Рассказ "Бурьян"
Глава 1
Глава 3
Они шли друг за другом и в какой-то момент Маня замедлила шаг, чтобы Саша смог догнать её. Он хромал, подволакивая ногу и, когда поравнялся с девушкой, сделал серьезное лицо. Маня, косясь на симпатичного молодого человека, любовалась им. Видно, что он старше, его усталый взгляд напоминал то недавнее время, когда по всей земле солдаты сражались за Родину, но девушка заметила в нем что-то такое, отчего ей было приятно смотреть на его загорелый профиль. Саша чувствовал её пристальный взор, заметив боковым зрением, и молчал. Маня помнила Александра Иванова, но раньше он был улыбчивее, не хромал и не сутулился, а сейчас, конечно, выглядит иначе.
— А вы сюда насовсем или поедете куда-нибудь… ну-у… — Маня не могла придумать адрес, куда бы отправился Саша, поэтому он продолжил ее мысль:
— Север, Дальний Восток? — он даже не заметил, как чётко выговорил каждое слово.
— Ой, так далеко-о? — подняла Маня пушистые брови от удивления.
— Я здесь останусь, — закончил Саша и вновь уставился вдаль.
Повисла короткая пауза. Решив оборвать ее, Маня начала рассказывать о себе, чтобы хоть как-то оставить приятное впечатление о своей персоне:
— А я почтальоншей работаю и на поле тоже. А еще за детьми приглядываю. С ними, правда, тяжеловато, но мне нравится.
Она внимательно посмотрела на молчаливого Сашу.
— А у меня папка на фронте погиб, — нечаянно выдала девушка и опустила голову.
Услышав, как она всхлипнула, Саша остановился.
— Постой, — сказал он ей.
Маня обернулась. Саша подошел ближе и вдруг обнял девушку, крепко прижав к своей груди.
— Да ты что! — она вырвалась и отпрыгнула в сторону. — Увидят! Знаешь, какая у меня мамка злая? У-у-у, — показав ему кулак, Маня изобразила гнев матери. — Ой.
Она поняла, что обратилась ко взрослому парню на «ты», и пробормотала еле слышно:
— Извините.
— Показывай… — язык будто онемел, Саша не смог договорить.
— Да-да, — Маня засеменила в сторону амбара, — идемте.
***
Солнце стояло высоко, его горячие лучи играли на спинах женщин, медленно передвигающихся между бороздами, и жарили их тела, заставляя обливаться густым потом.
— Ни ветриночки, — выпрямилась Евдокия, вытирая шершавым запястьем лоб. Подняв глаза к небу, она прищурилась: — Чисто, дождя не видать.
— Чего глядишь? — окликнула её женщина по имени Паша, шедшая позади. — Дурно стало?
— Нет, — опустила руку Евдокия, — о сыне думаю.
— А что тут думать, живой и слава Богу. Ай, — махнула на нее Паша и нагнулась над свеклой.
Вдовая она. Ни мужа, ни сыновей. А было у нее аж шесть человек ребят. Все бравые, высоченные – в батьку, значит. Один краше другого, сильнее, умнее. Да вот не судьба, видимо. Сразу в сорок первому году получила Паша страшные известия о каждом из детей. Последняя похоронка пришла на мужа. В сорок втором. И ладно бы, если старшие сыновья женаты были, сейчас Паша с внуками и горя б не знала. Увы, старшие не спешили семьи заводить, а самому младшему было всего шестнадцать тогда. Сбежал паршивец на фронт, мамку не спросив. Узнала об этом Паша, когда Ленка Сорока прибежала к ней и рассказала, как Алёшка, бедовая головушка, прихватив с собой краюху хлеба, умотал в Краснодар, на поезд.
— Живи и радуйся, — заворчала сорокапятилетняя Паша, выдергивая свеклу из сухой земли, — хоть и побитый, но вернулся же.
Паша не то, чтобы завидовала, но не понимала, за что ей досталась такая горькая участь. Почему Бог не оставил ей Лёньку или Петьку. Да хотя бы Лёшку-прыгунка, чтобы не так тошно было жить на белом свете.
— По коням!!! — крикнул дед Митяй, и женщины, подняв головы, выдохнули.
Повозка, набитая уставшими телами, двинулась на дорогу. Тяжело работать, но песня лечит любые грустные мысли. Переглянувшись, бабы улыбнулись друг дружке и затянули душевную песню:
Каким ты был, таким остался,
Орел степной, казак лихой!..
Зачем, зачем ты снова повстречался,
Зачем нарушил мой покой?
Зачем опять в своих утратах
Меня хотел ты обвинить?
В одном, в одном я только виновата,
Что нету сил тебя забыть…
(И. Дунаевский, М. Вольпин и М. Исаковский)
Лошадь шла медленно, растопырив уши, словно слушая разноголосых певиц. Женщины, широко раскрывая рты, будто пытались перекричать друг друга, повышая голоса до максимума. Только Паша не пела. Она сидела на краю повозки и смотрела на удаляющееся поле, на котором она работает с раннего детства.
— Ох, — вырвалось из горла Паши, и она согнулась, приложив к груди натруженную ладонь.
— Пашка, плохо тебе, да? Пашка! — Фрося, положив руку на ее плечо, крикнула извозчику, чтобы тот остановился.
— Тпру-у-у! — потянул поводья на себя старик.
Фрося спрыгнула на землю, женщины всполошились.
— С сердцем что-то, — прошептала Паша, зажмурившись.
— Дайте воды! — крикнула Фрося.
— Не надо, — Паша выпрямила спину. — Кажется, отпустило.
— К врачу тебе надо, — сказала ей Евдокия, — молодая еще, чтоб сердцем маяться.
— Тётя Паша!! — закричал кто-то.
Бабы уставились на дорогу. Им навстречу бежала Ленка Сорока, размахивая руками.
— Тётя Паша!! — задыхаясь, она подбежала к телеге и положила ладони на колени женщины. — Ты только не волнуйся. Там… там…
— Что? — побледнела Паша, вытаращившись на девушку.
— Лёшка твой вернулся. Ты только не волнуйся…
— Какой Лёшка? — не поняла сначала Паша. — Ой… Лёшка? Мой Лёшка? А ты не ошиблась?
— Нет, тетя Паша, ты только не волнуйся, он ждет тебя. Дома.
Спасибо за лайки и комментарии ❤️