Глава 56
Ночью в медицинский батальон, которым с недавних пор временно командовал майор медицинской службы Соболев, поступило неожиданное известие: в двадцати двух километрах от расположения произошло чрезвычайное происшествие – рухнул железнодорожный мост. Это случилось ночью, когда по нему ехал пассажирский состав. Сошёл с рельсов локомотив, три вагона рухнули на проезжую часть. Тепловоз загорелся.
– Подождите, – сказал военврач по рации, – ситуация мне в целом понятна, но не ясно одно: наш медицинский батальон тут при чём? У нас и так хватает раненых…
– Майор, местные медики стараются, как могут, но у них людей не хватает, – много пострадавших. Прошу оказать помощь, – голос представителя местных властей даже дрогнул от волнения, и Соболев понял, что в такой ситуации не сможет сказать «нет».
– Я отправлю туда своих медиков, – коротко сказал военврач и первым стал собираться в дорогу. Перекладывать ответственность на других Дмитрий не привык, потому решил возглавить бригаду, которая отправится на место происшествия. К тому же на военной технике добраться туда будет намного быстрее и проще, а гражданские «Газели» и даже «Буханки» смогут, чего доброго, застрять в густой грязи, – накануне два дня сплошной стеной шёл дождь.
С собой военврач Соболев взял четверых самых опытных врачей, медикаменты, перевязочный материал. Лица у подчинённых были уставшими, – накануне пришлось принять более полусотни раненых, но никто не отказался, услышав о том, куда и зачем едут. Тем более что помогать гражданским ни для кого было не впервой, – во время освобождения населённых пунктов от противника медики медицинских батальонов становились первыми, кто помогал им.
По пути Соболев связался с командованием, объяснил ситуацию. Там восприняли его решение положительно, хоть и действовал майор без приказа. Но получил его задним числом, чтобы у Дмитрия потом с каким-нибудь въедливым проверяющим не было проблем.
До места добрались за сорок минут, – мчались во весь опор, используя мощный двигатель бронированной машины на полную. Когда остановились, на месте уже работали сотрудники МЧС, виднелись белые халаты – военврачи заметили две бригады «неотложек». Но много ли они могут? Там и докторов нет, только фельдшеры, задача которых оказать неотложную медицинскую помощь и поскорее увезти пострадавших в больницы.
Военные врачи высадились десантом, направились помогать гражданским коллегам, Соболев стал искать, кто руководит спасательной операцией. Им оказался полковник МЧС, на месте был развёрнут оперативный штаб. Появлению армейской медицины все удивились, но в то же время и обрадовались: дополнительная помощь лишней не будет.
Соболев представился, познакомился с присутствующими. Выслушал информацию, и всё оказалось несколько иначе, чем прежде. Дмитрий не удивился: первые сведения чаще всего оказываются ошибочными, людям трудно разобраться в произошедшем. Оказалось, на перегоне между двумя населёнными пунктами рухнула половина путепровода, по которому в этот момент ехали несколько тяжело гружёных фур. В это же самое время к мосту приближался пассажирский поезд. Остановить его машинист не успел: всё случилось буквально на его глазах. Локомотив столкнулся с обломками, сошёл с рельсов и утянул за собой несколько вагонов.
– Майор, помогай, – коротко сказал полковник МЧС, – по предварительной информации, под завалами около семидесяти человек, в том числе дети. Одного пятимесячного грудничка уже извлекли и отправили в Центр медицины катастроф нашей области. Но с остальными…
– Принял, приступаю к работе, – коротко сказал военврач Соболев и поспешил к своим коллегам. Они уже помогли трём раненым, тех забрали «Скорые» и уехали. Вместе со спасателями медики стали искать других пассажиров.
Место аварии выглядело, как нагромождение огромных брикетов: именно на них теперь походили пассажирские вагоны. Некоторые просто лежали, опрокинувшись на бок, и лишь одному досталось особенно сильно – обломки моста ударили по нему, развернув параллельно железнодорожному полотну. Спасатели доставали изнутри людей, помогали им отойти в безопасное место, и там ими занимались медики.
– Вы врач? – к Соболеву подбежал молодой парень в одежде пожарного.
– Так точно, военный.
– Неважно, идёмте, скорее! Нам сюда! – он повёл Дмитрия к вагону, однако чтобы попасть внутрь, пришлось забираться по лестнице на боковую сторону с разбитыми окнами, которая превратилась в крышу. Затем они спустились внутрь, и у военврача возникло ощущение, что он оказался в параллельной реальности: изнутри пространство вагона, искорёженного сильными ударами бетонных частей, выглядело непонятным. Ведомый спасателем, Соболев пробирался через странные конструкции, под ногами хрустели стёкла, трещал пластик. В некоторых местах с трудом удалось протиснуться и заодно протащить за собой массивную укладку с медикаментами.
Вскоре боец МЧС остановился, посветил вниз фонариком. На полу, который был раньше боковиной с окнами тянущегося вдоль купе коридора, лежала девушка в форменной одежде. Дмитрий тут же встал перед ней на колени, надел стетоскоп, начал прослушивать. Дыхание у неё было ослабленное, левая нога и рука неестественно вывернуты, что могло означать только переломы. Но нельзя было исключать и внутреннего кровотечения из-за повреждения органов: судя по тому, как она лежала, проводница, – в том, что это была именно она, сомнения отпали сразу, – выходила из своего купе в момент удара, и её буквально швырнуло в противоположную сторону, она пролетела через дверной проход, который сломал конечности, и впечатало в стену.
Дмитрий, аккуратно приподнял подбородок девушки, чтобы убедиться, что дыхательные пути не перекрыты. На её виске было алое пятно, но его осмотр и пальпация особой проблемы не выявили: небольшой поре, не слишком глубокий, даже швы накладывать не придётся. Кость под кожей цела, значит не всё так страшно, как может показаться. Военврач невольно прислушался. Всё в опрокинутом вагоне было затянуто тишиной, нарушаемой лишь скрежетом металла и голосами снаружи, да едва слышным, хриплым дыханием пострадавшей.
– Дыши ровно, – сказал он спокойно, хотя его внутренний голос уже выстраивал десятки возможных диагнозов. Соболев достал из кармана небольшой медицинский фонарик и поочерёдно посветил в зрачки: реакция была замедленной, но всё же присутствовала. Это давало надежду. Пульс на шее показал около 120 ударов в минуту. Слабый, но чёткий. Дмитрий проверил дыхание через стетоскоп. Левая половина грудной клетки немного отставала по объёму вдоха, но без явных хрипов или свистов – возможно, просто болевой синдром ограничивал глубину вдоха. Живот мягкий, болезненности при пальпации нет – внутреннее кровотечение маловероятно. Но главное – положение тела.
Военврач осторожно прощупал конечности: кости на месте, однако подвижность есть там, где её быть не должно. Переломы, точно. Но самое опасное – позвоночник. Удар пришёлся именно на поясничный отдел, судя по тому, как она впечаталась в дверной проём. Никаких внешних повреждений, но если есть перелом или смещение, любое движение может привести к травме спинного мозга.
– Как её зовут? – без всякой надежды спросил военврач у спасателя, и тот лишь плечами пожал.
Тогда Соболев перевёл свет фонарика в сторону, и неподалёку рядом с девушкой обнаружился бейджик, на котором красным по белому было написано: «О вас заботится Надежда Ульянова».
– Надя, ты меня слышишь? – обратился военврач к девушке, чуть повысив голос, чтобы пробиться сквозь боль и шок. На этот раз её глаза приоткрылись шире, взгляд стал чуть более осознанным. Она попыталась ответить, но только слабо дернулась, издав невнятный звук. Дмитрий кивнул:
– Хорошо. Надя, послушай. Сейчас мы тебя подготовим к перемещению. Не двигайся. Ни в коем случае не напрягайся.
Он быстро достал из своей сумки иммобилизационную шину и аккуратно наложил на предплечье. Потом так же зафиксировал ногу. Пространства было мало, приходилось работать одной рукой, иногда даже на ощупь. При каждом движении он старался говорить с проводницей, успокаивать, чтобы та оставалась в сознании.
– Я сейчас надену тебе специальный воротник. Он будет удерживать голову в правильном положении. Это немного неудобно, но очень важно, – пояснил доктор, и Надя вместо ответа моргнула.
Воротник Шанца плотно застегнулся вокруг шеи. Теперь нужно было как можно быстрее поместить её на жёсткую поверхность. Дмитрий связался по рации со своими подчинёнными. Кратко пояснил ситуацию и отдал приказ:
– Подъёмный комплект. Один человек с носилками-щитом, второй – с дополнительной фиксацией для туловища. Нужна полная иммобилизация.
Ответ последовал почти сразу:
– Принято. Будем через две минуты.
Дмитрий продолжал работать. Он достал из упаковки шприц-тюбик с обезболивающим и аккуратно ввёл средство в плечо девушки. Она едва заметно вздрогнула, но больше никак не отреагировала.
– Это поможет легче перенести перевозку, – пояснил медик, словно оправдываясь.
Вскоре вдалеке послышался шум – военные медики передали спасателям нужное оборудование, и двое бойцов добрались на место, а затем, под руководством доктора Соболева, начали действовать, как единый механизм. Один человек фиксировал голову, другой аккуратно подкладывал щит под тело. Дмитрий помогал, следя за каждым движением, контролируя, чтобы не было лишнего прогиба спины или смещения шеи.
– Готовы? – спросил один из спасателей.
– Да, – ответил военврач. — Только действуем медленно. Без рывков.
Поднять девушку было сложно, учитывая искорёженное пространство, но команда двигалась уверенно, согласовывая между собой каждый шаг и каждое движение, чтобы ни на что не напороться в этом хаосе, нигде не застрять. Они продвигались вперёд, осторожно переступая через обломки, поддерживая щит на уровне груди. Лишь в одном месте пришлось остановиться и использовать ломы, чтобы раздвинуть конструкции.
И вот, наконец, они выбрались наружу. Воздух был холодным, резким, с запахом железа и сырой земли. Внизу уже ожидала бригада «Скорой помощи» с каталкой и портативным аппаратом для подачи кислорода.
– Что у вас? – спросила, подходя, сотрудница «неотложки». Представилась врачом.
– Подозрение на перелом позвоночника, переломы левой руки и ноги. Сознание сохранено, дыхание ослабленное, пульс 120, давление 100 на 65. Ввели обезболивание. Проведена полная иммобилизация, – доложил военврач Соболев. – Если у вас нет места, можем забрать её себе.
– Себе это куда? – спросила доктор.
– В медицинский батальон, мы тут недалеко, километрах в двадцати, – ответил Дмитрий.
– Спасибо, но не нужно. Нам ехать чуть больше, но зато у нас… безопаснее.
– Что ж, с этим спорить не буду, – согласился Соболев.
Гражданские медики быстро приняли пациентку, аккуратно переложили на каталку, закрепили кислородную маску. Дмитрий сделал шаг назад, чувствуя, как пот стекает по виску под маской. Он посмотрел на девушку, которая уже уезжала в сторону машины «Скорой».
– Она выживет, – сказал он себе, больше чем кому-либо. – Выживет.
Работа по спасению раненых продолжалась ещё несколько часов. Лишь когда окончательно рассвело, и стрелки часов приближались к полудню, полковник МЧС объявил доктору Соболеву, что все пострадавшие отправлены в медицинские учреждения, внутри поезда никого не осталось.
– А водители фур? Вы же сказали, им тоже досталось.
– Ну, их не пришлось вытаскивать из обломков, – ответил полковник. – Двое погибли сразу, остальных увезли первыми, – там асфальтированная дорога, подъезд лучше.
Он протянул руку, крепко пожал её Соболеву и поблагодарил за помощь.
– Майор, помнишь советскую поговорку «Народ и армия едины»?
– Слышал о такой, – кивнул Дмитрий.
– Так вот, это правда, – устало улыбнулся спасатель и пошёл отвечать на вызов по рации.
Вскоре бригада медицинского батальона погрузилась на бронированную машину и поехала обратно. Солнце палило нещадно. Был полдень – самое знойное время дня, когда даже тень кажется недостаточной защитой от жара. Воздух стоял плотным, сухим, наполненным запахом высушенной травы. По сторонам дороги раскалялись поля, поросшие жёлтыми колосьями, кое-где виднелись редкие кусты боярышника и сухие деревца. Далеко впереди, как обещание прохлады, темнел край леса.
Броневик ехал медленно, почти вяло. Не потому что дорога была плоха – наоборот, просёлок оказался довольно укатанным и ровным, утонувшим в густой земляной пыли. Просто все были вымотаны до предела. После начала спасательной операции прошло несколько часов, к тому же до этого было много раненых с передовой.
Дмитрий Соболев сидел спереди, остальные три врача расположились в салоне. Водитель, старший сержант Рыжов, молчал за рулём. Он был сосредоточен, но усталость проступала во всём – молодой парень часто моргал и мотал головой, стараясь не заснуть.
Внутри было душно. Из немного приоткрытых окно даже слабый ветерок не дул, оставляя внутри кабины неприятную вязкость застоявшегося тёплого воздуха. Дмитрий задумчиво следил за дорогой, ощущая, как мышцы судорожно подрагивают от перенапряжения, а разум пытается настроить внутренний покой, которого не было уже слишком долго.
Остальные военврачи молчали. У каждого был свой способ восстанавливаться после тяжёлой работы: Кузнецов дремал, Иванов раскрыл укладку и что-то там перекладывал, Марченко смотрел в окно, где бесконечная дорога сменяла одно поле другим, будто бы никуда не двигаясь.
Рыжов вёл машину размеренно, не торопясь. Он, чтобы не оставаться в стороне, когда такая беда у людей случилась, помогал переносить раненых подальше от вагонов, таскал их на себе, когда носилок не хватало, и теперь чувствовал, как мышцы ноют от усталости. Машина мягко покачивалась на ухабах, поднимая позади густые клубы пыли. В салоне царила тяжёлая, почти сонная тишина. Только периодически скрипел сиденья, когда кто-то менял позу, или глухо стучала подвеска, преодолевая выбоину. За бронёй – ни людей, ни движения. Только дорога, зной и усталость.
Именно поэтому никто из сидящих внутри бронированной машины и не заметил, как сзади, из-за верхушек деревьев, сначала вынырнул, а затем начал резко снижаться маленький чёрный силуэт. Это был вражеский дрон-камикадзе, невидимый для радаров и почти бесшумный в полёте. Он приближался стремительно: оператор, где бы он ни находился, явно торопился. Возможно, ему доложили о перемещении военной машины, возможно, это был просто случайный выбор цели – но дрон устремился прямо в заднюю часть автомобиля. Только в последний момент, когда до удара оставались секунды, что-то пошло не так. Оператор, видимо, потерял контроль или дёрнул рычаг слишком резко – вместо цели дрон врезался в землю чуть правее заднего колеса.
Раздался мощный взрыв.
Всё произошло мгновенно. Тяжёлую машину подбросило в воздух, как будто огромная невидимая рука ударила её снизу. Колёса оторвались от земли, корпус приподнялся, дёрнувшись в сторону обочины, и с грохотом ударился об землю. Стекло в задней двери разлетелось вдребезги, внутри что-то затрещало, заскрежетало, и внезапно стало тихо.
Дмитрий очнулся первым. Его голова ударилась о стенку салона, в глазах плыли пятна, в ушах стоял звон. Он попытался вдохнуть – воздух был горячим, пропитанным запахом дыма и металлической пыли. Ремень безопасности больно впился в плечо, но удержал врача на месте и спас от тяжёлых травм.
– Эй! – просипел он, оглядываясь. – Кто жив?
Кузнецов глухо стонал, потирая висок. Иванов сидел, прижавшись затылком к стенке, его руки дрожали. Марченко приходил в себя, осторожно ощупывая рёбра – видимо, ушиб. Военврач Соболев с трудом отстегнул ремень и повернулся к водителю. Старший сержант был без сознания. Его голова бессильно лежала на подголовнике, лицо было бледное, губы синеватые. Доктор нащупал пульс – слабый, но есть.
– Очнись, боец, давай же, – сказал он, слегка похлопав парня по щеке. – Очнись, нам нужно валить отсюда.
Но ответа не последовало. Прощупав пульс и поняв, что Рыжов в глубокой отключке, но видимых повреждений у него нет, Соболев повернулся к коллегам.
– Водитель без сознания. Нужно его вытаскивать.
Все молча кивнули. Они знали: оставаться здесь нельзя, – шансов выжить станет меньше. Один дрон взорвался. Но вскоре прилетит ещё, постарается добить. Все четверо начали действовать. Иванов и Марченко открыли немного заклинившую дверь, Кузнецов помогал с другой стороны. Военврач Соболев контролировал их действия, одновременно следя за состоянием Рыжова. Вскоре его удалось извлечь и отнести к ближайшему кустарнику. Туда же перенесли все вещи из подбитого броневика, которые брали с собой для помощи пострадавшим.
Укрывших в зарослях, медики развернули противодроновые одеяла и накрылись: прежде чем двигаться дальше, следовало дождаться, пока Рыжов придёт в себя, а потом уже оценить обстановку и двигать к своим. Было бы проще, если бы рация уцелела, но увы. Во время взрыва вся электроника в машине закоротила. Надеяться теперь оставалось лишь на самих себя.