Глава 62
Стрельба смолкла, но слышны были шаги – противник шёл следом. Военврач Соболев осмотрел доктора Иванова. Пуля прошла навылет, но плечо было серьёзно повреждено. Кровь сочилась сквозь повязку. Дмитрий достал из сумки шприц-тюбик с обезболивающим и сделал укол. Затем приказал товарищу пока отдохнуть и не двигаться. Сам же стал присматриваться к местности.
Овраг, в который они спустились, был глубоким, густо поросшим кустарником и высокой травой, здесь можно было укрываться некоторое время. Но лишь ровно до той поры, пока противник не решит его полностью прочесать, выясняя, куда подевались сбежавшие из подорванного броневика русские. «Если нас найдут здесь, шансов выжить почти не будет», – подумал военврач и, подойдя к доктору Иванову и лежащему рядом водителю Рыжову, сказал:
– Слушайте меня внимательно, коллега. Я отвлеку их. Выберусь наружу и начну двигаться в противоположном направлении. Вы со старшим сержантом останетесь здесь. Как только услышите, что стрельба прекратилась – двигайтесь на восток, желательно куда-нибудь подальше отсюда. Постарайся добраться до места железнодорожной аварии. Там наверняка ещё остаются спасатели, полиция или Росгвардия. Сообщите им о случившемся, пусть вышлют сюда подразделение, чтобы ликвидировать этих упырей.
– Не делайте этого, товарищ майор, прошу вас, – прошептал Иванов. – Оставайтесь с нами. Я Рыжова в одиночку с раненой рукой не вытяну отсюда, а придёт ли он в себя, ещё неизвестно.
Военврач Соболев посмотрел на водителя, потом на бледного коллегу, на лице которого выступили крупные капли пота. Вдохнул и сказал, постаравшись сделать голос максимально строгим:
– Это приказ, товарищ капитан медицинской службы. Напомнить, что с ними в армии делают?
– Выполняют, – также со вздохом ответил Иванов, не став спорить.
Майор Соболев проверил свой автомат. Оставалось меньше половины обоймы. У Иванова два полных рожка, и если что случится, он сумеет дать врагу последний бой. Затем Дмитрий начал медленно начал карабкаться вверх, прижимаясь к земле. Вскоре он выбрался на край оврага и увидел, как трое солдат движутся в его направлении. Они были осторожны, но явно не ожидали сопротивления.
Военврач прицелился и положения лёжа и, переведя флажок на одиночный огонь, чтобы беречь боеприпасы, несколько раз прицельно выстрелил, поводя стволом автомата от одного врага к другому. Первая пуля попала в ногу одного из них. Он вскрикнул и повалился на траву. Второй успел среагировать и метнулся в сторону, упал, прикрываясь кустом. Третий плюхнулся на живот и открыл ответный огонь.
Соболев, поняв, что попал всего единожды и выругав себя за отсутствие хорошей меткости, перекатился в сторону, выстрелил снова и каким-то чудом попал во второго солдата. Тот дернулся и замер. Военврач возликовал. Один на один – это ведь не так уж и страшно! Он приготовился к последнему бою. Ещё раз перекатился, укрывшись за тонким стволом берёзы, замер, выискивая цель, но тут в затылок ему уткнулся ствол автомата, басовитый грубый голос проговорил позади:
– Что, ватник, доползался? Не шебуршись, вражина, пристрелю, – сказано это было на другом языке, но понять смысл оказалось несложно.
Дмитрий замер. Он едва сдерживался от того, чтобы постараться резко развернуться и дать последнюю очередь в упор, потому как сразу догадался – стоит ему дёрнуться, как враг выстрелит, и тут не успеешь выполнить задуманное даже наполовину. «Только бы Иванов с Рыжовым себя не выдали», – подумал военврач и тут же услышал со стороны оврага другие тяжёлые запыхавшиеся голоса.
Сказанного было достаточно, чтобы Дмитрий стиснул зубы от глухой ненависти и пронзившей душу боли – его двое товарищей погибли. Иванов даже не успел нанести противнику никакого ущерба – попросту выстрелить не успел и был застрелен. Судя по всему, такая же судьба постигла и старшего сержанта Рыжова.
«Снова в плену оказался, что со мной такое?!» – возмутился доктор Соболев на самого себя. Его заставили подняться, оставив оружие на земле. Потом грубо обыскали, лишив пистолета и обеих гранат, которыми он так и не успел воспользоваться во время скоротечного боя. К этому времени вся группа противника собралась вместе, – некоторые стояли около военврача, другие контролировали периметр. На всех была форма иностранного образца и такое же оружие, – да они в целом выглядели, как солдаты какой-нибудь армии страны НАТО. Лица закрывали маски.
К Соболеву подошёл коренастый человек. Взял у обыскивавшего документы Дмитрия, ознакомился.
– Вы, значит, доктор. Удивительно. А как же клятва Гиппократа? – чуть насмешливо спросил он на чистом русском языке. – Разве она не мешает вам убивать людей?
– Она предписывает заботиться о пациентах. Вы же для меня до тех пор, когда таковыми не стали, – враги, – произнёс Соболев и тут же согнулся пополам от сильного удара в живот. Стоящий напротив явно предпочитал проявлять сарказм, но не выслушивать его в ответ.
– Не надо так шутить, доктор, иначе разделите судьбу ваших коллег, – произнёс коренастый. – Но мы вас убивать не станем. Пойдёте с нами. Будете исполнять свою клятву на нашей стороне. К тому же требуется искупить свою вину – вы убили двух наших бойцов. Вообще-то на поле боя, как вы выразились, – он был подчеркнуто вежлив, но Соболев уже догадался: перед ним настоящий садист, умеющий красиво говорить, но способный на зверство, – вас бы за такое полагается в плен не брать. Но кто же станет отказываться от доктора? К тому же целого командира медицинского батальона.
Потом он приказал завязать Соболеву руки и возвращаться обратно. Из их переговоров Дмитрий, шагая за ними по лесополосе, внезапно узнал, благо шедшие рядом оказались болтливы и не скрываясь обсуждали свои дела, видимо полагая, что пленный не знает их языка, следующее: они – это группа, в задачу которой входил контроль над выполнением диверсии на железнодорожном мосту. Они в «серой зоне» передали исполнителям боеприпасы, те выдвинулись в сторону объекта, заложили несколько устройств у опор моста, а когда по нему проезжали тяжело гружёные фуры, произвели подрыв.
Только вот исполнителей обратно не дождались – тех приняли сотрудники контрразведки, довольно оперативно вышедшие на след преступников. Настолько стремительно, что ожидавшим их боевикам ничего не оставалось делать, как поспешить обратно к своим. По пути они получили информацию от оператора дрона, что неподалёку от них оператор дрона подбил одиночный русский бронеавтомобиль. Далее поступил приказ проверить, кто был внутри, и тогда они нарвались на группу военных врачей, а те дали им бой.
Пока шли, военврач Соболев успел пересчитать врагов. Их оказалось шестеро, главным был тот коренастый, шедший в середине небольшой колонны. Они очень спешили, потому даже не стали высылать вперёд разведку, поскольку были уверены – впереди только длинная дорога до «серой зоны», и на их пути больше никто не встретится. Во время последней стычки они потеряли четверых, – последнего, раненого Дмитрием, добили свои же, чтобы не тормозил их возвращения, – и больше вступать в огневой контакт не собирались.
Шли ходко, несмотря на летнюю жару, и судя по уверенным шагам, прекрасно помнили обратную дорогу. Соболев всё это время думал лишь о том, как бы сбежать. Но пока ни единого шанса не представилось: невозможно пытаться удрать, когда спереди и сзади идут вооружённые до зубов враги, а ты шагаешь со связанными руками. «Хорошо, не за спиной, – подумал Дмитрий. – Если упаду, не разобью лицо, да ещё можно как-нибудь снять эти мерзкие стяжки», – их надели, поскольку использовать наручники в глубоком тылу противника слишком опасно – они гремят.
В какой-то момент группа врагов с пленником остановилась у края лесополосы, все встали на одно колено, принялись осматриваться. Военврач догадался – предстояло пересечь открытый участок. Это был небольшой луг изломанной формы, поросший густой травой. Но это в прежние войны «зелёнка» являлась хорошим укрытием. Теперь настала эпоха дронов, а они способны чёрта лысого рассмотреть с огромной высоты, используя разные методы наблюдения.
У врагов были с собой противодроновые одеяла, они укрылись ими и начали двигаться двойками: один выдвигается вперёд на несколько метров, замирает и страхует, второй в это время спешит к первому. Лишь последним троим пришлось идти вместе – в середине был военврач Соболев. Его ни к кому в пару ставить не захотели, опасаясь, что может попробовать уйти в побег.
Пока двигались через луг, Дмитрий отчётливо услышал в небе характерное жужжание. Не понимая, для чего это делает, он внезапно встал в полный рост, сбросив с себя опротивевшее одеяло и стал поднимать и опускать руки, глядя прямо вверх. Это был жест отчаяния. Доктор не мог знать, чей это беспилотный летательный аппарат висит над ними. Если вражеский, то на той стороне это воспримут, как попытку подать сигнал своим, тем самым рассекретив группу. За такое полагается расстрел на месте, никакой плена или обмена. Если наш, российский, то Соболева могли задвухсотить прямо тут, на этом лугу.
Боевик, шедший следом за доктором, от такой наглости обомлел и несколько секунд, лёжа среди травы, просто наблюдал за его действиями. Потом, когда это заметили остальные, по рации прозвучал жёсткий приказ. Нацист быстро подполз к Соболеву, сбил его с ног, больно врезав по ногам и заставив рухнуть на землю, после чего принялся методично избивать врача прикладом автомата. Бил до тех пор, пока рядом не оказался коренастый. Он отпихнул зарвавшегося подчинённого в сторону, обругав последними словами, приказал найти ПДО и накинуть на медика, а ещё проследить, чтобы тот впредь не делал глупостей, «иначе я тебя тут самого кончу вместе с ним».
Вскоре дрон улетел, то ли не заметив демарш Соболева, то ли оказавшись вражеским, и когда в небе снова воцарилась полная тишина, группа двинулась дальше. Она постепенно углубилась в заросли боярышника. Продираться сквозь них оказалось очень трудно со связанными руками, колючие ветки постоянно норовили расцарапать лицо и ладони, приходилось нагибаться пониже и стараться протиснуться между ними. Шедшие в авангарде расчищали путь, как могли, но получалось не слишком хорошо. Зато было понятно, зачем враг пошёл именно такой дорогой – мало шансов быть замеченными.
Спустя какое-то время сделали первый за всё время привал. Боевики, жадно чавкая и смачно отрыгивая, пожирали натовские сухпайки и пили воду из пластиковых фляжек. Кормить пленного они даже не собирались. В том числе плевать хотел на его голод и коренастый, – тот вообще на правах офицера ел отдельно, видимо брезговал кормиться вместе с подчинёнными. «Ну и армия у них, тьфу!» – мысленно сплюнул военврач. Он, даже будучи майором, никогда не гнушался делить один котелок с рядовыми бойцами. Да и остальные офицеры тоже, за редким исключением.
Но эти… «Видать, такое понятие, как боевое братство, им незнакомо», – ещё подумал Дмитрий, вспомнив, как обошлись с раненым. Его даже осматривать не стали, хотя тот был жив и стонал. Коренастый просто подошёл к нему, достал пистолет с глушителем и прибил, как ставшее бесполезным домашнее животное.
Вскоре коренастый насытился, подозвал одного из нацистов, стал с ним что-то обсуждать. Они смотрели карту на электронном планшете, показывали руками то в одну сторону, то в другую. Соболев догадался: обсуждают, в каком месте лучше переходить «серую зону». Видимо, обстановка изменилась. «Жаль, что тот дрон был вражеским», – с горечью подумал Дмитрий и понял вдруг, что довольно скоро, если ничто боевикам не помешает, он опять окажется во вражеском плену. Только на этот раз шансов вернуться оттуда будет чрезвычайно мало.
***
– Боец, живой? – старшего сержанта кто-то ухватил за подбородок и помотал голову туда-сюда.
– А? Да, то есть… так точно, – ответил лежащий в траве и поспешно сел, а потом и встал, удивлённо уставившись на людей напротив. Это были хорошо экипированные бойцы армейского спецназа, вне всяких сомнений. За годы службы в армии старший сержант Рыжов, – а это был именно он, – научился выделять таких «псов войны» от всех остальных. Сделать это труда не составляло: спецы были намного лучше оснащены, – всё самое современное, а порой даже передовое, не подлежащее распространению на все вооружённые силы.
Рыжов постоял, постоял и медленно сел. Голова страшно болела. Он вспомнил, как крутанул руль бронемашины, когда позади неё в землю врезался вражеский «комик», а вот что было дальше…
– А где врачи? – спросил он, стараясь перебороть тошноту и головокружение.
– Все здесь лежат, двухсотые, – ответил один из спецов, показав на ряд из трёх чёрных пластиковых мешков.
– Не все, – сказал Рыжов. – Нас было четверо, старший группы – майор медицинской службы Дмитрий Соболев.
– И где он?
– Не могу знать, товарищ… – запнулся, но так и не узнал и потому продолжил. – Сильно головой приложился, когда «комик» по нам сработал.
– Видать, потому тебя и не стали добивать, решили, что уже двухсотый, – решил ещё один боец, стоявший неподалёку.
– Дрозд, что выяснил?
– Семеро. Ушли на северо-запад. У шестерых следы натовские, у одно – похоже на наши берцы.
– Так это же!.. – воскликнул было Рыжов, но командир группы резко поднёс указательный палец ко рту, и водитель запнулся на полуслове.
– Выдвигаемся. Порядок движения прежний. Дрозд, ты впереди. Ты, – старший показал на старшего сержанта, – с нами. Поможешь опознать майора Соболева.
– Есть, – сказал Рыжов и даже слабо улыбнулся, несмотря на головную боль.