Банковский перевод на пятьдесят тысяч. Еще один — на тридцать. Третий... Наташа смотрела на экран телефона, и цифры расплывались перед глазами. Семь месяцев подряд. Каждый месяц — как по расписанию.
— Юра! — голос ее прозвучал тише, чем она рассчитывала. — Юра, иди сюда!
Из кухни донеслись неспешные шаги. Муж появился в дверном проеме, жуя бутерброд.
— Что случилось? — спросил он, не отрываясь от еды.
— Твоя мать опять сняла деньги с карты. Пятьдесят тысяч. На что?
Юра пожал плечами:
— Ну, ей же надо на что-то жить. Пенсии не хватает.
— Не хватает? — Наташа поднялась с дивана. — Юра, я плачу за ее коммунальные услуги, покупаю продукты, лекарства. На что ей еще пятьдесят тысяч?
— Ната, не кричи на меня, — устало протянул он. — У нее свои потребности.
Свои потребности... Наташа вспомнила, как на прошлой неделе видела Лидию Семеновну выходящей из дорогого салона красоты. Новая прическа, маникюр, дизайнерская сумочка. А еще раньше — как свекровь хвасталась перед соседками новым золотым браслетом.
— Какие потребности, Юра? Объясни мне!
Он отвернулся к окну:
— Слушай, мне надоели эти разборки. Мама — пожилой человек, ей нужна помощь. Ты же зарабатываешь хорошо.
Я зарабатываю хорошо. Эта фраза звучала в их доме как заклинание. Наташа зарабатывает хорошо — значит, должна содержать всех. Мужа, который два года не может найти работу "по душе". Свекровь, которая из скромной пенсионерки превратилась в требовательную королеву. И теперь еще...
— А что это за Михаил Николаевич? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
Юра замер:
— Откуда ты знаешь?
— Вчера зашла к твоей матери. Он там сидел, как дома. Требовал, чтобы я купила ему новые туфли. Мол, старые не подходят к его статусу.
— Ну и что? Мама имеет право на личную жизнь.
— Имеет. Но почему я должна содержать ее любовника?
Юра повернулся к ней, и в его глазах мелькнула злость:
— А кто тебя заставляет? Не хочешь — не давай денег.
— Серьезно? — Наташа почувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел. — А ты тогда что будешь делать? Пойдешь работать?
— Я ищу работу.
— Два года ищешь! Два года, Юра! А тем временем твоя семейка решила, что я — золотая жила.
Он швырнул недоеденный бутерброд в раковину:
— Моя семейка? Это моя мать, между прочим!
— Твоя мать, которая вчера при мне сказала Михаилу Николаевичу: "Не волнуйся, милый, Наташка оплатит". Твоя мать, которая обещала тете Марине, что мы оплатим ей путевку в санаторий!
— Тетя Марина больна...
— Все больны! Все нуждаются! А я что — банкомат?
Наташа прошлась по комнате, вспоминая последние месяцы. Как она делала ремонт в доме свекрови — пятьсот тысяч из ее сбережений. Как устанавливала бассейн во дворе — еще триста тысяч. Как везла всю эту компанию на море — Лидию Семеновну, Михаила Николаевича, тетю Марину. Оплачивала билеты, отель, рестораны. А они сидели у бассейна, потягивали коктейли и обсуждали, куда бы еще поехать за ее счет.
— Знаешь, что мне вчера сказала твоя мать? — тихо спросила Наташа.
Юра молчал.
— Она сказала: "Наташенька, ты же понимаешь, что Юрочка мой единственный сын. И все, что у тебя есть, когда-нибудь будет его. Так что не жадничай".
Тишина повисла в комнате, словно туман.
— И что ты ответила? — наконец спросил Юра.
— Ничего. Тогда ничего. А сейчас отвечу тебе.
Наташа подошла к мужу вплотную. Он был выше ее на голову, но сейчас ей казалось, что она смотрит на него сверху вниз.
— Теперь сам плати за свою мамашу. Мне проще развестись с тобой.
Юра вздрогнул:
— Ты что несешь?
— То, что думаю уже полгода. Я устала быть дойной коровой для твоей семейки.
— Наташа, ты сходишь с ума...
— Схожу? А может, наоборот — прихожу в себя?
Она отошла к окну, глядя на двор, где еще недавно плескался бассейн. Сколько радости было в глазах Лидии Семеновны, когда рабочие его устанавливали! Как она звонила всем подругам, хвастаясь невесткой. А позже начала жаловаться, что в бассейне холодно и его нужно обогревать.
— Юра, вспомни нашу свадьбу! — сказала Наташа, не поворачиваясь.
— При чем тут свадьба?
— Твоя мать тогда сказала: "Берегите друг друга". Красиво звучало.
— И что?
Наташа повернулась:
— А где ты был, когда меня нужно было беречь? Когда я работала по двенадцать часов, чтобы содержать нас всех? Когда твоя мать устраивала мне скандалы, что я мало денег даю? Где ты был, когда этот Михаил Николаевич лез ко мне с советами, как тратить мои деньги?
Юра опустил голову:
— Я... я думал, что у нас все хорошо.
— У нас? — Наташа засмеялась, но смех вышел горьким. — У нас нет никакого "нас", Юра. Есть я, которая работает и платит. И есть вы — которые тратят и требуют.
— Наташа, давай успокоимся и поговорим нормально...
— Поговорим? Хорошо. Вот тебе мое предложение: завтра ты идешь на любую работу. Любую, понимаешь? Грузчиком, охранником, курьером — мне все равно. А твоя мать перестает снимать деньги с моей карты.
— А если я не согласен?
— Тогда завтра я подаю на развод.
Юра уставился на нее:
— Ты блефуешь.
— Проверь.
В этот момент в прихожей зазвонил телефон. Юра машинально пошел отвечать.
— Алло? Ах, мама... Что? Сколько? Мама, сейчас неподходящий момент... Нет, Наташи дома нет...
Наташа подошла к мужу и взяла трубку:
— Лидия Семеновна, это я.
— Ах, Наташенька! Как хорошо! Слушай, нам с Михаилом Николаевичем нужно двести тысяч. Срочно.
— На что?
— Мы решили купить машину. Подержанную, конечно, но приличную. А то на автобусах ездить стыдно.
— Лидия Семеновна, — спокойно сказала Наташа, — покупайте машину на свои деньги.
— На свои? Наташенька, ты что, забыла, что мы семья?
— Нет, не забыла. Просто поняла, что значит это слово.
Наташа положила трубку и посмотрела на мужа:
— Твой выбор, Юра. Семья — или кормушка.
— Ты совсем меня не любишь, —произнес он.
— Люблю. Поэтому и даю тебе шанс стать мужчиной.
Наташа прошла в спальню и достала из шкафа чемодан. Хватит. Тридцать четыре года она жила для других — для родителей, потом для мужа, потом для его семьи. Пора пожить для себя.
Через час она сидела в машине перед домом, где прошли последние пять лет ее жизни. В окне мелькнула фигура плачущего Юры.
Всё что ни делается, всё к лучшему, — подумала Наташа, заводя мотор. — Может, теперь он повзрослеет.
А может, и нет. Но это уже не ее забота.
Машина тронулась с места, увозя ее к новой жизни. К жизни, где она будет тратить свои деньги на себя. Где не будет звонков с требованиями и упреков. Где слово "семья" снова обретет свой истинный смысл.
В зеркале заднего вида дом становился все меньше. А впереди расстилалась дорога — широкая, светлая, ее собственная.
Прошло три месяца
Наташа сидела в своей новой квартире — светлой двушке в центре города, которую сняла на деньги, раньше уходившие на содержание Юриной семейки. Утренний кофе в тишине стал для нее маленьким ритуалом счастья. Никто не требовал денег на завтрак. Никто не жаловался, что кофе не такой крепкий, как нужно.
Телефон зазвонил ровно в девять утра. Юра звонил каждый день в одно и то же время — просил вернуться.
— Наташа, мама заболела, — услышала она знакомый голос.
— Что с ней?
— Давление поднялось. Врач сказал — от нервов.
— Вызывайте скорую, если серьезно.
— Наташа... она просит тебя приехать.
Конечно, просит. Наташа знала Лидию Семеновну достаточно хорошо. Болезни у свекрови всегда случались в самый подходящий момент — когда нужно было добиться своего.
— Я не приеду, Юра.
— Но она же больна!
— А деньги на лечение у кого будете просить?
Тишина.
— Кстати, — продолжила Наташа, — как дела с работой?
— Я... я устроился в такси. Временно.
— Молодец. Временно — это лучше, чем никогда.
— Наташа, вернись, пожалуйста. Без тебя все разваливается.
Без моих денег все разваливается, — поправила она мысленно.
— Юра, ты работаешь. Это хорошо. Продолжай в том же духе.
— А как же мама? Ей нужны лекарства, деньги на врачей...
— У нее есть сын. Взрослый, работающий сын.
Наташа положила трубку и вернулась к кофе. За окном начинался обычный весенний день. Скоро она пойдет на работу — не потому, что должна содержать целую армию родственников, а потому, что ей нравится то, что она делает.
Вечером того же дня в дверь постучали. На пороге стояла тетя Марина — растрепанная, со слезами на глазах.
— Наташенька, родная! — бросилась она к ней с объятиями. — Как ты могла нас всех бросить?
— Проходите, тетя Марина. Чай будете?
— Какой чай! Лидия Семеновна в больнице лежит! Юрка работает с утра до ночи, денег не хватает. А Михаил Николаевич...
— А что Михаил Николаевич?
— Он ушел от Лидии Семеновны. Сказал, что не собирается жить в бедности.
Наташа не смогла сдержать усмешку:
— Вот как. А когда деньги были — любовь была?
— Ты не понимаешь! Лидия Семеновна привыкла к хорошей жизни. Ты же ее приучила!
— Я приучила?
— Ну да! Бассейны всякие, поездки, рестораны. А теперь бросила, как собаку!
Наташа поставила чашку на стол:
— Тетя Марина, а где вы все были, когда я работала по двенадцать часов в сутки? Где были, когда я отдавала последние сбережения на ваши капризы?
— Мы думали, тебе не трудно...
— Не трудно? Вы думали, что деньги растут на деревьях?
Марина заплакала:
— Наташенька, ну вернись! Мы все поняли, исправимся!
— Слишком поздно.
— Но ведь Юра работает теперь!
— Работает, потому что некому больше его содержать. А если бы я вернулась — снова бы бросил.
Тетя Марина ушла, всхлипывая и причитая. А Наташа села к окну и подумала о том, как быстро меняются люди, когда исчезает источник легких денег.
Еще через месяц Юра пришел сам. Постарел, похудел, руки стали рабочими — с мозолями и царапинами.
— Можно войти? — спросил он, стоя в дверях.
— Заходи.
Они сидели друг напротив друга, как чужие люди.
— Мама умерла, — тихо сказал он.
Наташа вздрогнула:
— Когда?
— Позавчера. Инфаркт.
— Прости...
— Врач сказал — от стресса. Не смогла привыкнуть к новой жизни.
Наташа молчала. Ей было жаль Лидию Семеновну, но чувства вины не было.
— На похороны пришло человек десять, — продолжил Юра. — Михаил Николаевич даже не появился. Тетя Марина плакала, что денег на венки нет.
— А ты?
— Я все оплатил. Из того, что заработал в такси.
— Молодец.
Юра поднял на нее глаза:
— Знаешь, что я понял за эти месяцы?
— Что?
— Что никогда не был мужчиной. Тридать пять лет — и ни дня не был самостоятельным. Сначала мама все решала, потом ты все обеспечивала.
Наташа кивнула:
— И как это — быть самостоятельным?
— Трудно. Но... честно как-то. Когда я покупаю хлеб на деньги, которые сам заработал — это другое ощущение.
— Понимаю.
— Наташа, я не прошу тебя вернуться.
— Не просишь?
— Нет. Потому что понимаю теперь — я должен сначала стать человеком, которого можно уважать. А я таким не был.
Они просидели в тишине еще полчаса. Потом Юра встал:
— Мне пора. Завтра рано на работу.
— Юра...
— Да?
— Ты стал лучше. Я это вижу.
Он грустно улыбнулся:
— Слишком поздно, да?
— Не знаю. Время покажет.
Год спустя
Наташа стояла у окна своего нового офиса. Она открыла собственное дело — консалтинговое агентство. Дела шли хорошо.
На столе лежало письмо от Юры. Он писал раз в месяц — рассказывал о работе, о том, как учится жить самостоятельно. Не просил денег, не упрекал, не молил о возвращении. Просто делился своей новой жизнью.
"Наташа, купил свою машину. Подержанную, но свою. Впервые в жизни что-то купил на собственные деньги. Это удивительное чувство. Спасибо тебе за урок."
Наташа улыбнулась. Может быть, Юра изменился и они встретятся снова. А возможно, их пути разошлись навсегда.
Но это уже не имело значения. Главное — она научилась жить для себя. Научилась говорить "нет". Научилась отличать любовь от использования.
За окном светило солнце, и жизнь казалась полной возможностей. Наташа открыла блокнот и начала планировать следующий проект. Ее проект. На ее деньги. Для ее будущего.
И это было прекрасно.