Глава 80
– Топай давай, симулянт! – услышав эти слова, доктор Прошина обернулась. В смотровую, где она ждала следующего пациента, кто-то буквально впихнул рядового. Врач сразу обратила внимание на некоторые признаки: лицо бледное, глаза красные, держится за спину и морщится при каждом движении, – заметно, что у него там сильно болит.
Боец вошёл, прижался к стене, пропуская идущего следом. Им оказался здоровенный, на шкаф похожий габаритами, старший сержант. Судя по знакам отличия, десантник. Он с презрением глянул на своего подопечного, которого явно конвоировал сюда, потом перевёл взгляд на Прошину.
– Ты здесь доктор? – спросил неряшливым тоном.
Екатерину Владимировну это задело. Двух вещей она не переносила на дух – это хамства и мужского чванства, когда некоторые представители «сильной половины человечества» пытались самоутвердиться за чужой счёт, унижая женщин только потому, что они – женщины. Потому реакция доктора была соответствующей: она подошла к здоровяку и, глядя на него снизу вверх, произнесла строгим тоном:
– Сержант, выйдите вон, а потом постучитесь и войдите, как положено по уставу.
Густые брови десантника взметнулись на лоб.
– Чего? – протянул он. – Девочка, а ты ничего не попутала? Ты у себя в поликлинике командовать будешь, а здесь тебе передовая, поняла?
– Сержант, – сдерживаясь, произнесла доктор Прошина, – выполняйте приказ.
– Ты кто такая, чтобы мне приказывать, а?! Да я тебе… – он угрожающе двинулся было вперёд, но остановился, когда сзади ощутил довольно крепкий тычок в спину. Медленно развернулся, явно с желанием нанести ответный удар сокрушительной силы, но уткнулся взглядом в неизвестного подполковника, который стоял перед ним, уперев руки в бока, и уничтожая яростным взглядом.
– Сержант! Смирно! – рявкнул старший офицер.
Десантник по знакам отличия догадался, что перед ним всего лишь офицер медицинской службы. Но всё-таки повиновался его приказу, хоть и неполностью: приосанился, встав прямо, руки по швам. Незнакомец, – это был начальник госпиталя подполковник Романцов, – подошёл к старшему сержанту, и негромко и злобно спросил: – Ты что себе позволяешь в отношении старшего по званию? Доктор Прошина, чтоб ты знал, – старший лейтенант медицинской службы. Ты ничего не попутал, сержант? Хочешь под уголовное дело об оскорблении и неподчинение офицеру в боевых условиях загреметь?
Когда Олег Иванович услышал, как незнакомый боец разговаривает с доктором Прошиной, в нём всё вспыхнуло от возмущения. Он не выдержал и ткнул его кулаком, даже не отдавая себе отчёт в таком действии, а ведь могло привести к печальным последствиям. Десантник мог развернуться и крепко врезать обидчику, разбираться пришлось бы потом, после того как Романцову окажут медицинскую помощь. Но подполковник сделал так, поскольку где-то очень глубоко в его душе по-прежнему теплилось чувство к Екатерине Владимировне. Нет, это была не любовь, – заводить служебные романы и даже просто интрижки начальник госпиталя запретил себе после гибели медсестры Леночки Зимней. Но Прошина по-прежнему вызывала у Олега Ивановича желание опекать её, заботиться, а тут вдруг какой-то хам посмел с ней так разговаривать!
Увидев, кого он пихнул, Романцов не придумал ничего лучше, как попытаться того застроить. Слава Богу, получилось, а иначе… Олег Иванович, как человек сугубо гражданский, даже не знал, что делать, если кто-то отказывается подчиниться его приказу. Прежде подобного не случалось, армейская дисциплина сбоев не давала. Но, к счастью, десантник оказался не контуженный, послушался.
– Виноват, товарищ полковник, – сказал он, глядя прямо перед собой.
– Не передо мной, а перед старшим лейтенантом Прошиной извинись, – потребовал Романцов, ощущая, что нити управления ситуацией по-прежнему у него в руках, и это давало моральное облегчение и чувство превосходства.
Десятник развернулся:
– Виноват, товарищ старший лейтенант.
– Я вас прощаю, – сказала Екатерина Владимировна. – А теперь выйдите и ждите снаружи.
Когда они остались втроём, – приведённый старшим сержантом держался у стены из последних сил, закрыв глаза и постоянно морщась, – Романцов сообщил, что отправляется на совещание в штаб, потому так и вырядился, – почти в парадную форму, со всеми знаками отличия.
– Оставляю госпиталь на вас, – добавил он. – Это ненадолго, всего часа на три. Принимайте командование, а мне пора, – и ушёл, быстро попрощавшись.
Доктор Прошина, если бы и захотела отказаться от такого поручения, всё равно не успела бы. Потому, едва дверь закрылась, обратилась к пациенту:
– Что у вас?
– Спина отваливается, – произнёс он.
– Что случилось?
– Сам не понимаю. Вроде не падал, не поднимал ничего, только цинки с патронами переносил, но это дело привычное. Болит второй день, терпеть уже не могу, – ответил солдат.
Екатерина Владимировна сделала пометки в карточке. Оттуда же узнала, что зовут воина Олег Самойлов, ему 22 года. Затем измерила температуру, она оказалась высокой – 38 градусов. Давление очень высокое, и настолько, что в глазах лопнули капилляры, а вот в неврологическом статусе всё в полном порядке, – даже вторично мышцы не спазмированы.
– Давно это у тебя? – спросила врач. – Как с мочеиспусканием?
– Да пятый день уже горячий, ходить по-маленькому стал реже, но я думал, это всё из-за условий. Нас всю неделю штурмовать пытались, некогда было отлёживаться и вообще.
Доктор Прошина, собрав анамнез, стала думать, что это может быть. Перебрала несколько вариантов, но все они показались ей недостаточно подтверждёнными анамнезом. Пока неожиданно в её голове не вспыхнула яркая лампочка. Вспомнился один похожий случай, который был, правда, не у неё, а у коллеги, но та рассказала, желая поделиться опытом. Предположение, сделанное Екатериной Владимировной, звучало как «геморрагическая лихорадка с почечным синдромом». Ещё её называют «мышиной лихорадкой».
Она спросила:
– Олег, когда точно у тебя заболела спина?
– Вчера. У нас в соседней роте мужик один служит, он на гражданке остеопатом был, к нему многие обращаются, когда вступит. Друг мой ходил, так его за два сеанса вылечил. Я когда пришёл, он посмотрел меня и говорит: у тебя, мол, позвоночник слабый, мышцы зажало. Думал, поможет, но вернулся, а толку никакого. Я терпел до сегодня, а потом всё, понял, что не могу больше. Меня сначала в медицинский батальон отправили, но там не поняли ничего, сказали надо сюда ехать, здесь разберутся.
– И старший сержант решил, что ты симулянт?
– Ну да, он говорит, мол, столько народу повидал, но чтобы из-за радикулита простого от войны отлынивать, – это надо быть редким гадом. А я никакой не гад! Я же добровольно на СВО пошёл, – с вызовом сказал Олег. – Но с ним спорить бесполезно. Ты, мол, симулянт, и всё тут. А мне уже терпеть мочи нет…
Доктор Прошина, пока боец рассказывал, предусмотрительно молчала. Пусть выговорится, ему полегче станет. Когда он замолчал, поинтересовалась:
– У вас в блиндаже мыши водятся?
– Да как не быть, – криво усмехнулся Олег. – Куда ж без них-то. Мы и так уже всю еду прячем, а то один раз забыли, встали утром, а на полу мышиного помёта, как народу в метро в час пик.
Доктор Прошина усмехнулась: сравнение хоть и показалось ей некорректным, но забавным. Но тут же снова стала серьёзной, вызвала медсестру и попросила взять у воина анализы. Когда же получила их через некоторое время, ахнула: почечные показатели резко изменены, тромбоциты критически низкие. Пришлось бойца срочно отправлять в инфекционное отделение и там класть в реанимацию, – мышиная лихорадка, к сожалению, подтвердилась.
Тот старший сержант-десантник Екатерине Владимировне на глаза больше не попадался. Видимо, убыл в своё подразделение сразу после того, как узнал от медсестры, что его боец вовсе не симулянт, а у него тяжелое заболевание, и лечиться он будет долго. «Мог бы и прощения попросить», – подумала доктор Прошина, но потом решила, что так лучше. Не хотелось снова оказаться лицом к лицу с мужчиной, который способен позволить себе так относиться к женщине.
После того, как её смена закончилась, доктор Прошина сидела в своём маленьком кабинете, перелистывая медицинские карты и делая пометки для завтрашнего утра. В госпитале было тихо – ночь, редкие шаги медсестёр, приглушённый свет в коридорах. За окном шёл мелкий дождь, капли стучали по стеклу, как будто кто-то осторожно пытался заглянуть внутрь.
Внезапно раздался стук в дверь.
– Да, входите, – отозвалась Екатерина Владимировна, не поднимая головы от бумаг.
Дверь открылась, и в кабинет вошёл человек в форме старшего сержанта. Тот самый, что чуть ли не силой притащил Олега Самойлова в госпиталь. Десантник. Она узнала его сразу: высокий, широкоплечий, лицо всё ещё сохраняло выражение вызова, но уже без прежней уверенности.
– Товарищ старший лейтенант… – начал он, немного неловко переминаясь на пороге.
Доктор Прошина подняла глаза, внимательно посмотрела на него. Сказать, что она удивилась – ничего не сказать. Он был здесь, после всего, что произошло? После того, как оскорбил её прямо в смотровой? Да, правда потом извинился, но скорее сделал вид.
– Что вам нужно, сержант? – спросила она холодно.
– Я… хотел извиниться, – выдавил он, глядя в пол.
Екатерина Владимировна даже бровью повела. Это было неожиданно. Она ждала чего угодно – новых обвинений, хамства, но только не этого.
– Из-за того случая я… ошибся, – продолжил он. – Меня командир отчитал. И медсестра рассказала, что с ним правда плохо. Геморрагическая… как там…
– Лихорадка с почечным синдромом, – закончила за него доктор.
– Да. Такого раньше не видел. Думал, просто хочет откосить. Мы ведь много таких видим. Кто-то спину потянул, кто-то ногу, кто-то говорит, что сердце болит… А потом оказывается – домой хочется. Но Олег, оказалось, не такой. Простите меня, товарищ военврач. Не знал, что так получится.
Екатерина Владимировна долго молчала, рассматривая его. Взгляд мужчины был честным, хотя и напряжённым. Он действительно пришёл просить прощения. Возможно, его заставили, возможно, совесть замучила. В любом случае, этот шаг честный.
– Принято, – наконец сказала она. – Только запомните: когда дело касается здоровья бойца, нельзя действовать наобум. Пациент может не знать диагноза, но если он говорит, что ему плохо – это повод обратиться за помощью, а не обвинять в симуляции.
– Да, товарищ старший лейтенант, – ответил он, почти машинально выпрямляясь. – Больше такого не повторится.
Он сделал паузу, затем добавил:
– А можно я у вас спрошу… Как он сейчас?
– Олег? – доктор Прошина вздохнула. – В реанимации. Болезнь серьёзная. Но мы сделаем всё возможное. Если переживёт первые трое суток – будет шанс.
Десятник кивнул, задумчиво опустив голову.
– Он хороший парень. Добровольцем пошёл. У нас в подразделении такие ценятся. Хотелось бы, чтобы выкарабкался.
– Надеюсь, – согласилась военврач. – Но это зависит не только от нас.
После этих слов повисло недолгое молчание. Затем старший сержант сказал:
– Хорошо. Я пойду. Ещё раз простите за всё.
– Идите, – кивнула Прошина. – И берегите своих людей. Они доверяют вам свою жизнь.
Когда он ушёл, Екатерина Владимировна закрыла глаза и глубоко вздохнула. Всё-таки война делает странные вещи с людьми. Может, и у этого десятника есть в душе что-то человеческое, не совсем он очерствел в окопах. Просто до сих пор доброта не находила выхода. Да и где ей здесь его найти, выход этот, когда каждый день – сплошная жестокость? Поневоле очерствеешь сердцем.
Утром следующего дня доктор Прошина лично посетила инфекционное отделение. Олег Самойлов всё ещё находился в реанимации, но показатели немного стабилизировались. Это давало надежду. Екатерина Владимировна подписала протокол наблюдения, передала медсестре последние указания и собиралась уже уходить, как вдруг услышала голос:
– Товарищ доктор…
Обернувшись, она увидела того самого старшего сержанта. Он стоял у двери, держа в руках маленькую коробку.
– Это что? – спросила она настороженно.
– Я не знаю, можно ли ему сейчас… Но у него в вещах нашёл. Это от его мамы, – он протянул вещицу. – В записке написано, чтобы всегда носил с собой. Я подумал, может, поможет.
Прошина взяла коробку, открыла. Внутри лежала небольшая иконка и записка на листочке: «Мой родной, молю за тебя каждый день. Верю, что ты вернёшься домой. Целуй иконку, и пусть Бог хранит тебя». На мгновение доктору стало тепло. Она аккуратно положила иконку рядом с рукой Олега, который лежал без сознания, но дышал ровно.
– Спасибо, – тихо сказала она. – Вы правильно сделали.
– Ну вот, теперь могу и обратно, – сказал десантник и побежал к отправляющейся на передовую машине.