Разбираем мировоззренческие и обрядовые корни в образах героев русских народных сказок.
Всем привет! На связи Культурологический Ликбез. Устал я от Древней Греции и Рима и прочей Европы, а потому меня вновь тянет к нашей культуре. А что может быть более родным, чем русские сказки? Некоторое время назад мы уже с вами говорили о сказках:
И даже о русских:
Можно считать эти две статьи преамбулой к сегодняшней беседе.
Русские народные сказки (как и любого другого народа) кажутся простыми и наивными: вот Иванушка-дурак лежит на печи, а потом неожиданно получает и царство, и невесту. Вот Баба-Яга — то злая, то помогает. Вот звери разговаривают, а печь сама катает героя куда надо. Но если присмотреться, за этими сюжетами скрывается целый пласт древних верований, обрядов и архаичного мировоззрения.
Почему герои поступают именно так, а не иначе? Почему лень оказывается мудростью, а жестокость — справедливостью? Почему испытания всегда следуют по одному и тому же странному сценарию?
Ответы на эти вопросы — в глубинных традициях славянской культуры, в мифологических представлениях о жизни и смерти, в ритуалах инициации и даже в древних тотемических культах. Сказки — это не просто развлечение, а своеобразный «учебник» по мироустройству, передававшийся из поколения в поколение. Именно в сказках был заключён культурный код и мировоззрение народа. Стоит ещё напомнить, что те детские версии, знакомые нам с младых ногтей — это переработка классических сюжетных архетипов, бытовавших в фольклоре. При такой обработке часто вытравливаются важные элементы, а довольно жестокие события смягчаются и адаптируются для детей. Да и с изменением общественных отношений старые персонажи приобретали новые функции.
Сегодня всё же хотелось поговорить о конкретных персонажах-архетипах и их связке с реальными обычаями и традициями древних восточных славян. Мы остановимся на нескольких наборах персонажей и проведём небольшой анализ.
Царевна
У сказочной царевны много имён: Марья-царевна, Василиса Премудрая, прекрасная королевна, Царь-Девица и т. д. По умолчанию они уже наделены невероятной красотой, да такой, что герои влюбляются в них с первого взгляда, иногда даже заочно (например, при одном взгляде на портрет). При этом всегда в конце всех сказочных испытаний, приключений, хочется царевнам этого или нет, но они непременно выходят замуж за главного положительного героя.
Однако при внимательном изучении, мы можем заметить, что царевны не столь «однородны». Первый тип — это тип кроткой невесты, которую герой выручает из разнообразных ситуаций: спасает из плена какого-нибудь злодея (Василиса Премудрая) или берёт в жёны, когда девушка пребывает в животном обличие (Царевна-лягушка). В благодарность за спасение царевна выходит замуж за героя и становится его помощником (часто волшебным). Кстати, такой архетип довольно устойчив и присутствует в различных культурах. Даже голливудские боевики 90-х — 00-х не чурались использовать подобную схему. Да и та же принцесса Питч из серии видеоигр про Mario — отличная иллюстрация подобного архетипа.
Но в русских сказках есть ещё и второй тип царевен, более интересный. Часто это невеста, которая взята героем насильно (либо она не испытывает особых тёплых чувств). В подобных случаях персонаж либо похищает царевну, либо решает ряд задач, подготовленных отцом или самой невестой (Сивка-Бурка). Другой вариант, что царевна присматривается к герою. Он ей как бы нравится, но она хочет проверить его силы. В такой ситуации героиня может помогать главному персонажу.
Если царевна помогает герою, то она часто устанавливает специальный опознавательный знак, по которому сможет узнать героя. Встаёт вопрос: у девушки всё так плохо с памятью, что она не может запомнить своего избранника? Дело здесь гораздо глубже и отсылает к ритуалам инициации и посвящения. При вступлении в родовой союз часто наносились особые знаки (татуировки, клеймо или мечение). При заключении брака жена вступала в род мужа или, наоборот, муж в род жены. То, что в сказках мы видим действия со стороны царевны, говорит о древних истоках этого обряда, ведь «клеймение» жениха со стороны возможной невесты несёт в себе отражение матриархальных отношений.
Другой образ, намекающий на древние матриархальные отношения, является персонаж Царь-Девица. Она — сама себе хозяйка и сама выбирает мужа. В одном лице Царь-Девица — держательница рода и тотемической магии.
С обрядами инициации связана и ещё одна разновидность похождений царевны. Речь идёт о сюжете, когда изгнанная и обиженная из дома царевна возвращается в лесной дом своих братьев-богатырей. Казалось бы, что здесь она под надёжной защитой, но царевна, попавшая в подобную ситуацию, обязана умереть или стать зачарованной, чтобы потом выйти замуж за царевича и «воскреснуть».
Что стоит за этим сюжетом? После обряда инициации все молодые мужчины должны были пройти ещё одно испытание и пожить отдельной коммуной, прежде чем вернуться в свою деревню. В течение этого срока они обитали в мужских домах, расположенных, как правило, в глухом лесу. Хоть женщинам в мужской дом не дозволялось заходить (из-за тайны обрядов инициации), всё же туда часто приглашали одну — другую девушку, дабы они выполняли женские обязанности — готовили пищу, поддерживали порядок в доме и так далее. Отношения между мужчинами и такими девушками в мужском доме были отнюдь не такими невинными, как в сказках. Это был достаточно древний общественный институт, который с возникновением государства исчезает.
Но почему же сказочная царевна обязательно должна умереть в результате такого проживания? Потому что девушка, жившая в мужском доме, волей-неволей посвящалась в тайны обряда инициации, которые строжайше запрещено было знать женщинам. Поэтому, прежде чем покинуть этот дом и вернуться в деревню, она должна была сама пройти обряд посвящения, который напоминал смерть с последующим оживлением. Считалось, что это гарантировало сохранение тайны. Связь сказочного сюжета с подобными обрядами подтверждает и та деталь, что царевну непременно кладут в хрустальный гроб, а именно кварц-хрусталь древние славяне часто использовали в обрядах, связанных с мнимой смертью.
Ещё одну отсылку в сказках на древние социальные обычаи можно встретить в сюжетах, где герой, путешествующий по дальним странам. Часто там он заводит себе жену, а по возвращении домой легко её забывает, устраивая брак с местной. Первая, забытая жена из тридесятого царства — эта женщина, бывшая его временной женой в период проживания в мужском доме. Поэтому, вернувшись домой, герой вступает в нормальный, регламентированный обычаями его племени брак.
Царь
Что обычно поделывает в сказках старый царь? Излюбленное его занятие — изводить героя различными задачами и поручениями, а за это обещать ему царевну и царство в придачу. Иногда царь просто решает устроить тендер для всех желающих попробовать свои силы.
Одно из самых распространённых требований царя к герою — это добыть какую-нибудь диковинку: Жар-птицу, золотые рога или особого коня. Претендент таким образом доказывает, что он вхож в тридесятое царство (иной мир). При этом он должен не просто войти, но и ещё раздобыть магического помощника, ведь без него задачу выполнить не получится. Бессмысленное поручение «пойди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что» на самом деле вполне конкретное и является шифром для посвящённых, потому что «туда» — это иной мир, а «то» — это волшебный помощник, имя которого табуировано.
Другое задание, связанное с постройкой за одну ночь дворца или какого-нибудь другого здания, отсылает всё к тому же мужскому дому (дворцу). Это проверка знаний и принадлежности к этим посвящённым. С другой стороны, здесь есть отголоски древнейших мифов о демиургах-строителях этого мира. Такие или подобные требования могли предъявляться к магам-колдунам на заре развития земледелия.
Однако вернёмся к взаимоотношениям старого царя с возможным зятем. Здесь нельзя не обратить внимание, что отец всегда враждебно настроен к предполагаемому жениху. Хотя, казалось бы, что он был бы счастлив отдать дочь за достойного претендента, к тому же сам царь и объявляет различные конкурсы, где сулит победителю царевну. В чём же здесь дело? В сказке сохраняется память всё о том же матриархате, когда наследование рода и власти шло по женской линии. Царём становился не сын прежнего отца, а муж его дочери. Замечу, что в сказках царевич почти никогда не наследует царство отца, а отправляется в соседние земли, дабы, преодолев все козни, взять в жёны местную царевну.
Для понимания роли царя в сказке важно уяснить, что в древнем социальном устройстве вождь одновременно был и политической властью, и верховным магом-жрецом. Именно поэтому подобные задания наполнены волшебными испытаниями. Претендент должен быть как минимум не хуже в магическом искусстве, нежели старый царь.
Иван-дурак
В отличие от царевны и царя, этот образ более молодой и почти не отсылает к догосударственному существованию древних славян. Он чаще обитает в бытовых сказках, а не в древних волшебных. В то же время это, пожалуй, самый симпатичный, живой, наделённый индивидуальностью, а не функцией, заключающий в себя черты русского характера, персонаж. Образ Ивана-дурака — уникален. Ему нет аналогов ни в одной культуре мира. Если на западе дурак, то это действительно дурак (например, Ганс-простак в Германии). В русских же сказках дурак оказывается умнее и удачливее всех своих предположительно умных братьев и соперников.
Иван-дурак — это одна из ипостасей Ивана-царевича. В отличие от прародителя, на «старте» он чаще всего обобран старшими братьями. Потому его победу в конце сказки можно считать взглядом русского народа на справедливость. При этом Иван-дурак лучше всех сохраняет связь с домашним очагом, выступая хранителем семейных традиций. Даже нелепая поездка на печи Емели — символ именного этого аспекта. Обычно хранение семейных традиций у славян ложилась на плечи младшего сына. Даже после возникновения государства и принятия христианства, именно младшие сыновья знатных родителей часто отвечали за духовность. Старшие — воевали, стремились к власти, а младших отправляли в монастыри.
Но почему же всё-таки дурак? И почему тогда этот дурак привлекательней своих умных братьев и соперников? Дело в том, что «глупость» — это на деле просто верность традициям старины, прежнего справедливого общественного порядка в изменяющемся мире — бескорыстие, доброта, благородство, уважение ко всему живому. Он не умеет, да и не хочет приспосабливаться к современным условиям. А это, с точки зрения, «умных» братьев-прагматиков является настоящей глупостью. В Иване-дураке ностальгическая тоска народа по навсегда ушедшим временам первобытной справедливости и простоты нравов, а также утопическая надежда на то, что времена утрачены не безвозвратно. Отголосок этой формулы мы можем даже увидеть в «Братьях Карамазовых» Ф. М. Достоевского, пусть и в несколько другом контексте.
Сказочные животные
Исторические корни сказок о животных уходят в первобытные времена тотемизма, когда каждое племя имело своего духа-покровителя в виде животного. Наиболее почитаемым у восточных славян был бурый медведь — самый сильный и внушительный зверь средней полосы. Следы культа медведя сохранилось у многих славянских народов до позднейших времён. Если бы это было не так, то не стал бы Мериме писать своего «Локиса», а современные медиа — ассоциировать Россию с медведем.
Сказки о медведях сохранили память о древнейших мистических представлениях, связанных с почитанием медведя как высшего существа. Хорошим примером является сказка о «Медведе на липовой ноге». Она насквозь пропитана дыханием первобытного ужаса перед окружающем миром, но при этом человек чувствует связь со всем живущим по соседству, а любой поступок влечёт за собой неотвратимые последствия.
Второе тотемное животное, которое оставило свой след в сказках — это волк. Первобытные охотники часто ассоциировали себя с этим существом, а легенды об оборотнях существуют у всех народов мира. При этом у славян оборотничество поначалу не имело негативного окраса. Даже князь Всеслав из «Слова о полке Игореве» сам «в ночь волком рыскаши». Да и Серый Волк Ивана-царевича вполне себе тянет на роль тотемного животного.
Однако следы этой первоначальной, древнейшей тотемической роли сохранились лишь в немногих сказках. Со временем образы изменились. Так, медведь превратился в сущего простака и обладателя силы не по уму. Волк стал жадным, вечно голодным и глупым. Но что же произошло? То, с чем мы уже сталкивались. При разложении первобытного общества тотемические культы исчезали, а при возникновении земледелия бывшие божества стали досадной помехой. Затем, уже на следующей ступени развития образности, животных стали использовать как иносказательный и гипертрофированный образ человека с яркими (часто негативными) чертами.
Так, лиса — олицетворение хитрости и изворотливости, думающая только о своей выгоде. Волка дурачат все кому не лень, используя его силу. Медведь всё-таки в поздних сказках остаётся зверем высшего ранга. Да, он силён, но добродушен и редко когда выступает исключительно негативным персонажем. К тотемным животным добавляются и множество новых: зайцы, ежи, мышки, лягушки. Все они своим поведением демонстрируют преимущество коллективной взаимопомощи, изобретательности и находчивости перед лицом грубой силы. Нашёл своё отражение и новый земледельческий уклад жизни славян — положительными героями часто становятся собаки, петухи и кошки.
Что почитать на эту тему?
- Пропп В. Я. Морфология сказки
- Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки
- Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки
- Криничная Н. А. Русская мифология: Мир образов фольклора
- Соболев А. Н. Загробный мир по древнерусским представлениям
Другие статьи на канале:
Если вам понравился материал или рубрика — обязательно поддержите своим лайком. Для меня — это главное мерило популярности тех или иных тем и форматов.
На этом мы сегодня заканчиваем наше повествование. С вами был Культурологический Ликбез. Спасибо за прочтение!
Буду рад любым вопросам и отзывам по теме и нет в комментариях. А ещё можете предлагать свои темы в области культуры, о которых вам было бы интересно почитать.
Об авторе Культурологического Ликбеза небольшой пост для знакомства.
Теперь канал можно поддержать небольшим пожертвованием по кнопке ниже ↓