Глава 81
Я лежу, не открывая глаз, упрямо цепляясь за последние минуты утренней тишины, будто от того, что не двигаюсь, день не решится начаться. Подушка прохладная, уютная, и в этом полусне мне почти удаётся убедить себя, что ещё не пора. За дверью, где-то в глубине дома, слышится осторожный скрип пола – слишком лёгкий, почти невесомый, значит, это Олюшка заглядывает посмотреть, проснулись ли мы. Она всегда приходит тихо, стараясь не разбудить, но я чувствую её присутствие так же, как ощущаю тёплое дыхание рядом, на границе моего сна.
Игорь, конечно, давно не спит. Он лежит рядом, не двигаясь, будто бы боится потревожить моё сонное сопротивление новому дню, но чувствую его взгляд и понимаю – улыбается. И всё же не сдаюсь сразу, позволяю себе ещё немного тишины, ещё одну неуловимую минуту, прежде чем, со вздохом смирения, приоткрываю один глаз.
Он действительно смотрит на меня. Лежит на боку, подперев голову рукой, и в его взгляде столько спокойствия, знакомой и такой родной уверенности, что я машинально улыбаюсь в ответ, даже не успев подумать, за что именно так его люблю.
– Давно проснулась? – спрашивает почти шёпотом.
– Не очень, – отвечаю, стараясь не двигаться, будто это позволит нам остаться в этом уютном утре подольше.
– Там уже начинают суетиться. Кажется, все голодны.
– У нас же Роза Гавриловна есть, – лениво тяну, прекрасно понимая, к чему он клонит.
– Но, похоже, все хотят есть с мамой, – говорит муж с лёгкой усмешкой, не отводя взгляда. – И глава семьи, между прочим, тоже.
Я улыбаюсь шире, не открывая второго глаза, будто этим могу оттянуть неминуемое.
– Царство у нас какое-то голодное, – шепчу.
– Настоящее, – мягко добавляет он. – Будем вставать?
Понимаю, что сопротивление бесполезно, и нехотя поднимаюсь, медленно вытягивая руки. Игорь первым уходит в ванную, а я задерживаюсь на мгновение у двери, вслушиваясь в звуки, доносящиеся снизу. Там идёт жизнь – лёгкая болтовня, топот детских ножек, звон посуды. Олюшка спорит с няней, а Миша, судя по тишине, ведёт себя, как обычно, на редкость спокойно.
Когда спускаемся, я вижу, как он сидит на полу у окна, увлечённый новыми игрушками, и кажется совершенно довольным происходящим. В нём столько уверенности и спокойствия, что я невольно ловлю себя на мысли – возможно, он доверяет нашей няне даже больше, чем мне. Он уже поел, судя по всему не капризничал, теперь просто играет. Вот его единокровная сестра, как всегда, категорична – отказывается есть без меня, и только когда сажусь рядом, Олюшка с величественным вздохом берёт ложку, как бы давая понять, что теперь – можно.
Завтрак проходит в тихой домашней суете, и, словно почувствовав, что между мной и Игорем повисло нечто важное, Роза Гавриловна, не задавая лишних вопросов, вскоре собирает детей и уводит их на улицу, под тёплое солнце и лёгкий ветерок. Мы остаёмся вдвоём в кухне, где пахнет кофе и хлебом.
Игорь сидит у окна, кружка в руках, взгляд сосредоточенный, как будто мысленно всё ещё в море. Я закутываюсь в кардиган, прячу босые ноги под стул и жду – не вопроса, не команды, просто того момента, когда он заговорит.
– Всё было по плану, – говорит наконец, коротко, без эмоций. – Вышли, провели учения, прошли маршрут. Вернулись. Без происшествий.
Он не любит рассказывать лишнего, и в его голосе слышится та же сдержанность, что всегда сопровождает любую военную тему. Просто киваю, не расспрашивая. Зато теперь – моя очередь. Рассказываю без предисловий, без пауз. О той странной женщине, которая приходила к Лизавете с детьми, утверждая, что они дальние родственники Изабеллы Арнольдовны, но ничего не прося, будто просто пришли показать себя. Рассказываю о звонках с угрозами, о кредите почти на двадцать шесть миллионов, оформленном неизвестно кем; о том, как родной сын Гранина Миша лишился приёмных родителей, и как Никита обратился ко мне за помощью, и я согласилась сделать это в обмен на услугу. Но теперь уже несколько дней мальчик живёт у нас, а у меня нет было времени рассказать его отцу об этом. Завершаю словами о похищении Лизаветы и её освобождении, о том, как арестовали почти всех… почти, потому что самый главный по-прежнему где-то там, на свободе.
На последних словах Игорь меняется. Вся его мягкость исчезает, взгляд становится холодным, напряжённым, и я вижу – он уже просчитывает риски.
– И что, полиция не предоставила охрану? – спрашивает он, и голос его звучит совсем иначе – собранно, отрывисто, как на совещании.
– Когда шла операция, охрана была. Потом капитан Симонов из ФСБ сказал, что опасность миновала, что со мной свяжутся и всё объяснят. Но пока – тишина.
Едва успеваю договорить, как в комнате раздаётся звонок. Мы оба смотрим на телефон, и мне даже не нужно гадать, кто звонит. Разумеется. Симонов.
– Элина Родионовна, доброе утро, – звучит в трубке знакомый голос, в котором деликатность соседствует с требовательностью. – Вы можете подъехать сегодня к двенадцати в кабинет двести двадцать два?
Это не вопрос, не приглашение, а скорее вежливая форма приказа, от которого невозможно отказаться. Но немного странно. Вчера приглашал к девяти утра, сегодня уже в полдень.
– Да, конечно. Буду, – отвечаю спокойно.
– Желательно с мужем, если это удобно, – добавляет он, будто между прочим.
Перевожу взгляд на Игоря. Он просто пожимает плечами, давая понять: конечно, поедем. Хотя это и странно: сам-то здесь при чём? Но не отказываться же.
– Мы приедем, – повторяю я в трубку, и, взглянув на часы, понимаю, что на сборы у нас достаточно времени.
В десять минут двенадцатого выходим из дома, и я сдержанно улыбаюсь – с моим любимым мужчиной готова ехать куда угодно. Сегодня только второй день, как он дома, и мой редкий, долгожданный выходной. Наряжаюсь по-деловому – темно-синий костюм, строгая блузка, волосы аккуратно убраны. Он в форме. Капитан первого ранга, командир атомной подводной лодки, чьё название даже не произносится вслух. Та самая, которая способна ударить так, что у других не останется ни одного шанса. И всё же рядом со мной он – просто Игорь. Тот, кто приносит в дом тепло и уверенность.
Мы едем на машине Золотова в сторону Большого дома. Как и предупреждали, стоянки рядом нет, только знаки, запрещающие остановку. С трудом находим место для парковки, выходим и неспеша идём в сторону нужного здания – до встречи ещё сорок минут, времени с запасом.
Я держусь за левый локоть мужа. Так положено – правая рука у него всегда свободна, чтобы отдать воинское приветствие. Мы почти доходим до пешеходного перехода у Т-образного перекрёстка. Асфальт прогретый, в воздухе почти летний свет. Мимо снуют люди, кто-то с кофе, кто-то с папкой под мышкой, кто-то на бегу. И вдруг – звук. Виск шин. Протяжный, срывающийся в визг, – такой, будто покрышки отчаянно ищут сцепление с дорогой. Всё это с правой стороны, с боковой улицы, и первое, что приходит в голову – балбес на дорогой машине решил эффектно войти в поворот. Очередной мажор, решивший устроить вираж с дымком назло всем.
Но через мгновение Игорь резко толкает меня локтем в бок, и, не успев понять, что происходит, теряю равновесие и лечу в сторону. Мысль мелькает нелепая: ну вот, коленка точно будет сбита, и синяк на бедре – как минимум. Игорь, зачем?!
А потом – удар. Глухой, тяжёлый. Сминающий металл. И выстрел. Один, короткий, почти хлёсткий, как хлопок. В меня? Или мимо? Мысли тормозят, в голове пусто, будто кто-то резко сбросил скорость, и теперь каждый миг отдается эхом в теле.
– Игорь! – кричу, вскакивая, не чувствуя боли.
Он стоит. Цел, кажется. Перевожу дыхание и всматриваюсь в то, что осталось от перехода. Парапет, отделяющий тротуар от дороги, погнут и пробит насквозь. В него влетел компактный, но мощный внедорожник, в его бок впаялась другая машина, уже не новая, тёмная, угловатая. Перед глазами – будто плёнка с эффектом замедленной съёмки. Из внедорожника кого-то вытаскивают, жёстко, без лишних движений. Один парень уже лежит на асфальте, лицом вниз, с вывернутыми назад руками – на запястьях сверкают наручники.
Золотов стоит рядом и просто смотрит, как будто сцена перед ним – очередной эпизод сериала, который он легко просчитывает до последнего кадра. А потом всё возвращается к жизни – звук улицы, крик прохожей, дальняя музыка из приоткрытого окна. В этот момент к тротуару подлетают два тёмных микроавтобуса. Двери распахиваются, и из них выскакивают бойцы – в чёрном, в бронежилетах, лица скрыты. Без слов, без пауз они подхватывают задержанных, словно они не люди, а просто пакеты с вещдоками, и ввинчивают их внутрь. Через секунду машины уезжают, всё так же почти бесшумно.
Только после того, как они скрываются за поворотом, из-за угла выезжает наряд полиции. Как по расписанию, как всегда. Когда всё уже давно кончилось. Они окружают смятые машины, достают рулетки, делают фотографии – в фас, в профиль… Оформляют ДТП, а отсутствие некоторых действующих лиц их совсем не тревожит.
Я смотрю на Игоря. Он отвечает мне долгим, тяжёлым взглядом.
– Это были за тобой, – говорит он спокойно, потом смотрит на часы. – Мы опаздываем.
Я киваю. В груди всё гудит, коленка ноет, бедро пульсирует, но отмахиваюсь от неприятных ощущений.
– Идти можешь? – спрашивает муж. – С тобой всё хорошо? Не ранена? Не сильно ушиблась? Ты прости, что толкнул…
– Всё хорошо. Могу идти, – отвечаю, хотя сама не уверена, сколько пройду. Отряхиваю пыль, поднимаюсь. – Только... – показываю на ушибленное колено. – Ладно. Лучше так, чем опоздать.
– Домой вернёмся, сделаю тебе массаж, – тихо говорит Золотов.
На проходной Большого дома нас уже ждут. Достаю из сумочки паспорт, Игорь протягивает своё удостоверение. Дежурный за стойкой внимательно глядит в документы и говорит:
– Второй этаж, пятый кабинет слева.
Мы идём – по ковру, по ступеням, всё ближе к тем, кто точно знает, что это было. Кто знает нас, и кому теперь придётся рассказать всё – без утреннего покоя и затянутых пауз. Кабинет находим быстро – табличка, лаконичный номер, деревянная дверь. Золотов стучит коротко, и почти сразу дверь открывается. Перед нами – капитан Симонов собственной персоной. Он будто сошёл с рекламного плаката: отглаженный костюм, идеально подобранный галстук, чисто выбрит, пахнет дорогим, тонким парфюмом. В голове тут же проносится мысль: «Он, наверное, здесь и живёт. В этом кабинете. Потому что иначе невозможно так выглядеть – не просто свежо, а пугающе ухоженно, глянцево».
На этом фоне я – с ушибленной коленкой, синяком на бедре, в пыли и с волосами, выбившимися из прически, – чувствую себя пришельцем с другой планеты. Мы – словно представители двух цивилизаций, случайно оказавшихся в одном помещении.
Симонов вежливо приглашает нас внутрь. Небольшой кабинет, почти аскетичный – всё по делу. У стены – кресло, я опускаюсь туда, осторожно, стараясь не показывать, как ноет колено. Золотов садится рядом. Между нами небольшой приставной столик с бутылкой воды и стаканами. Симонов занимает место за столом, смотрит внимательно, но без давления.
– Прошу прощения, Элина Родионовна, за испуг, который вам пришлось пережить. Мы знали, что организатор похищения Лизаветы, скорее всего, попытается довести начатое до конца. Он стал слишком уверен в своих возможностях. Когда мы взяли его банду, выяснилось, что никто не знает, где он живёт, никто его не видел. Даже тот, кто нанял тех двоих бандитов, выкравших Лизавету. Но на его след нам всё-таки удалось выйти, хотя сделать это было непросто, – он очень старался оставаться в тени, используя компьютерное шифрование.
Мы с Игорем слушаем. Пока всё это ни о чём.
– Кстати, Элина Родионовна, мы всё-таки нашли видеозапись, на которой вы якобы подписывали кредитный договор, – замечает капитан.
Я сразу подаюсь вперёд.
– Какой ещё кредитный договор? Я никогда ничего не подписывала! Ни в каком банке! Это что, шутка? Или кто-то думает, что я не в своём уме?
В этот момент впервые вижу, как Симонов почти незаметно усмехается. Его лицо – ледяная маска, но уголки губ слегка двигаются.
– Вы правы. Не вы подписывали. А технологии. Запись создана с помощью нейросетей и искусственного интеллекта. Вы первая, на ком они это применили. Мы не сразу поняли, что смотрим. Пришлось сопоставлять время записи с вашей геолокацией. В момент «подписания» вы были на работе. Хотите посмотреть?
Он разворачивает к нам экран и запускает видео. На экране – я. Моя фигура, улыбка. Я подаю документы, говорю, киваю, подписываю. Всё знакомо, до мелочей. Даже слышу собственный голос. И только слова Золотова возвращают меня в реальность:
– Какое-то лицо… неживое. Очень похоже, но как будто манекен. Лицо вроде твоё, но не ты.
Симонов спокойно поясняет:
– У них не было времени на детальную проработку. Но могли бы сделать почти идеальную копию – различили бы только специалисты. Здесь использована настоящая женщина, одежда – как у вас, а лицо и голос – смоделированы. Голос, кстати, они тоже подделали. Мы сейчас проверяем банк снизу доверху. Уверен, вы не первая, на ком они это пробовали.
Капитан делает паузу, поправляет наушник, что-то слушает, потом поворачивается ко мне:
– Элина Родионовна, тот мужчина, которого сегодня задержали на перекрёстке, возможно, вы его знаете. Мы уже провели предварительный допрос. Готовы ли вы к очной ставке?
Растерянно смотрю на Игоря. Он улыбается мягко, почти по-домашнему:
– Элли, всё хорошо. Я с тобой. Не бойся. Нам нужно это закончить.
Медленно киваю.
– Готова. Он… не сможет ничего?
Симонов качает головой:
– Не волнуйтесь. Всё под контролем.