Глава 64
Военврач Соболев сначала даже не понял, почему это бешеное насекомое из всех, кто шёл по лесополосе, выбрало именно его, чтобы пребольно укусить в икроножную мышцу правой ноги. Он как раз опёрся на неё, чтобы сделать следующий шаг и, вскрикнув от острой боли и не успев перенести вес на левую ногу, неуклюже повалился на землю, успев только выставить перед собой руки.
Всё произошло за считанные секунды. Едва оказавшись на земле, Дмитрий попытался сесть, но вдруг чётко и ясно осознал – то было не насекомое, а пуля. И вокруг не шмели жужжат и посвистывают, хаотично проносясь во все стороны и то впиваясь в стволы деревьев, вырывая из них куски коры, то со всего маху влетая в землю с гулким звуком, чтобы застрять в ней навсегда.
Военврач прижал голову к земле, вытянув руки вперёд, и застыл. Двигаться куда-то в таком положении всё равно было бесполезно, да и смертельно опасно: вокруг начался стрелковый бой. Те, кто попал ему в ногу, явно использовали глушители и били издалека. «Скорее всего, это «Вал», – подумал доктор, мелко вздрагивая всякий раз, когда пуля пролетала слишком близко. Он видел такое оружие у наших спецназовцев и запомнил, что его короткий ствол оснащён длинным прибором бесшумной беспламенной стрельбы или.
Сердце доктора на радостях забилось чаще, но слишком большого оптимизма он всё-таки не ощутил, поскольку находился в группе боевиков, которые, довольно быстро поняв, что происходят, рассредоточились и открыли ответный огонь. Они выкрикивали друг другу короткие команды, постоянно перемещались, чтобы уйти от поражения, но пули всё равно находили их. Военврач Соболев видел, как дёрнулся и затих тот, что шёл позади него, следом коротко вскрикнул ещё один, захрипел и задёргался в конвульсиях третий.
Последним, кто попытался выжить в этом коротком яростном бою, был коренастый. Но сначала он решил отсрочить свою кончину, несколькими рыками приблизился к Дмитрию, приставил ему пистолет к голове, и заорал:
– Не стрелять, иначе я прикончу вашего доктора!
Огонь людей, которых Соболев за всё время так и не увидел, – они удачно скрывались среди деревьев и кустарников, ничем не выдавая своё местоположение, – тут же прекратился.
– Дайте мне уйти! – заорал коренастый, обдавая врача смрадным дыханием курящего человека и оглушая на одно ухо.
– Да иди, болезный, кто ж тебя держит-то? – послышался откуда-то насмешливый голос.
– Если услышу выстрел, вынесу ему мозги! – снова пригрозил коренастый, вставая и заставляя подняться Соболева, чтобы использовать его в качестве живого щита. Но когда он попытался попятиться, потянув за собой доктора, тот, стоило ступить на раненую ногу, застонал и почти обвис в крепко держащей его вражеской руке.
Коренастый злобно зашипел в ухо пленнику, что если тот не пойдёт за ним, то получит пулю в висок.
– Я трёхсотый, – спокойно, с чувством собственного достоинства сказал в ответ Соболев. – Можешь сам посмотреть, правая нога ниже колена.
– Да мне плевать! – продолжил глумиться нацист. – Тащи свою тушку за мной, иначе сдохнешь!
Военврач понял, что уговаривать бесполезно. За его спиной не просто матёрый боевик, а теперь ещё и террорист, для которого жизнь человеческая ничего не стоит. Об этом можно было судить хотя бы по тому, как несколько часов назад он легко расправился со своим же раненым. Соболеву, невзирая на жгучую боль, пришлось ковылять, ступая назад. Было только непонятно: им что, в самом деле дадут просто так уйти?
Каждый шаг давался военврачу тяжело. Нога яростно пульсировала, штанина ниже двух пулевых отверстий, – «навылет прошла, и то хорошо», – продумал доктор, – набухла, прилипла к коже. Становилось всё холоднее, и Дмитрий понимал, – это от кровопотери. Едва ли задета артерия, иначе он бы кровью истёк намного быстрее. Но нельзя исключать, что задет крупный сосуд, и надо бы наложить жгут. Он уже собирался было сказать об этом коренастому, как вдруг что-то шмякнуло позади, с правой стороны от своей головы Дмитрий увидел розовое облако, а потом сразу ощутил, что его больше никто не держит.
Врач изумлённо и медленно, словно боясь увидеть нечто ужасное за своей спиной, развернулся. Коренастый лежал на спине с широко раскрытыми глазами. На правой стороне виска у него была крошечная дырочка, но стоило перевести взгляд на левую, как стало понятно: с таким ранением не выживают. Мозговое вещество нациста густо оросило траву.
Военврач замер в растерянности. Можно уже попытаться оказать себе первую помощь или как? Мелькнула шальная мысль, что происходящее могло стать результатом схватки конкурирующих группировок во вражеском стане. Или попросту заказчики задумали ликвидировать диверсантов.
– Привет, док, – прозвучал густой баритон. – Присаживайся, тебе надо повязку наложить, – добавил голос, и Соболев, обернувшись, заметил крупного мужчину, который неслышно приблизился к нему. Вскоре рядом оказались несколько человек, они стали осматривать тела боевиков.
– Вы кто? – спросил военврач, устало опускаясь на землю.
– Свои. Меня зовут Кедр. Я командир этой группы.
– Я майор медицинской службы Соболев, мои документы вон у этого, коренастого. И документы моих товарищей тоже. Они забрали их, когда… Ногу сильно дёрнуло, и Дмитрий зажмурился, чтобы перетерпеть боль. – Подайте мой рюкзак, пожалуйста, там медикаменты, – попросил, и Кедр принёс ему требуемое.
Соболев достал перевязочный материал, наложил себе жгут и повязку, сделал обезболивающий укол. Сразу стало лучше, в голове прояснилось, но по-прежнему она чуть кружилась, ощущался холод, хотя вокруг было жарко, – сказывалась кровопотеря. Пусть и не критическая, но всё же требующая внимания.
– Со мной были доктор Иванов и водитель Рыжов. Они живы? – спросил Дмитрий.
В это время к Кедру подошёл спецназовец и доложил:
– Командир, пятеро двести, один триста.
– Шестеро двести, – негромко ответил Кедр.
Боец молча кивнул, отошёл в сторону, раздался приглушённый хлопок. Военврач понял, что один из нацистов до последнего пытался цепляться за свою трижды никчемную жизнь, но прогадал: никто будущего ему давать за содеянное не собирался.
– Может, стоило его сначала допросить? – поинтересовался Соболев.
– Бесполезно. Они исполнители. Заказчики на Банковской сидят, – ответил Кедр. – Док, ты прости, что мы тебе шкурку попортили.
– Так это ваша работа? – изумился военврач. – Но зачем было в меня стрелять?
– Чтобы лежал и не дёргался, – ответил Кедр. – Не то стал бы метаться под огнём, и либо они тебя, либо мы случайно.
– Что ж, прощаю, – усмехнулся Соболев.
– Уходим, – коротко приказал командир.
Военврач поднялся, один из спецназовцев, – это, вне всяких сомнений, были именно они, – помог ему подняться и начать движение. Идти пришлось довольно быстро, они оказались всего в полукилометре от «серой зоны», а это означало повышенный уровень угрозы. Группа коренастого запросто могла запросить поддержку, к тому же воздух кишел дронами, и здесь они могли оказаться в любую минуту.
Лишь когда отошли километров на пять, бойцы позволили себе чуть снизить темп, – с согласия Кедра, разумеется. В какой-то момент командир отряда сказал:
– Кстати, док, привет тебе от доктора Печерской.
Соболев чуть не упал от неожиданности, но шедший рядом боец успел его поддержать.
– Откуда вы её знаете?!
– Недавно дома был, в Питере. Оказалось, моя жена, глупая курица, сделала себе неудачную липосакцию. Хотела встретить меня худой и стройной, а оказалась на больничной койке из-за одного жадного до денег упыря, называющего себя врачом. Эллина Родионовна приняла её, когда на «Скорой» привезли. Предприняла меры, чтобы хуже не стало, обошлась по-человечески. Я потом приходил её благодарить, она рассказала, что у неё есть коллега, он на СВО где-то в этих краях. Когда увидел ваши документы, понял, – тот самый.
– Мне очень приятно, – ощущая тепло в душе, сказал Соболев. – Доктор Печерская удивительный человек. Стольким людям помогла! И не только по медицинской части, а вообще.
– Очень милая женщина, согласен, – кивнул Кедр. – Благодаря ей один человек, если можно его так назвать, жив остался.
– Вы про кого? – поднял брови Соболев.
– Да про того упыря, который мою жену едва в морг не отправил. Я перед возвращением сюда нашёл его с ребятами. Поговорили по душам. Больше он медициной никогда заниматься не сможет, а точнее людей уродовать.
– Страшно подумать, что вы с ним сделали… – негромко произнёс военврач.
– Да ничего особенного. Но операции делать точно не сможет, – уклончиво произнёс Кедр, и Соболев нервно сглотнул, представив, что может означать эта фраза. Но решил в подробности не вдаваться, чтобы не расстраиваться. Кем бы ни был тот лекарь, а всё-таки коллега. Однако Дмитрий прекрасно понимал гнев Кедра: тот из-за алчности и непрофессиональных действий некоего «врача» мог жены лишиться. А скольким женщинам тот испортил здоровее и внешность? Доктор решил, что поделом ему, нечего жалеть.
– Вы можете меня добросить до моего медицинского батальона? – спросил он Кедра, когда уже стало понятно, что опасность миновала, и группа вышла в глубокий тыл наших войск.
– Да, само собой. Заодно скажете спасибо своему водителю, старшему сержанту Рыжову.
– Так они с Ивановым живы?!
– Я в прошлый раз не успел вам ответить. К сожалению, Иванова убили нацисты. Но водитель жив. Он пришёл в себя, когда мы прибыли на место, и сказал, что вас, вероятно, увели с собой. Иначе бы мы не пошли следом.
– Да, конечно, я его отблагодарю. Молодец парень, – сказал Соболев.
Часы показывали второй час ночи, когда машина привезла военврача в расположение его батальона. Коллеги встречали его, как героя, радовались возвращению, но по их лицам Дмитрий видел и другое чувство – глубокую скорбь по погибшим докторам. Военврача осмотрели, сделали перевязку. Утром следующего дня он вызвал к себе Рыжов и сказал душевное спасибо за своё спасение. Старший сержант смущённо ответил «Да ничего особенного, товарищ майор».
Оставшись один, военврач Соболев ощутил вдруг, как сильно скучает по доктору Прошиной. По своему, ставшему почти таким же родным, как клиника имени Земского, госпиталю. Как хочется вернуться поскорее, чтобы снова погрузиться в нескончаемый поток операций. Только подальше от линии фронта, – слишком устал от стрельбы и пленений. Да и нога побаливала.