Глава 58
– Куда? – путь в палату, где лежал замполит Давыдкин, санитару перегородил дюжий спецназовец, обвешенный оружием, при бронежилете и готовый к бою, разве что шлем снял и положил рядом с собой на тактический рюкзак.
– Так я это… – немного растерялся Пантюхов, потом поднял швабру. – Вот, приказ заведующего отделением доктора Прошиной. Полы там надо помыть. У нас же всё должно быть стерильно.
Спецназовец пристально посмотрел на санитара, потом включил рацию и запросил дать второго. Передал, что тут какой-то санитар хочет полы помыть в палате, где содержится задержанный. Получив информацию, отошёл в сторону:
– Общаться с подозреваемым запрещается.
– Да на кой он мне нужен? – спросил Пантюхов, быстро поднимая ведро с водой. – Мне бы только полы там помыть, и всё.
Он кивнул спецназовцу и вошёл в палату. Стал показательно греметь шваброй, макая её в ведро, потом выжимая, а дальше принялся натирать полы. Первые несколько минут, пока находится далеко от койки, где спал замполит, Пантюхов молчал. Но когда приблизился, грубо ткнул Давыдкина в ногу, заставив того проснуться.
– Что такое? – раскрыл замполит глаза, но, увидев, кто рядом, поднял брови: – Ты?! Зачем…
– Тише, старлей, – прошипел санитар. – Полы я тут мою, не видите? И пришёл напомнить про ваш должок. Сумма выросла до двух миллионов.
Давыдкин усмехнулся невесело.
– С какой это радости мне тебе помогать, Пантюхов? Да я при всём желании не смог бы этого сделать, – ответил он. – Не видишь разве, меня арестовали и привязали к кровати.
– Во-первых, не арестовали, а пока лишь задержали. Вот суд даст санкцию, тогда арестуют. Это первое. Второе – у вас на запястьях всего лишь пластиковые стяжки, а не настоящие наручники, – нравоучительно заметил санитар, продолжая намывать полы.
– Какая мне теперь разница… – протянул замполит. – Всё равно отсюда уже не выбраться.
– Ну, это как сказать, – загадочным тоном произнёс Пантюхов.
– В смысле? – удивился Давыдкин, ощутив, как внутри шевельнулась надежда.
– В коромысле, – грубо ответил санитар. – Вы мне два миллиона, я помогу вам бежать отсюда.
– Как?!
– Это моё дело. Сначала деньги, – он замер, нависнув над замполитом, и злобно прошипел: – Ты, навоз конский, торчишь мне бабки. А ещё из-за тебя я едва не загремел лет на восемь за распространение запрещённых веществ. Это ты мне их подсунул. Так что выбирай. Или сгниёшь в какой-нибудь тюрьме строгого режима, или свалишь отсюда к своим чубатым друзьям через линию фронта.
Замполит очумело смотрел на санитара, который, высказавшись, как ни в чём не бывало продолжил возиться с полом. В какой-то момент остановился, сказал громко, чтобы слышно было снаружи: «Блин, опять вода грязная!», взял ведро и пошёл наливать чистую. Давыдкин остался один. Ему было жутко и одновременно радостно. Страшно довериться человеку, от которого попытался так поло избавиться. Но и очень хотелось выскользнуть из лап Особого отдела, и больше всего – не угодить под суд, который за его деяния может присудить вплоть до пожизненного без права на помилование. Тогда – всё.
Но два миллиона!
Вскоре Пантюхов вернулся с полным ведром и принялся опять мыть.
– Согласен, старлей? – спросил он.
– Да, но как с деньгами?..
– Диктуй номер своей жены.
– Как?..
Санитар грязно выругался, это подстегнуло Давыдкина к действиям. Он стал говорить цифры, Пантюхов тем временем выудил из кармана халата простенький мобильный телефон и забил их туда.
– Вечером приду, поговоришь с ней. Скажешь, куда перевести деньги. Как только получу их, так помогу тебе отсюда бежать. Обманешь… я расскажу особистам такое, отчего тебя всё-таки расстреляют у забора госпиталя.
С этими словами санитар удалился, оставив Давыдкина в состоянии растерянности и страха. Но, вскоре переборов эти чувства, он постарался сформулировать то, что скажет своей жене. Она должна будет ему безоговорочно поверить и выполнить требуемое. От этого зависит его жизнь.
***
Старший сержант Рыжов так в себя и не приходил. Военврач Соболев снова прослушал его дыхание и сердце, но так и не смог понять, почему водитель остаётся без сознания.
– Дима, видимо, у него серьёзная черепно-мозговая, – по-свойски сказал доктор Иванов. С первого дня, едва прибыв в медицинский батальон, которым ему предстояло временно командовать, Соболев собрал весь старший медперсонал и попросил обращаться к нему на «ты» и по имени, без отчеств и звания. Предупредил, что уставщина в боевых условиях всё только усложняет, а по позывным общаться он привык только на передовой. Все сразу согласились, что это правильно, иначе самые простейшие действия превращаются в череду ненужных слов.
– Всё может быть, – согласился Соболев. – Так, коллеги. Давайте решать, как быть дальше. Ждём, пока нас отыщут свои, или будем пробираться к батальону?
– Предлагаю второе, – сказал военврач Марченко. – Нас тут искать могут долго, а водитель тем временем может уйти.
– Согласен, – подал голос доктор Кузнецов.
– Тогда укладываем бойца на носилки и тащим. Все дорогу помнят?
Медики покивали. Обратный путь не представлял особых сложностей: пока ехали сюда, дорога всё время шла по прямой, сворачивать пришлось лишь однажды, а ещё переехали неглубокую речку, значит её и вброд можно будет перейти. Прикинули: до батальона оставалось километров пятнадцать всего. Да, опасно, в воздухе то и дело слышно противное жужжание дронов, и непонятно, чьи они, но сидеть и ждать у поря погоды никто не хотел. Военврач Соболев, укрываясь противодроновым одеялом, поспешил к их бронированной машине, которая уже не дымила, а одиноко стояла, направив передний бампер в сторону кустов.
Подойдя к тыльной части, Дмитрий понял: отсюда внутрь не забраться: слишком всё покорёжено, и сильнее всего задняя ось – её взрывом перебило пополам, оба колеса отлетели и валялись где-то в траве, а дорожную пыль густо залило вытекшим маслом. «Хорошо, бензобак не пробило, – подумал доктор, ступая вокруг техники, – иначе мы там зажарились бы». Он забрался в салон с боковой двери, но когда нашёл складные носилки, то понял – их использовать уже бесполезно: конструкцию покорёжило, как и всё, что находилось позади. Сидевшие неподалёку врачи не пострадали чудом.
Соболев с досадой махнул рукой и выбрался из броневика. Сделал шаг в сторону, где его ждали коллеги, и замер, прислушиваясь. На противоположном краю поля, когда-то пшеничного, а теперь поросшего бурьяном, мелькнули несколько фигур. Врач тут же присел, замер и подумал, что очень жаль, что у них нет бинокля. О такой простой вещи попросту забыли в суматохе спешных сборов.
Укутавшись в ПДО, чтобы не быть замеченным с неба и теми неизвестными, которые явно двигались в эту сторону, Соболев поспешил к ожидавшей его группе. Там тихо сообщил, что к ним приближаются неизвестные. До них около трёхсот метров, идут опасливо, передвигаются парами: один идёт, второй прикрывает.
– Отсюда не видно, наши или нет, но предчувствие у меня, коллеги, нехорошее, – негромко сказал Дмитрий. – Так что занимаем оборону, готовимся к бою.
– Может, вражеская ДРГ? Диверсанты? – предположил доктор Иванов.
– Всё вероятно, – ответил Соболев.
– Но как нам против них? У нас по четыре рожка на автомат. Этого хватит на несколько минут боя, а потом что?
– И гранат всего три, больше не взяли с собой, не думали же, что до такого дойдёт, – поддержал Марченко.
Дмитрий посмотрел на лица врачей. Они были явно встревожены предстоящим. Он и сам ощущал себя точно так же, а ещё – ответственность за своих подчинённых, и потому был готов разжаловать майора медицинской службы Соболева за то, что в спешке не приказал взять портативные рации. Оправдание «у нас в госпитале такими пользуются только бойцы охраны» в этих условиях прозвучало бы неубедительно.
Военврач приказал отойти друг от друга на расстояние в пять метров и занять оборону, образовав полукруг: сам остался в центре, Марченко и Кузнецов пошли на левый и правый фланг, но прежде помогли перенести водителя двадцать метров назад, в густые кусты орешника. С ним остался доктор Иванов.
Неизвестные приближались. С каждым шагом они становились чуть ближе, и хотя разглядеть их лица из-за расстояния было всё ещё невозможно, движения выдавали опытность. Они двигались осторожно, и вскоре уже не оставалось сомнений – это враги. Нашим бы с какой радости так красться по своей земле? К тому же послышалась приглушённая речь, язык оказался славянским, но… не русским.
Врачи замерли на своих позициях, каждый по-своему пытаясь унять нарастающий страх. Никто из них не был бойцом. Их оружие – скальпель и зажим, а не автомат. Но сейчас это не имело значения.
– Не стрелять без команды! – тихо предупредил Соболев.
Тишина стала плотной, давящей. Казалось, даже птицы перестали щебетать. Только где-то далеко завывал ветер, теребя верхушки деревьев. Внезапно Кузнецов резко приподнялся, встав на одно колено. Его лицо исказила злость. Он вскинул автомат, опустил флажок предохранителя и открыл огонь. Пули ударили в траву, взрыхля землю между ними и противником. Это было неожиданно, но уже через секунду Марченко и Иванов последовали примеру коллеги. Военврач Соболев не успел на это среагировать, и теперь кричать «Прекратить огонь!» было бесполезно.
Бой начался.
Кузнецов, всё так же стоя на одном колене, стрелял короткими очередями, целясь наугад. Он не плавно нажимал, как учили, а нервно дёргал спусковой крючок, его побледневшее лицо блестело от пота. В какой-то момент он остановился, чтобы утереть лоб рукавом. Жара стояла невыносимая, и доктор, не выдержав, снял шлем, бросив его рядом. Словно забыл, что происходит вокруг, и только собрался снова прицелиться, как вдруг резко запрокинул голову. Пуля попала точно в лоб. Глаза медика расширились, тело дернулось, и он медленно, словно в замедленной киносъёмке, опрокинулся назад и замер.
Смерть Кузнецова была быстрой. Ни боли, ни последней мысли – просто мгновенный обрыв жизни. Остальные врачи заметили это, но не могли позволить себе задумываться. Противник стремительно приближался, и теперь уже с его стороны слышались в ответ короткие очереди.
Марченко, потеряв товарища, закричал что-то злое и нечленораздельное. Его голос сорвался, превратившись в хриплый рык. Он стрелял без остановки, не обращая внимания на то, что кончается второй магазин. Военврач Соболев пытался его окликнуть, но пулемётная очередь заставила всех прижаться к земле. Дмитрий, ощущая, как острый грунт царапает кожу на левой щеке, с изумлением увидел вдруг, как от врагов полетела в их сторону граната. Она ударилась о землю, покатилась и остановилась всего в метре от Марченко. Тот не успел среагировать.
Грохот взрыва разнёс воздух. Осколки вонзились в доктора. Часть удара принял на себя бронежилет, но основная масса пришлась не незащищённые части тела. Врач, выронив автомат, завалился на спину, его лицо побелело, взгляд широко распахнутых глаз замер, направленный в одну точку где-то высоко в небе. Медик ещё дышал, но слабо. Дмитрий пополз к нему, но уже понимал, что ничего сделать нельзя. При поверхностном осмотре оказалось, что часть осколков угодила под сердце, ударив сбоку. Раны были смертельными. Марченко умер через минуту, так и не произнеся ни слова.
Соболев чувствовал, как сердце колотится в груди, будто хочет вырваться наружу. Два человека уже погибли. Остались он и доктор Иванов, прикрывающий водителя. Противник продолжал наступление, пользуясь преимуществом. Теперь они знали, что противостоящих им людей почти не осталось. Очередная пуля просвистела над головой Дмитрия. Он пригнулся, прижавшись к земле, и пополз обратно к тому месту, где находился Иванов с остающимся в беспамятстве Рыжовым.
– Уходим! – крикнул Соболев, едва добравшись до места.
– Куда?! – спросил коллега, прижимаясь к кустам, по которым колошматили пули, срезая ветки и сбивая листья.
– Вон туда! Там, кажется, овраг! Может, получится оторваться!
Иванов кивнул, но не успел двинуться с места. В этот момент в их сторону ударила длинная очередь. Пули вспороли землю вокруг, одна пробила плечо Иванова. Он вскрикнул, выронил автомат. Военврач Соболев резко приблизился к нему, прикрывая телом, вытащил перевязочный материал и быстро наложил давящую повязку на рану. Времени понять, насколько тяжело пострадал доктор, не было.
– Я могу идти! – сквозь боль простонал Иванов.
– Да, только быстро! – ответил Соболев, помогая ему подняться. – Иди вперёд, вон туда. Я следом!
– Ты что, водителя потащишь?! – изумился коллега.
– Предлагаешь тут его оставить? – нервно спросил Дмитрий, вскинув автомат и злобно выпустив несколько очередей.
– Да мы не сможем…
Военврач Соболев на это ничего не ответил, только скрипнул зубами, когда оружие сухо щёлкнуло: кончились патроны. Пули навстречу всё ещё летели. Один выстрел попал в броневик, оставшийся позади, и внутри что-то загорелось. Черный дым поднялся вверх, окутывая всё вокруг. Это дало немного времени на отход. Дмитрий встал перед водителем на колени, с большим трудом поднял его, взвалив себе на плечи, и они с доктором Ивановым, стараясь не кашлять в густом дыму, поспешили к оврагу и вскоре спустились в него, скрывшись в высоких зарослях. Здесь стало чуть безопаснее.
Но надолго ли? Оба врача не знали, что ждёт их впереди.