Глава 61
После того, как шорох автомобильных шин на улице коттеджного посёлка, где стоял его дом, стих, и доктор Печерская уехала, главврач Вежновец внезапно испытал сильный приступ тоски. Он вдруг понял, какой всё-таки Эллина Родионовна счастливый человек. У неё есть любимый муж, дочь, приёмный сын. Каждый вечер после работы ей хочется возвращаться в уютное семейное гнёздышко.
– А у меня ничего и никого, кроме тебя, Босс, – проговорил кардиолог, услышав рядом тяжёлое дыхание старого ньюфаундленда. Положил ему ладонь на голову, почесал за ушами. Пёс сидел, прижавшись тёплым боком к ноге хозяина, словно желая его морально поддержать. Может, тоже ощущал, как от того исходят волны невысказанной печали.
Вежновец знал, что в его окружении много людей, которые ему тайно или даже явно завидуют. Ещё бы! Главный врач крупной клиники в Санкт-Петербурге с зарплатой, на конце которой достаточно нулей, чтобы ощущать себя очень состоятельным человеком. К тому же, что скрывать, у Ивана Валерьевича имелись и левы заработки, подчас не совсем законные. Всё вместе давало ему солидный доход, и денег, если бы он с этого дня перестал работать, хватило бы ещё на полвека безбедной жизни, в том числе даже по заграничным меркам.
У Вежновца порой возникало желание бросить всё, купить домик где-нибудь на Средиземноморском побережье Черногории или Италии, и каждый день попивать прохладное вино на террасе собственного особнячка на склоне горы, глядя на белые яхты, бороздящие бирюзовые воды Адриатического моря. Может, даже удалось бы там познакомиться со смуглокожей красоткой из местных, и она даже родила бы ему парочку кучерявых ребятишек…
Но увы. Иван Валерьевич понимал, что всё это лишь мечты. Он слишком любит Россию, чтобы жить за её пределами, и обожает работу. Не должность главврача, а именно – профессию кардиолога. Его воодушевляло, когда он держал в руках человеческое сердце, пытаясь исправить его. Ощущал себя часовщиком, которому принесли уникальное, очень сложное и почти безнадёжно поломанное изделие, и его задача – восстановить всё, заставить снова идти уверенно и ритмично.
Таким маленький Ваня был с детства, а мечта о кардиологии окончательно оформилась в его голове, когда его отец, Валерий Мефодьевич, некогда по политическим соображениям сменивший своё первое красивое имя – Аполлинарий, пережил первый инфаркт в 49 лет и потом долго восстанавливался (о жизни Аполлинария Вежновца читайте в моём романе «Изабелла», посвященном Народной артистке СССР Изабелле Арнольдовне Копельсон-Дворжецкой и доступном по подписке – прим. автора). Сын очень захотел тогда помочь папе, но не знал, как это сделать, пока не услышал в разговоре взрослых слово «кардиолог». Будучи смышлёным ребёнком, он тут же пошёл к стенке в зале, взял оттуда том Большой Советской Энциклопедии и нашёл требуемое слово, после чего решил обязательно выучиться и спасти родителя!
Сделать это ему не дали, хотя к тому времени молодой выпускник ординатуры доктор Вежновец уже был способен проводить сложные операции, но… морально-этические нормы сработали. Нельзя, чтобы сын делал отцу операцию на открытом сердце, не положено. Ему не позволили даже находиться в операционной. И слава Богу, что в тот день Валерий Мефодьевич выжил, иначе неизвестно, что бы чувствовал его сын к старшим коллегам.
Теперь же доктор Вежновец стоял и смотрел в окно, по которому барабанили капли ночного дождя. Подумалось: может, позвонить Снежане? Эта длинноногая 25-летняя девица, работающая с элитными клиентами, за деньги способна на многое. Даже на задушевный разговор. Но Иван Валерьевич поморщился – это же просто отвратительно, делиться самыми сокровенными переживаниями с какой-то профурсеткой. Она была нужна только для определённых вещей, не более. Но теперь из-за инфаркта те самые вещи оказались временно под запретом.
– Даже поговорить не с кем… – печально произнёс кардиолог, и лежащий рядом Босс, которому давно надоело сидеть, тяжело вздохнул, будто подтверждая слова хозяина.
Когда-то, и не так уж много времени прошло, Иван Валерьевич надеялся вылечить мальчика Артёма, которого даже усыновил в надежде вырастить, дать хорошее образование, воспитать как родного сына, но… увы. Лейкемия оказалась сильнее и лишила Вежновца единственного человека, к которому он так сильно привязался.
Потом было чувство к доктору Печерской. Оно возникло спонтанно, внезапно, и Иван Валерьевич отчаянно пытался его в себе подавить, поскольку понимал: глупость это всё. Эллина Родионовна никогда не согласится на отношения с ним, – слишком много в прошлом главврач трепал ей нервы. Даже будучи влюблённым, он не мог отказаться от того, чтобы периодически не показывать Печерской, кто в клинике хозяин. Ощущал себя в такие моменты последним ничтожеством и не мог остановиться.
После инфаркта, разделившего его жизнь на «до» и «после», доктор Вежновец с чувством к Эллине Родионовне поостыл. Включил голову и решил: не стоит ею так увлекаться. Это может испортить красивой, умной и доброй женщине её счастливую семейную жизнь. Постарался сдерживать себя. Стало даже получаться, и сегодняшний разговор прошёл без эмоциональных всплесков, только… послевкусие оказалось горьким.
Нет, Иван Валерьевич не грустил по доктору Печерской. Он тосковал из-за одиночества… Вздохнув, собрался пойти спать, широко зевнул, бросил последний взгляд на улицу, отвернулся от окна… Но что-то такое заставило его нахмуриться и обернуться. Кажется, у забора стояла чья-то фигура. Вежновец присмотрелся внимательнее. Но уличное освещение не давало возможности оценить видимое. Он подошёл к телевизору, нажал несколько кнопок на пульте. Камера видеонаблюдения передавала картинку в инфракрасном видении. Кардиолог приблизил изображение. Фигура оказалась явно женской, причём она стояла как-то странно: держась левой рукой на прут забора, замерла и немного наклонилась вперёд.
Иван Валерьевич вдруг ощутил внезапную догадку: человеку плохо! Он засуетился, поспешил на первый этаж. Босс поднял голову и вопросительно посмотрел на хозяина.
– Лежи, я сам, – услышал в ответ.
Вежновец накинул прорезиненный плащ с капюшоном, в котором совершал прогулки по участку, надел галоши и направился к калитке. Отпер её, подошёл к фигуре. Это и правда оказалась женщина лет примерно сорока, с мокрым от дождя лицом. Она держалась левой рукой за стальной прут, правую прижимала к правому боку. Рядом на тротуаре лежал выроненный зонт.
– Что с вами? Вам плохо? – спросил участливо Иван Валерьевич, подняв предмет.
– Да… что-то здесь…
– Какие ощущения? Колет? Режет? Давит?
– Не знаю… – ответила женщина. – Помогите, – она явно собиралась потерять сознание.
Вежновец подошёл, обнял одной рукой.
– Пойдёмте, я врач, живу в этом доме.
Незнакомка послушно пошла рядом, с трудом передвигая ногами. Пока шли, Вежновец опытным взглядом человека, привыкшего носить брендовые вещи, оценил внешний вид своей спутницы: она явно была из состоятельной семьи. Да и как могло быть иначе в элитном коттеджном посёлке, где каждый дом стоил огромных денег?
Иван Валерьевич завёл женщину в холл, оттуда в гостиную и уложил на кожаный диван. Босс за этим наблюдал с интересом, стоя поодаль. Незнакомка была очень бледна и явно мучилась от боли.
– Разрешите мне вас осмотреть? Я доктор, – повторил Вежновец.
– Да…
Он быстро снял и бросил в сторону плащ, прошёл в ванную, вымыл руки тёплой водой, после вернулся, помог незнакомке снять куртку, аккуратно положил её на соседнее кресло, затем приподнял пуловер. Стоило прикоснуться к правой нижней стороне живота, как сразу же стал понятен диагноз – острый аппендицит. Доктор задал женщине несколько уточняющих вопросов, потом взял телефон и набрал номер.
– Это Вежновец. Пришлите бригаду ко мне домой. Нет, со мной всё в порядке. Но у меня женщина. Аппендицит, подозрение на перитонит. Поторопитесь. Да, жду.
«Вот уж не думал, что при таких обстоятельствах пригодится», – подумал кардиолог. А ведь когда-то был против даже самой идеи, чтобы при отделении неотложной помощи создать гараж и держать при нём несколько машин «Скорой помощи». Брыкался, упирался и говорил, что это бессмысленная трата бюджетных средств, и есть другие медучреждения, которые заведуют «неотложками», вот пусть они ими и занимаются… Так получилось, что с нетерпением стал ждать, поглядывая в окно, когда снаружи замельтешат проблесковые огни.
– Как вас зовут? – наконец догадался спросить Иван Валерьевич.
– Надежда Афанасьевна Швыдкая.
– Как? – переспросил Вежновец. – Швыдкая? А вы случайно не…
– Да, – слабо улыбнулась нежданная гостья. – Бывший главный врач клиники, в которой вы работаете, мой дядя Осип Маркович – старший брат моей мамы Ангелины. И я вас знаю, вы – Иван Валерьевич Вежновец.
Кардиолог изумлённо смотрел на лежащую перед ним женщину и не понимал, отчего судьба бывает порой настолько причудлива. Он прекрасно знал, кто такой Осип Маркович, поскольку начинал при нём и прошёл путь от ординатора до заведующего кардиологией, и тут вдруг… Додумать не позволило прибытие «неотложки». Она остановилась у ворот, Вежновец поспешил открыть кнопкой электронный замок. Створки разъехались, «Скорая помощь» въехала во двор.
– Сюда, она здесь, – сказал Иван Валерьевич, приветствуя подчинённых.
Вторичный осмотр подтвердил первоначальный диагноз. Надежду Афанасьевну уложили на носилки и понесли к машине. Вежновец быстро оделся.
– С вами поеду, – сказал он. – Прослежу, чтобы не напортачили.
Доктор Володарский, возглавивший бригаду медиков, вопросительно посмотрел на Ивана Валерьевича.
– Вы же знаете, что не положено…
– Борис Денисович, слишком рано вы меня списали со счетов, – прошипел Вежновец. – Я по-прежнему руковожу клиникой!
– Разумеется, – не стал спорить медик. – Ждём вас в машине. Поскорее, пожалуйста.
Кардиолог фыркнул, но ускорился.
– Утром вернусь, не скучай, – сказал он Боссу, вышедшему провожать хозяина.
Вскоре «Скорая помощь» уносила их в клинику имени профессора Земского, и пока ехали, Иван Валерьевич сам не заметил, как взял в руку ладонь пациентки и держал всю дорогу.