говорящий мерзко хихикает. – Ты ж с целой оравой спецназовцев приехала, – добавляет он, показывая свою информированность. – Э, нет. Теперь всё будет по-другому.
Снова короткие гудки. Симонов берёт рацию, задаёт вопросы, получает ответы. Потом меняет канал связи. Называет адрес, откуда звонили, командует группе быстрого реагирования немедленно выдвинуться туда и всё проверить.
Я тяжело вздыхаю. Бедная Лизавета…