(рассказ основан на реальной истории)
Елена Сергеевна смотрела на сына и чувствовала, как внутри неё что-то закипает. Данил сидел за кухонным столом, уставившись в учебник математики, и водил дрожащим пальцем по строчкам задачи. Плечо у него дёргалось — опять этот проклятый тик.
— Ну что ты там копаешься? — Елена подошла ближе, заглянула в тетрадь. — Я же десять минут объясняю одно и то же!
— Мам, я не понимаю, — прошептал мальчик, не поднимая глаз. — Тут написано найти периметр, а я не помню...
— Как не помнишь? — голос Елены поднялся на октаву. — Мы недавно это проходили! Периметр — это сумма всех сторон!
Данил вздрогнул, плечо дёрнулось сильнее. Он торопливо схватил ручку, начал что-то черкать в тетради. Цифры получались кривые, неуверенные.
— Да что ж ты за тупица такой! — взорвалась Елена. — Все дети как дети, а у меня...
Она замахнулась и швырнула учебник на пол. Данил шарахнулся от стола, прижал руки к лицу. По его щекам покатились слёзы.
— Мамочка, не надо, — всхлипнул он. — Я же стараюсь...
Елена смотрела на плачущего сына и ненавидела себя. Ненавидела за эти взрывы ярости, за то, что не может остановиться, за то, что снова довела ребёнка до слёз. Но ничего не могла с собой поделать.
— Иди спать, — процедила она сквозь зубы. — Завтра сам разберёшься с этой задачей.
Поздним вечером, когда Данил уснул, Елена набрала номер сестры. Марина ответила не сразу — видимо, уже легла.
— Лена? Что случилось?
— Марин, я монстр, — выпалила Елена без предисловий. — Я ненавижу собственного ребёнка.
— Что ты несёшь? О чём речь?
— Об уроках. Каждый раз, когда мы садимся заниматься, я превращаюсь в чудовище. Кричу на него, бросаю учебники, довожу до слёз. А он... у него от этого нервные тики появляются.
Марина помолчала. Она работала психологом, знала, о чём говорит сестра.
— Лена, ты не монстр. Ты устала. Одна воспитываешь ребёнка, работаешь, дома тянешь всё на себе...
— Нет, ты не понимаешь! — перебила Елена. — Я его в буквальном смысле ненавижу в этот момент. За то, что он тупой, за то, что не понимает элементарного. Я думаю: «Боже, за что мне такой придурок?»
— Лена, остановись.
— А потом смотрю на него спящего и готова себя убить за эти мысли. Но ничего не могу поделать. Завтра снова сядем за уроки, и всё повторится.
— Слушай меня внимательно, — голос Марины стал жёстче. — Помнишь, как мама с нами занималась?
Елена замолчала. Ещё как помнила. Нина Петровна могла заставить переписывать домашнее задание по пять раз, если хоть одна буква была написана не идеально.
— Помню, — тихо сказала она.
— И как ты себя чувствовала?
— Как полная неудачница.
— Вот именно. А теперь ты делаешь то же самое со своим сыном.
Елена положила трубку и заплакала. Марина была права. Она превращалась в свою мать — строгую, требовательную женщину, для которой «хорошо» всегда было недостаточно хорошо.
На следующий день Елена взяла отгул и повела Данила к неврологу. Светлана Викторовна, врач лет пятидесяти или немного старше с мягкими глазами, внимательно осмотрела мальчика.
— Тики усилились? — спросила она, записывая что-то в карту.
— Да, — кивнула Елена. — Особенно когда мы делаем уроки.
Доктор подняла глаза:
— Дома всё спокойно? Нет ли... излишнего напряжения?
Елена почувствовала, как краснеет:
— Да, конечно спокойно. То есть, мы иногда делаем уроки вместе...
— Понимаю, — кивнула Светлана Викторовна. — Данил, выйди в коридор, посмотри картинки на стенде.
Когда мальчик вышел, врач наклонилась к Елене:
— Послушайте, нервные тики у детей в девяноста процентах случаев — это реакция на стресс. Ребёнок испытывает сильное психологическое давление.
— То есть вы хотите сказать, что это из-за меня? — Елена сжала кулаки.
— Я хочу сказать, что детям нужна поддержка. Особенно в учёбе. Оценки — это не показатель ума или стараний ребёнка. Оценки – это индикаторы куда направлять больше или меньше усилий, что лучше или хуже получается.
— Но как же тогда заставить его учиться?
— А зачем заставлять? — удивилась доктор. — Дети от природы любознательны. Если ребёнок не хочет учиться, надо понять почему. Может быть, ему страшно ошибиться? Может, он боится разочаровать родителей?
Елена выходила из кабинета со смешанными чувствами. С одной стороны, она понимала, что врач права. С другой — как же тогда воспитывать детей? Если не требовать, не контролировать?
Вечером того же дня Елена поехала к матери. Нина Петровна жила одна в двухкомнатной квартире, которая всегда пахла свежей выпечкой и лавандовым порошком.
— Мам, мне нужен твой совет, — сказала Елена, проходя на кухню.
— Слушаю, — Нина Петровна налила чай в фарфоровые чашки. В свои шестьдесят четыре она всё ещё держалась прямо, говорила чётко, каждое слово выговаривала до конца.
— Я не могу справиться с Данилкой. Точнее, с собой, когда мы делаем уроки. Я на него кричу, он плачет, у него нервные срывы начинаются...
— Нервные? — нахмурилась Нина Петровна. — Это серьёзно.
— Мам, скажи честно — я такая же была, как ты? Помнишь, как ты на меня кричала за уроки?
Нина Петровна долго молчала, медленно помешивала сахар в чае.
— Помню, — наконец сказала она. — И жалею об этом каждый день.
— Но из меня же нормальный человек получился! — возразила Елена. — Я институт закончила, работаю...
— Не благодаря моему крику, дочка. А вопреки ему.
— Как это?
— А так. Ты выросла хорошим человеком не потому, что я тебя ругала. А потому, что ты сама по себе хорошая. А вот то, что ты до сих пор боишься ошибиться, что у тебя заниженная самооценка — это как раз из-за моих «педагогических методов».
Елена опустила глаза. Мать была права. Она и правда до сих пор боялась не справиться, боялась показаться глупой, боялась разочаровать.
— Мам, а почему ты так делала? Почему кричала?
— Потому что не знала, как по-другому. Меня саму так воспитывали. Меня ещё и лупили при этом. И мне казалось — если я буду строгой, из тебя получится успешный человек. А что такое строгость и что такое жестокость — я не понимала.
— И в чём разница?
Нина Петровна взяла руку дочери в свои ладони:
— Строгость — это требовать, но поддерживать. Объяснять, почему важно учиться, но не унижать за ошибки. А жестокость — это кричать, что ребёнок тупой, сравнивать с другими детьми, наказывать за непонимание.
— Получается, я жестокая мать?
— Да. И получается, ты повторяешь мои ошибки. Но у тебя есть шанс их исправить.
На следующий день Елена решила зайти в школу к классной руководительнице Данила. Ирина Александровна, молодая учительница лет тридцати, встретила её доброжелательно.
— Я хотeла узнать, как Данил ведёт себя в классе, — сказала Елена. — Дома у нас проблемы с уроками.
— А в классе Данил очень старательный мальчик, — улыбнулась учительница. — Способный, но... как бы это сказать... зажатый.
— В каком смысле?
— Он постоянно извиняется. За каждую ошибку, за каждый неправильный ответ. Поднимает руку, отвечает правильно, а потом говорит: «Извините, если что-то не так».
Елена почувствовала, как что-то сжимается в груди.
— Это из-за меня, — прошептала она.
— Послушайте, — Ирина Александровна наклонилась через стол. — Вы знаете, что самое страшное для ребёнка в учёбе? Не плохие оценки. Страшно разочаровать родителей. Данил боится принести домой четвёрку, потому что думает, что вы будете его любить меньше.
— Но я же его люблю!
— А он это знает? Когда в последний раз вы говорили ему, что любите его независимо от оценок? Что главное — не результат, а желание учиться?
Елена не смогла ответить. Она не помнила, когда говорила сыну что-то подобное. Всё время только: «Почему четыре, а не пять?», «Почему ошибки?», «Почему не стараешься?»
— Понимаете, — продолжила учительница, — дети очень чувствительны к нашим ожиданиям. Если мы ожидаем от них только совершенства, они начинают бояться быть несовершенными. А ведь учёба — это процесс проб и ошибок.
Елена шла домой и думала о разговоре с учительницей. На душе было тяжело — она понимала, что причиняла сыну боль, сама того не желая. Но как изменить то, что уже въелось в кровь, стало привычкой?
Дома Данил сидел за столом над учебниками. Плечо дёргалось каждые несколько секунд. Он старательно выводил цифры в тетради, время от времени стирая написанное.
— Данилка, — тихо позвала Елена.
Мальчик вздрогнул, обернулся. В его глазах она увидела страх. Он боялся её. Её собственный сын боялся её.
— Мам, я почти сделал, — торопливо заговорил он. — Только одну задачу осталось...
— Не надо, — Елена подошла, обняла сына. — Не надо сейчас делать уроки.
— Но завтра в школу...
— Завтра разберёмся. А сейчас просто посидим вместе.
Данил напрягся в её объятиях — он не привык к такой нежности от мамы во время занятий.
— Данилка, прости меня, — прошептала Елена ему на ухо.
— За что, мам?
— За то, что кричу на тебя. За то, что делаю тебе больно. За то, что ты боишься меня разочаровать.
Мальчик обернулся, посмотрел на неё широко раскрытыми глазами:
— Мам, а ты меня любишь, когда я получаю четвёрки?
Сердце Елены сжалось. Вот он — вопрос, который мучил её ребёнка.
— Я тебя люблю всегда, — сказала она, глядя ему в глаза. — Когда ты получаешь пятёрки и когда получаешь двойки. Когда ты понимаешь задачи и когда не понимаешь. Я люблю тебя просто потому, что ты мой сын.
— Правда? — недоверчиво спросил Данил.
— Правда. А ещё я хочу, чтобы ты знал — учиться нужно не для оценок. Учиться нужно для себя, чтобы становиться умнее, чтобы понимать мир вокруг.
— Мам, а мы сегодня не будем делать уроки?
— Не будем, — решительно сказала Елена. — Сегодня мы просто побудем вместе. Может, почитаем что-нибудь интересное? Или посмотрим фильм?
— А завтра?
— А завтра мы тоже будем делать уроки по-другому. Без крика. Если что-то не получается — разберёмся вместе. Если устанешь — сделаем перерыв. Договорились?
Данил кивнул. Плечо у него всё ещё подёргивалось, но реже. Елена понимала — одним разговором проблему не решить. Тики не пройдут сразу, её собственная раздражительность тоже никуда не денется. Но первый шаг сделан.
Она закрыла учебники, убрала их в портфель. Данил смотрел на неё с удивлением — мама никогда не разрешала оставлять домашнее задание недоделанным.
— Пойдём на кухню, — сказала Елена. — Я расскажу тебе, как твоя бабушка меня учила, когда я была маленькой. И почему я решила, что с тобой буду по-другому.
Они сели за кухонный стол — тот самый, за которым обычно происходили их ежедневные «битвы» за знания. Но сейчас здесь не было учебников, тетрадей, ручек. Только мать и сын, которые впервые за долгое время просто разговаривали.
Елена рассказывала, а Данил слушал, изредка задавая вопросы. Нервное напряжение постепенно становился всё слабее, а в глазах мальчика вместо страха появилось — доверие.
За окном садилось солнце. До завтрашней школы оставалось меньше суток, а домашнее задание так и лежало недоделанным в портфеле. Но Елене было всё равно. Впервые за много месяцев она чувствовала — с её сыном всё будет хорошо. Не сразу, не завтра, но будет.
Потому что самый важный урок они уже выучили. Урок о том, что любовь не измеряется оценками, а материнство — не соревнование за звание идеальной матери. А ещё о том, что признать свои ошибки — не значит показать слабость. Это значит найти силы стать лучше.
Утром Елена проводила Данила в школу и впервые не спросила, выучил ли он все уроки. Просто поцеловала на прощание и сказала:
— Увидимся вечером. И помни — я тебя люблю.
Мальчик помахал ей рукой и побежал к школьному входу. Плечо больше не дёргалось.