— Где она, я спросил?! — он подошел почти вплотную. — Почему мне никто не позвонил?! Почему я узнаю о пропаже дочери от соседа?! Почему ты мне не сказала?!
— Я... я не хотела тревожить... — выдохнула она, теряя равновесие.
Часть 3.
Вера Тимофеевна залезла на табуретку, собиралась поменять батарейку в настенных часах, когда услышала, как хлопнула входная дверь.
— Я здесь, на кухне, — крикнула она, полагая, что к ней заглянула соседка, которой она обещала дать рецепт пирога.
— Вера. Где Соня?
От его голоса у нее дрогнули пальцы. Батарейка чуть не выскользнула.
Она медленно обернулась.
— Ты же... Ты же через неделю должен был...
— Где она, я спросил?! — он подошел почти вплотную. — Почему мне никто не позвонил?! Почему я узнаю о пропаже дочери от соседа?! Почему ты мне не сказала?!
— Я... я не хотела тревожить... — выдохнула она, теряя равновесие.
Он схватил ее за локоть и снял с табурета, будто ребенка. У нее тут же задрожали руки. Она сжала батарейку.
— Не хотела тревожить? — Михаил трясся от ярости. — Моя дочь пропала! Пропала! А ты батарейки меняешь?! Ты с ума сошла?!
— Она сама ушла… Никто не знает… — Вера запнулась. Солгала.
— Где Соня? Я спрашиваю?!— закричал он, стукнув кулаком по столешнице.
— Сядь сначала… Ты не в себе. — Вера сделала шаг назад.
— Я стою нормально. Отвечай!
Она отошла от мужа подальше.
— Соня… пропала. Ее ищут.
Он не шелохнулся. Только слегка наклонил голову.
— Все-таки пропала? Это правда?
— Ушла и не вернулась. После… после того случая с Ниной.
— Что за случай?
— Нина упала с обрыва. Все решили, что Соня ее столкнула. Но… это не доказано.
— А ты как решила?
Она поджала губы и отвернулась. Нервничала.
— Я знала, что девочки были вместе у обрыва. Нина до этого зло пошутила над Соней. Смеялась над ней. Ребята целовали Соню на спор, сдернули юбку. Глумились. Унижали. На такое ведь можно обозлиться… Согласись… Подростки сейчас сам знаешь… Этот максимализм… Гормоны… Что мне надо было думать?
— А ты у Сони спросила?
— Она не вернулась домой, ты понимаешь?! Ее нет! — голос сорвался, и она резко развернулась. Вера не стала признаваться, что сама выдворила девочку из дома. Она никогда не видела Мишу таким злым и ей было страшно. Вера продолжила говорить. — А моя Нина едва выжила. Лежит, с многочисленными переломами. Что бы ты сделал на моем месте?
Он посмотрел на нее так, как будто не узнавал. Михаил подошел ближе. Его лицо изменилось. Скулы напряглись. Он смотрел на нее не как муж, не как человек, который только что вошел в родной дом, а как на чужую, опасную, глупую, женщину.
— Я бы не делил детей и судил справедливо.— произнес он медленно. — Даже если одна не от меня. В этом же дело?
Тишина ударила по комнате. Кипящий чайник щелкнул, отключаясь. Вера отвернулась, будто не услышала его слов. Но он видел, как она сжалась.
И в этот момент ему захотелось ее ударить. Что-то внутри него рвануло вперед, кулак уже сжался, волной накатила злость. Он видел перед собой жестокую женщину. Которая предала чужую кровь, прикрываясь своей.
Он сделал шаг, потом остановился. Выдохнул. Отвел взгляд.
— Если с Соней что-то случится или случилось… — Михаил не договорил, но этого и не требовалось. Намек был более чем понятен.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Шел быстро, почти бегом, сжав кулаки до боли. Потому что не был уверен в том, что сможет себя контролировать. А Вера все так же стояла посреди кухни, дрожащими пальцами сжимая батарейку, которую так и не вставила в часы.
— Я все сделала правильно, — прошептала Вера, словно проверяла себя. Однако слово «правильно» прозвучало как-то жалко.
***
Михаил шел, не разбирая дороги. Ночь была холодной. В голове звучала одна мысль: «Найти Соню».
Он шел по знакомым тропинкам, оглядываясь по сторонам. С каждой минутой внутри росло беспокойство. Он все еще злился на жену. Как она могла молчать? Как она могла не сказать ни слова? Ведь это его дочь!
На одном из перекрестков пути он неожиданно встретил Ивана. Парень каждый день искал Соню. Обходил все места, думая, мало ли вернется. Мало ли затаилась.
— Ты тоже ищешь? — спросил Михаил, не скрывая напряжения в голосе.
— Да. Каждый день. Никто не знает, где она, — ответил Иван тихо.
Михаил сжал кулаки, стараясь не сорваться. Нужно сохранить силы. Но когда он повернулся и пошел дальше, сквозь сжатые зубы вырвалось:
— Почему никто ничего не говорит? Почему меня оставили в неведении?!
Иван не ответил, только молча последовал за ним. Поиски только начинались, а внутри Михаила уже росло тяжелое чувство безысходности.
Они шли вдоль поля, где клочья тумана стелились по земле, как призрачные тропы. Луна освещала дорогу, но будто нарочно не давая видеть ясно.
Михаил шагал молча. Иногда останавливаясь и оглядываясь. Слушал. Прислушивался к каждому хрусту ветки, к каждому шуму в кустах.
— Соня! — вдруг выкрикнул он. — Соня, отзовись!
Лес в ответ только шуршал. Где-то ухнула сова. Воздух был тяжелый, липкий от предгрозовой сырости.
— Сонечка… Софи... — снова, уже тише, дрожащим голосом.
Иван шел рядом, тоже звал. Михаил с каждым шагом словно распадался на части.
Они обошли овраг, заглянули в заброшенные постройки, заглянули в сарай на окраине деревни, где Соня иногда пряталась. Пусто.
— Я ведь... — Михаил остановился. — Я ведь обещал ей, что буду рядом. Что никогда не дам ее в обиду.
Он сел прямо в мокрую траву. Обхватил голову руками.
— А я даже не знал, что она исчезла. Ни слова. Ни звонка. Ни проклятого намека…
Иван молчал. Что он мог сказать?
А потом Михаил впервые заплакал. Тихо, как ребенок.
— Прости меня, Соня… Господи, только бы она жила… Пусть ненавидит. Пусть никогда не простит. Только бы жила…
Иван сел рядом, положил руку на плечо. Не утешал. Просто был рядом.
Ветер зашевелил траву. Где-то вдали залаяла собака. Ночь только начиналась. Наконец Михаил поднял голову. Глаза были покрасневшие, щеки влажные, но лицо стало жестче, будто внутри что-то замкнулось, закалилось. Он встал, отряхнул ладони и повернулся к Ивану:
— Я ее найду. Буду искать везде. Даже в тех местах, где мы уже бывали. У берега. В старом домике у озера. Я вспомню все. Я обойду каждую тропу, перерою каждый чердак. Если надо, переверну весь поселок!
— Я пойду с вами, — тихо сказал Иван.
Михаил посмотрел на него с благодарностью. Они двинулись в темноту. Фонарик в руке Михаила выхватывал из мрака мокрые листья, следы собак, обломанные ветки. И шаг за шагом появлялась надежда. Пусть маленькая, но она была. Потому что только идиот мог бы остановиться и сдаться, когда исчезает его ребенок.
***
Соня проделала, как ей казалось, большой путь. Ведь прошло несколько дней. Она старалась считать. По солнечному свету, по звукам, по звону колокольни в селе неподалеку. Еды почти не осталось. Два батона хлеба, что она украла, и бутылка с водой, которую набрала в роднике.
Она не спала по ночам. Шла почти без сил. Ноги гудели, тело трясло от страха и холода. Она постоянно вслушивалась. Шорохи, шаги, крики птиц заставляли ее вздрагивать. Иногда ей казалось, что кто-то зовет. Иногда, что уже все неважно. Больше всего ее пугали собаки. Ей пришлось пересекать реку. Переплывать. Соня знала, что ее рано или поздно найдут. Но для себя решила, что выйдет только к отцу. Только ему покажется и сдастся.
Наткнувшись на старый обгоревший ангар, она испытала разочарование. Ей казалось, что она зашла слишком далеко... В другой поселок, а может город. Но этот обгоревший ангар… Получалось, что она ходила кругами. И вернулась к месту, где ночевала в первую ночь. Сил идти дальше больше не было… Решила остановиться и хоть немного отдохнуть.
Соня остановилась и осмотрелась. Было слишком тихо. Она боялась думать о своем будущем. Но мыли о том, что ее ждет дальше давили все сильнее… Еще никогда в жизни ей не было так страшно. Никто даже разбираться не стал. Сразу обвинили. Она оказалась без вины виноватой. Софья присела и перевела дыхание.
Где-то очень далеко послышались голоса.
Ангар этот был давно заброшен. Никто не должен был знать об этом месте. Никто. Соня вздрогнула. Встала слишком резко. В глазах потемнело, голова закружилась. Мысль была только одна: «Бежать!»
И Софья побежала. Хотя ноги едва слушались, сердце колотилось так, что казалось, сейчас вырвется из груди. Страх, одиночество, горечь предательства, гнали ее прочь. Дальше, дальше... В лес... Куда угодно... Она не знала, куда бежать, но знала одно — нельзя оставаться.
Когда Михаил с Иваном добрались до ангара, Сони уже не было. Они и не думали, что какие-то минуты решили многое. Ночь продолжалась.
***
И все же поиски закончились безуспешно. Утром Михаил вернулся домой. Молчаливый, бледный, с осунувшимся лицом. Вера стояла у окна, как будто ждала. Но когда он переступил порог, не бросилась к нему, не заговорила. Только взглянула и тут же отвела глаза.
Он прошел мимо, не раздеваясь, и лишь у двери в кухню остановился.
— Ты не имела права, — сказал он. — Не имела права молчать.
— Я думала, она ушла по злости… — Вера стояла, сцепив пальцы. — Нина лежала без сознания… Я… Я не знала, что делать…
— Ты знала, — перебил он. — Просто выбрала. Свою дочь. Родную.
Вера промолчала, не стала отрицать.
Михаил стукнул кулаком по косяку. От глухого удара затряслась посуда на полке.
— Она была моей дочерью, Вера. Моей. Единственной. А теперь она где-то… одна. Или… — он осекся, не смог произнести страшное слово.
Слезы навернулись на ее глаза, но она не плакала. Только сказала еле слышно не скрывая злость в голосе:
— Я всего лишь хотела защитить Нину… Как любая нормальная мать.
