В середине тридцатых годов в деревню Чугуевку приехал молодой коммунист Илларион Самохин, направленный проводить среди деревенских жителей политику партии и правительства, окончательно покончить с безграмотностью населения и помочь молодежи в становлении передовых взглядов и комсомольско-партийной направленности.
Сам Илларион вырос в интеллигентной семье. Отец был педагогом, преподавал историю в институте. Мать была врачом-окулистом. Сына воспитывали строго, стараясь дать ему хорошее образование и привить целеустремленность и любовь к искусству. Мама водила его на концерты, в музеи и галереи.
И вот в десять лет мальчик впервые взял в руки кисть. Захотелось самому что-нибудь нарисовать. И не то, что их заставляли на уроках рисования, ерунду всякую, а что-то значительное. И первой пробой кисти, когда он чуть-чуть поднаторел, был портрет Ильича, срисованный с учебника истории.
Но родители не похвалили его за этот порыв. Не получился у него Владимир Ильич, но несмотря на это страсть и желание рисовать именно портреты у совсем юного Иллариона осталась. Тогда мама записала его в художественную студию и в кружок рисования в школе.
Его способности были быстро замечены, и он стал главным оформителем школьной стенгазеты. И учителя, и ученики, которых он изображал, были узнаваемы. Карикатур он не рисовал, это были портреты или просто рисунки школьников-передовиков, преподавателей, которые излагали в стенгазете свои мысли и призывы к отличной учебе и светлому будущему.
Юноша был на хорошем счету, вступил в комсомол и прекрасно окончил десятилетку. Затем был педагогический техникум и заочный институт. После получения красного диплома работа в райкоме комсомола, вступление в партию и наконец направление в Чугуевку. Углубившись в общественную деятельность Илларион немного отошел от своего творчества.
На стене в их квартире, правда, красовался портрет его родителей на фоне голубого облачного неба и, пожалуй, все. Остальное в альбомах, на тетрадных листах, которые хранились в его столе. Уехав в деревню, он не взял их с собой, конечно. Думал, что вскоре вернется, но судьба распорядилась по-своему.
В деревне ему выделили полдома, вторую половину которого занимал фельдшер с семьей. Илларион обосновался в местном клубе, где и проводил свою агитационную, политическую и воспитательную работу.
Сельчане собирались сначала неохотно, потом шли с удовольствием послушать молодого, знающего, хорошо подкованного в вопросах истории и политики пропагандиста.
Он был приветливым и дружелюбным со всеми, охотно отвечал на вопросы, а сам ловил на себе взгляды большеглазой худенькой девушки Стеши Мельниковой. Она была птичницей, два года назад окончила школу, родители работали в колхозе, отец тракторист-комбайнер, мать в полеводческой бригаде.
Председатель сельсовета на вопрос Иллариона об этой девушке ответил, распевно растягивая слова:
— Степанида у нас работница хорошая. В чём душа держится, а с утра до позднего вечера курями да утками занимается! Сама вызвалась, родители хотели учиться отправить, а она ни в какую! Здесь осталась, в школе еще в комсомол вступила. Хорошая дивчина, сразу тебе говорю. Присмотрись!
Позже, на собрании комсомольской ячейки, Илларион вновь встретился со Стешей. И всё — пропал парень. Особой красотой девушка не выделялась, в городе он и покрасивей видел. Но вот взгляд, глазищи! Как глянула на него в очередной раз, так и забилось сердце неистово! И ночью не спал, все о ней думал.
А как-то днем пришел он на птицеферму, увидел Стешу за работой, так сразу и набросал ее портрет в маленьком блокноте. Показал ей, девушка смутилась, а он так прямо и сказал:
– Я ведь немного художник. Хочешь, твой портрет напишу, если позировать согласишься.
Они встретились со Стешей как-то воскресным утром у реки. Цвел куст сирени, там он ее и нарисовал. Это был ее первый портрет, с которого своими ясными глазами взирала хрупкая деревенская девушка в цветастом платьице.
Удивительно, но такие абсолютно разные люди, как Илларион и Степанида, очень быстро стали большими друзьями сначала, а потом и парой влюбленных. Первый поцелуй, немного несмелые, но такие нежные объятия. И вскоре молодой мужчина заявился в дом невесты, чтобы сосватать свою любимую.
Родители Стеши против не были, только захотели и с его родителями познакомиться. Пришлось и им приехать. Отец Иллариона хранил гордое молчание, и мама переживала: не хотела, чтобы сын навсегда в деревне оставался.
– Меня на три года прислали, половину я отработал, а там видно будет. Как Стеша захочет, - сказал ей сын в приватной беседе.
Поженились молодые, сыграли свадьбу. Стеша переехала к мужу, и через год у них сыночек родился, славный мальчуган Антошка. Родители Иллариона снова стали уговаривать сына вернуться, особенно когда срок его отработки истек. Но его молодая жена так и не хотела покидать родную деревню.
– Не городская я, Ларя, - говорила она ему. – Тут родилась, тут выросла. Родители с Антошкой помогают. Твои-то в работе все. И жить мы где будем? А тут какой-никакой домишко, а свой.
Когда сынишка подрос, она снова в свой птичник вернулась, с их сыном бабушка нянчилась, нарадоваться не могла. А Илларион смотрел на жену и недоумевал, как ей сил хватает и на работу, и на домашние хлопоты, да еще с ребенком все свободное время!
Сам он уже стал руководителем партячейки, объединяющей несколько сел. Часто был в разъездах, в поселковом совете, в районном центре. Собрания проводил, молодежь воспитывал, комсомол держал под контролем.
А наездившись по окрестностям с райкомовскими поручениями вечером просто валился с ног от усталости. Но всегда накормлен, обстиран, да и обласкан любимой женой. Рядом сынишка. Устраивала его семейная жизнь. Но иногда он брал свой альбом и уходил куда-нибудь за деревню, где предавался любимому занятию и рисовал, рисовал…
Деревенские шептались, мол, мало ему портретов жены да сына, еще и природу надобно запечатлеть. А Степанида понимала – так он отдыхает душой и никогда не отговаривала его от этих походов.
***
В 1941 году перед самым началом трагический событий Илларион со Стешей снова готовились стать родителями. Молодая женщина расцветала на глазах: движенья плавные, походка неспешная. Округлилась, стала статной женщиной. Только взгляд остался девичий, тот самый, за который однажды зацепился Илларион и полюбил свою ненаглядную.
А в июне, когда до родов оставалось около месяца, Иллариона, как и многих деревенских, призвали. Удаляясь от деревни на трясущейся подводе он провожал взглядом деревню, ее осиротевших жителей, и свою любимую, стоящую немного в стороне с животом и Антошкой за руку.
Слезы непроизвольно выкатились из глаз, когда эта тревожная картина подернулась легкой дымкой и исчезла за поворотом.
Время от времени приходили письма с фронта. Степанида перечитывала их по нескольку раз, знала наизусть, ночами повторяла. В колыбельке спала маленькая девочка, их дочка. И женщина в мыслях молилась и за детей своих, и за мужа Ларю. Она вся осунулась, остались лишь одни глаза на исхудавшем лице и молитвы в душе.
Илларион будто чувствовал эту защиту, которую давала ему вера и любовь жены. Из каких только передряг не выходил живым, и не брала его вражеская пуля. Сколько боевых товарищей погибло! А сам он, дважды получив ранения, снова возвращался в строй.
В свой дом, в ставшую теперь родной деревню Чугуевку Илларион вернулся в конце лета после окончания войны. Его встретила она, Стеша. Худенькая, изможденная, уставшая от забот и ожидания, но такая родная, такая любимая! А глаза! Все так же сияют неземным блеском, и время их не берет.
Взял он дочурку на руки, сынишка прижался к нему. Девочке еще привыкнуть придется, что папка у нее есть. Но главное, все живы и здоровы. Родители из города наведались, мама вся в слезах, отец горд за сына, сам тоже воевал, пока ранен не был.
Стал налаживаться быт, а руки сами к альбому с красками потянулись. И написал он второй портрет жены на фоне любимой деревни. Глаза светились лучами счастья, а лицо улыбкой и женской добротой.
Послевоенный годы были трудными и напряженными для всей деревни. Но жизнь понемногу налаживалась. Подрастали дети, Илларион был назначен председателем колхоза. Степанида тоже стала бригадиром на своей вновь отремонтированной птицеферме. Разрастался колхоз потихоньку, крепко на ноги вставал с хорошим руководством.
Но только вот недруг у Иллариона появился, один из райкомовских важных чинов. Приехал с проверкой, как дела идут, как народные средства расходуются. Целую комиссию для проверки с собой привез. Отчитался Илларион, все до копеечки, до зернышка на своих местах. Придраться было не к чему.
Родители Стеши, престарелые уже, возьми да и пригласи зятя с начальником на обед. Щей хозяйка знатных наварила, пирожков напекла. Не отказался он, пришел вместе с Илларионом. Усадили дорого гостя во главе стола, тут он и увидел в красном углу иконы! Возмутился до глубины души!
– Да как же ты людьми руководишь, если своей родне не можешь объяснить, как наша партия относится к опиуму для народа? А ты ее представитель! Партбилетом рискуешь, Самохин!
— Да не пугай ты меня, пуганный уже, — спокойно ответил ему Илларион. – И иконы не у меня в дому висят. А что старики их хранят, как реликвию – это их дело, личное. А партбилет не ты мне вручал, не тебе и отымать.
Но въедливый правдолюб не остановился на этом. Отобедал и уехал, руки не пожав. Но в райкоме этому делу хода не дали, Хотя выговор объявили за недостаточную партийную бдительность на местах.
И тем не менее, колхоз под руководством Самохина Иллариона окреп, разросся. Построены новые клуб и школа. Крепко он держал хозяйство в своих руках. Дети выросли. Сын в армию ушел, дочка, окончив школу, уехала в город, в сельскохозяйственный техникум поступила.
И опять Илларион со Стешей одни остались. Он нет-нет, да и за альбом возьмется. И природу окрестную рисует, и ребятишек малых деревенских. Своих-то рисовал, пока они подрастали. Некоторые портреты в рамочках в избе на стенах развешаны. А в их спальне два Стешиных, где она у куста сирени, молоденькая совсем, и послевоенный портрет, особенно трогающий душу.
И все бы ничего, жили бы себе спокойно муж с женой, детей бы дожидались в родную деревню. Да только беда приключилась: не вернулся сын из армии, погиб на учениях. Так уж получилось, вертолет разбился и шестерых ребят молодых плюс экипаж как ветром сдуло из этой жизни…
Почернела Степанида от горя, чуть было руки на себя не наложила. Илларион ни на шаг не отходил от нее, а когда она поднялась, то он слёг. Тоже не вынес потери, да и старые раны давали о себе знать. Организм-то ведь не железный.
Тогда, в то тяжелое время, снова рисование спасло его. Вышел он ранним летним утром во двор, попросил жену принести ему альбом и краски, а самой встать у дома. Послушалась она, сделала как муж просил. И он нарисовал ее третий портрет.
Седая уже, но до боли родная - его любимая жена! Сколько чувства, сколько души он вложил в этот портрет! Последние ее остатки. Как закончил, так и отошел в мир иной...
***
Стеша пережила мужа на долгие пятнадцать лет, родители-то их с Илларионом тоже умерли на ту пору. Дочка вернулась, да не одна, с кавалером. Замуж ее отдала. Хороший парень, образованный, только забрал он дочку в город. Они звали Стешу с собой, а она наотрез отказалась.
Земля родная, деревня, которую ее Ларя поднимал, могилы сына, мужа, отца с матерью.
– Не поеду я, дочка, с родной земли никуда.
Она отдала им все рисунки мужа, чтобы хранили как память. А свои портреты оставила при себе. Они как связующая ниточка с ним, Илларионом. В них жила его душа, запечатленная в ее образах, как напоминание о том, что есть на свете настоящая любовь на всю жизнь, которая и саму смерть пересилит.
Не стало Степаниды Самохиной в середине восьмидесятых. И внуков успела понянчить, и за дочку порадоваться. А портреты ей завещала: пусть внуки и правнуки знают, какая бабушка у них была, и дед, который не дождался этого счастья, но оставил о себе славную память на долгие-долгие годы!
Эта история, услышанная когда-то, не оставила меня равнодушной. Пока мы помним о тех людях, их судьбах и нелегких жизнях, наша история тоже жива. И не только в учебниках, а и в рассказах, передающихся из уст в уста.