Глава 57
Встречу с нами олигарх Галиакберов назначил в своём кабинете, который настолько помпезный и огромный, что ему могли бы, вероятно, позавидовать очень многие обладатели больших денег и связей. Пока мы поднимаемся по широкой лестнице с ковром тёмно-бордового цвета, скрадывающим шаги, я уже чувствую, как напряжение начинает давить на грудь. Всё здесь – от высоких колонн в холле до зеркал в позолоченных рамах – говорит о власти, богатстве и безграничной уверенности владельца в собственных возможностях.
Когда двери лифта раскрываются, нас встречает молодая женщина в строгом деловом костюме. Без слов провожает вглубь третьего этажа, где стены украшены абстрактными картинами, которые, кажется, ничего не значат, но явно стоят больше, чем годовой бюджет средней областной больницы. Наконец мы стоим перед массивной двустворчатой дверью из темного дерева, инкрустированной узорами из перламутра. Секретарь кивает:
– Проходите. Николай Тимурович вас ожидает.
Едва мы переступаем порог, становится понятно: над нашими головами начинают стремительно сгущаться тучи. Кабинет выглядит как смесь старинного английского клуба и современного командного центра. Огромное окно от пола до потолка открывает вид на город, за которым тянется река, будто серебряная лента. Посреди помещения – большой резной стол, покрытый зелёным сукном, вокруг которого можно было бы усадить целое министерство. На стенах и вдоль них – картины маслом, бюсты античных философов и политиков, книги в кожаных переплётах, которых никто, наверное, никогда не читал. По углам – камеры наблюдения, едва заметные, но явно работающие.
Николай Тимурович сидит за столом, чуть откинувшись в кресле, которое больше похоже на трон. Он не просто смотрит на приближающихся к нему людей. Он буквально сверлит каждую – меня и свою дочь – взглядом, будто хочет проникнуть в мозг и прочесть мысли. Его лицо холодно, глаза, как два клинка, готовые обрушиться на нас. Когда здороваемся, он кивает, почти равнодушно, но замечаю: под маской изо льда скрывается буря эмоционального пламени. Это не просто раздражение или недовольство. Это глубокая, почти болезненная ярость. Олигарх явно в курсе случившегося и сразу переходит к делу, не особенно стесняясь в выражениях в присутствии двух женщин.
– Оля, я всё знаю, – произносит он твёрдо, не дав нам даже попытаться начать. – Как ты с Денисом использовала мой личный самолёт, чтобы слетать в Омск. Своего заместителя, который позволил тебе это, я уже уволил. С удовольствием бы и тебя вышвырнул из своей компании, но ты на меня, к сожалению, не работаешь. А за такие штуки надо выгонять безо всякой жалости! – последние слова Галиакберов почти выкрикивает, но потом, сделав паузу, поправляет узел галстука, и глубоко вздыхает, стараясь взять себя в руки.
– Папа, прежде чем ругаться, выслушай нас… – начинает Ольга, голос её звучит спокойно, но я вижу, как она сжимает пальцы в кулаки, пряча их на коленях.
Её отец явно слишком взвинчен, чтобы вести деловой разговор.
– Что я должен услышать, Оля? – спрашивает он и сам же отвечает, не давая ей продолжить. – Какая разница, что ты мне скажешь? Полиция возбудила уголовное дело на основании заявления, поступившего от директора Дома детства «Радуга». Она, почувствовав неладное, обратилась сначала в администрацию губернатора и выяснила, что никакой его заместитель ей не звонила. Потом поинтересовалась в центре имени Семашко, и ей там ответили, что никакой бригады в Омск не отправляли, а про мальчика Мишу Мартынова слыхом не слыхивали. Вот она и вызвала полицию. Описала неких «медиков», которые приехали, наплели ей чёрт знает что про редкий вирус, предоставив явно липовые документы, а потом увезли мальчишку в неизвестном направлении.
Он замолкает, переводит взгляд с дочери на меня. Его лицо не выражает сочувствия. Только холодное осуждение. За его спиной солнце бьёт в стекло, создавая ослепительные блики, которые делают силуэт олигарха ещё более внушительным, почти театральным. Но на этой сцене нет места для оправданий. Только факты, и они явно не в нашу пользу, а значит придётся отбиваться от нападок.
Галиакберов делает паузу, буровя меня тяжёлым взглядом, но я выдерживаю этот напор, и тогда он продолжает:
– Возбуждено уголовное дело по факту похищения ребёнка. Разыскиваются четверо… ну, или сколько вас там было. Следователи уже вышли на след «Скорой помощи», нашли тех, кто сдал её в аренду, и они по шее получат, будьте уверены. Так вот, следующий их шаг – мой личный самолёт. Ну, и что мне прикажете делать? Сдать экипаж с потрохами? Они тогда сразу скажут, кто был внутри – мои дочь с зятем! И потом: это хорошие люди, профессионалы!
Николай Тимурович поджимает губы, перестаёт сверлить глазами Ольгу, опять глядит на меня:
– Что молчите, доктор Печерская? Признавайтесь: с ними были? Ждали? Сами придумали, а молодняк кинули чужими руками жар загребать? Да?
Я делаю паузу, давая возможность олигарху чуточку остыть. Он понимает: в таком тоне со мной разговаривать не следует. Могу просто встать и уйти, пусть голову ломает, как всё было на самом деле. Потом объясняю:
– Я не собираюсь отказываться от своего участия в этом деле…
Ольга смотрит на меня удивлённо.
– Идея забрать мальчика принадлежит мне, скрывать не буду. Ваши дочь с зятем согласились лишь воплотить мой замысел в реальность.
Галиакберов ошарашенно разводит руками:
– Вот уж не думал, что вы будете заниматься такими делами! Хотя о чём это я? Сначала Богдан из Киева, теперь Миша из Омска. Доктор Печерская, а вы, случаем, не глава организованной преступной группировки?
Мне бы гордо подняться и уйти. Но нет, тогда весь гнев Галиакберов обратит на Ольгу.
– Нет, я лишь помогаю людям соединиться со своими родными. Богдан, его дедушка и бабушка – близкие военного врача Жигунова, который служит и лечит раненых в зоне СВО. Мальчик бы погиб без операции, а теперь живёт и поправляется. Миша Мартынов – биологический сын доктора Гранина, заведующего клиникой, где я работаю…
– Так вот в чём дело! Выслуживаетесь перед начальником, да? Или… у вас что, снова начались отношения? – спрашивает Николай Тимурович.
– Я настоятельно вам рекомендую не лезть в мою личную жизнь, – коротко и жёстко говорю олигарху.
Он было приподнимается, чтобы сказать нечто острое в ответ, но сдерживает себя. С кем имеет дело – знает. От своей любимой Изабеллы Арнольдовны Копельсон-Дворжецкой я переняла жизненное правило – никого не бояться. Даже тех, кто владеет огромными деньгами и наделён властью. Она была такой. Могла прямо в лицо кому угодно сказать правду, если считала нужным. За это её ненавидели и уважали.
– У ребёнка погибли приёмные родители. Доктор Гранин, узнав об этом, попытался вернуть мальчика. Чиновники ему отказали. Я придумала способ, как его привезти в Питер.
– Отличная идея, – с сарказмом говорит Галиакберов. – Ну, ладно. Привезли, отлично. Дальше-то что?
– А дальше, папа, ты поможешь замять это дело. Так, чтобы директор «Радуги» забрала своё заявление, а мальчик Миша навсегда исчез из архива Дома детства, – неожиданно твёрдым голосом произносит Ольга.
Николай Тимурович удивлённо глядит на дочь. Проходит несколько секунд, прежде чем он, отойдя немного, спрашивает:
– Вы с муженьком своим напортачили, а мне эту кучу разгребать? Назови мне хоть одну причину, доченька. Или что, опять будешь угрожать тем, что не станешь со мной общаться? Проходили уже. Или не позволишь видеться с будущими внуками? Тоже было. Какой у тебя теперь козырь в рукаве?
– Ни одно козыря, папа, – спокойно говорит Ольга. – Сделай это просто потому, что ты – мой единственный родной человек на этой земле, и я тебя очень люблю.
В кабинете повисает тишина. Долгая, очень долгая. Галиакберов смотрит на дочь, и его взгляд неожиданно из колючего становится мягким, добрым. Олигарх явно прежде никогда не слышал от неё такого нежного и искреннего признания, и оно оказывается способным растопить его сердце.
– Ну… ладно. Я сделаю всё, что смогу, – говорит он как бы нехотя. – Но ты, Оля, обещай мне больше не вытворять подобных финтов ушами. У меня большие возможности, однако они не безграничны. Если ты случайно перейдёшь дорогу кому-то очень влиятельному, то и я не смогу помочь. Понимаешь? И за всё в жизни, доченька, нужно платить. Твои игры мне влетят в несколько миллионов: придётся не только директора «Радуги» уговорить, но ещё полицейских, возбудивших дело.
– Папочка, прости меня. Меня, Дениса и доктора Печерскую, – с нежностью говорит Ольга. – Мы все виноваты, но делали так не ради личной выгоды, а чтобы вернуть мальчика отцу, соединить семью.
Галиакберов смотрит на дочь с упрёком:
– Оля, лучше бы ради личной выгоды всё-таки… – произносит негромко. Потом смотрит за наши спины: – А где третий из вашей банды?
– Денис? Он ждёт в кафе с моей дочкой Олюшкой, – отвечаю я.
– У вас тоже Ольга? – улыбается Галиакберов. – Моё любимое женское имя.
– Я заметила, – улыбаюсь в ответ.
Мы прощаемся с Николаем Тимуровичем. Гроза прошла, выглянуло солнце, и теперь мы можем отправиться в зоопарк с лёгкой душой или хотя бы с попыткой её обрести. Олюшка, как и обещала, сияет от радости. Она уже давно мечтала увидеть местных обитателей: панд, тигров, возможно, даже жирафов. Мне порой даже кажется, что в будущем дочь станет ветеринаром – так любит животных.
Но весь день, пока хороводимся по столице, меня не покидает одна мысль: что будет дальше с Мишей? Стараюсь быть весёлой, поддерживать настроение дочери, но внутри всё время крутится этот вопрос. Он цепляется за сознание, как репейник. Гранин постоянно пропадает на работе, жены у него нет. Наймёт ли он сыну няню?
Понимаю, что прежде чем отдавать ему ребёнка, нужно всё тщательно обсудить. Так будет правильно, чтобы не возникли непредвиденные и очень неприятные последствия. Не хочу, чтобы Миша снова оказался в каком-нибудь государственном учреждении.
Следом приходит ещё одна мысль, и она бьёт, как удар тока: у мальчика ведь из всех документов только свидетельство о рождении, в котором прописаны совсем другие люди – его приёмные родители. Именно так они и хотели, когда оформляли передачу малыша от его родной матери Альбины Тишкиной. Значит, формально Гранин не имеет никакого отношения к ребёнку, а положительный тест ДНК… этого мало.
Осознание фактов ставит меня в тупик. В голове сразу начинают крутиться вопросы: кому теперь можно доверить судьбу мальчика? К кому обращаться? Как восстановить документы? Как доказать, что он действительно нуждается именно в опеке того человека, который, может, и не оформлен официально, но хочет стать для него настоящим отцом?
Тут я думаю: а почему бы просто не отдать всё Гранину и не оставить его решать эти проблемы самому? У него же наверняка остались какие-то связи от отца. Да и вообще, он взрослый мужчина, занимает высокий пост, должен уметь договориться. Но тут же гоню эту мысль прочь. Нет, нельзя. Если уж начала, то должна довести всё до конца.
В этот момент приходит на ум наш главврач – Вежновец. Он ведь входит в состав попечительского совета детского пансионата. Это значит, что у них есть связи в органах социальной защиты, опыт работы с такими ситуациями. И если Иван Валерьевич, уж коли мы с ним оказались в одной лодке, согласится помочь, то дела пойдут намного быстрее. К тому же я знаю, как трепетно он относится к вопросам семьи и детства, поскольку своих наследников у него нет и, вероятно, уже не будет.
Поэтому, когда мы с Олюшкой, уставшие, но довольные, возвращаемся домой на частном самолёте, я решаю: завтра же позвоню Вежновцу. Объясню ситуацию. Попрошу помощи. Возможно, он скажет «нет», мало ли. Но если согласится, тогда у Миши появится реальный шанс на нормальную жизнь рядом с человеком, который его любит.
Да, но… любит ли?