Часть 3. Поиски друга. Ужин
Ч 3. Лесные рассказы.
Поиски друга и ужин
Заметив вспорхнувших рябчиков, Антон резко вскочил и бросился за ними вдогонку, а мы даже не успели сначала понять, что случилось.
Антон, да оставь их, - попытался остановить его при этом я. - Не найдёшь ты их уже. Ведь уже очень темно.
Они в распадок улетели, а там совсем темень, - вторил Павел вслед, пытаясь тоже отговорить Антона. Но тот никого не слушал, словно одержимый. И дурной пример оказался заразительным – Муза рванула следом за ним. Мгновение – и оба скрылись в густом лесу и не отзывались долгое время.
Вскоре мы закончили с дровами и вернулись в зимовье. Нужно было разобрать вещи, расставить продукты и боеприпасы, приготовить ужин – и для себя, и для собаки. Дел хватало. С другой стороны, всё было привычно, знакомо, шло своим чередом.
Примерно через полчаса Муза поскреблась в дверь. Мы впустили её и стали ждать Антона. На улице совсем стемнело, он уже должен был давно вернуться. Но прошло пять минут, десять, двадцать – Антона всё не было. И выстрелов было не слышно, значит, рябчиков он не нашёл наверно.
Видимо, всё ещё ищет где то. Мы знали упрямство нашего Антона, но не понимали, как он может что-то искать в такой темноте. Вскоре Муза снова попросилась на улицу и отсутствовала там минут тридцать, после чего вернулась обратно. Мы поняли, что она бегает к Антону. Но что он там делает в этой темени, что его там держит? Непонятно. Мы продолжали заниматься своими делами, но Антон не выходил из головы ни у кого из нас.
Может, он там соболя нашёл и костёр развёл, чтобы подсветить, чтобы зверька разглядеть? - предположил Павел. Но нет, если бы Антон нашёл соболя, Муза вряд ли бы ушла оттуда и не надейся. Оставалась бы до победного конца. Собака еще была молодая, но уже смышлёная, оказалась с сильным охотничьим инстинктом. Я сказал об этом Павлу. Тот согласился. Нет, здесь что-то наверное другое. Но что это может быть? Не можем никак понять.
Время шло, Антон не появлялся, и мы начали беспокоиться. В тайге всякое может случиться. Местность ему здесь незнакомая, да и темнота кромешная вокруг. Несколько раз мы выходили на улицу, звали, прислушивались: в ответ – тишина. В очередной раз, когда вышли, снова звали, снова прислушивались в надежде, что он откликнется, но Антон никак не давал о себе знать.
Надо дать дуплет, - сказал я Павлу. Тот вернулся в зимовье и вскоре вышел с ружьём. Раздались два выстрела один за другим подряд. Из стволов двенадцатого калибра вырвались два длинных огненных языка, словно из пасти сказочного героя с огнем из пасти. Днём при выстреле их никогда не замечаешь. И если бы не приходилось стрелять в темноте, то и не знал бы об их существовании наверняка. Павел стрелял с интервалом – это были сигнальные выстрелы, зовущие. И тут мы услышали, как со стороны распадка кто-то с шумом и треском продирается через чащу в нашем направлении. Треск раздавался чуть правее того места, куда улетели рябчики, куда побежал за ними наш друг Антон. И вот теперь, в ночной тишине, кто-то шумно и напролом пробивается сквозь густые заросли соснового подроста. И мы с Павлом догадываемся: кто это может быть...
"- И, что же делать? - подтрунивает Павел. - Здоровенный медведь прямо на нас идёт, а я, как назло, патроны забыл."
Я подхватываю его шутку, перефразируя старую местную охотничью байку: "- А что тут сделаешь? Защищаться будем, как учили: свежим навозом. Говорят, эти косолапые его до смерти боятся!"
Павел подыгрывает, изображая искренний испуг: "- Да где ж его взять-то, свеженького здесь?"
"- Не переживай ты так, - отвечаю я, передразнивая его немного гнусавый голос. - Найдётся сразу, когда медведя увидишь!"
Видно, сильно нас тревожила пропажа Антона, раз мы посреди ночи принялись разыгрывать эту старую, всем надоевшую шутку. Конечно, мы были рады, что он нашёлся, как гора с плеч свалилась вдруг. Обрадовались, развеселились, но, кажется, переборщили. Вдруг наступила тишина, и мы поняли, что Антон больше не спешит к нам. Медведь-Антон остановился метрах в сорока от нас. Просто стоит и молчит. Слышно только, как он возится и тяжело дышит. К нам не идёт. Что это значит? Даже мелькнула мысль: а вдруг это не он? Но кто тогда? Глупости, конечно, это Антон, больше некому тут быть. Стоим, смотрим друг на друга в недоумении. Наконец, Павел решается спросить:
"- Антон, это ты?"
"- Я, - отвечает Антон каким-то хриплым, незнакомым нам голосом.
– Чего замер? Что там такое? – спросил я. Ответа не последовало. Некоторое время мы ждали, но Антон не двигался с места. Так и не добившись от него ни слова, мы отправились в зимовье. Удовлетворённые уже тем, что товарищ найден, мы не стали углубляться в причины его странного поведения. Занялись обычными делами. Минут через десять появился наш долгожданный Антон. Вошёл и остановился у порога, словно обдумывая дальнейшие свои действия. Мы, стараясь не привлекать его внимания, исподтишка наблюдали за ним. Он был весь в поту, волосы взъерошены, одежда покрыта лесным мусором. Даже в избе он казался настороженным и опасливым.
Казалось, его мысли и чувства всё ещё блуждают в ночной тайге, и ему необходимо время, чтобы вернуться в реальность. Антон вытер пот со лба, снял шапку, провёл рукой по мокрым волосам и начал машинально выковыривать из них разные сосновые иголки и мелкие веточки. Собрав лесной мусор с волос и одежды в свою ладонь, он молча подошёл к горящей печке и бросил его в огонь. Затем, не говоря ни слова, подошёл к нарам и сел. Ружьё положил рядом, хотя наши висели на стене.
Наступила тишина, которую нарушил Павел:
– Антон, что тебя задержало? – спросил он небрежно.
– Мы тут уже всякое напридумывали… Тем
Антон, тараторя, объясняет : "Я знаю, что зимовье совсем рядом, в двух шагах! Но чтобы к нему выйти, нужно сначала выбраться из этого распадка. А если выйдешь и не туда свернёшь, то в темноте потом и сам распадок не найдёшь! Я чуть его не потерял! Шёл, шёл по нему, никуда не сворачивал, и вдруг – бац! – распадка как не бывало! Ориентир пропал, и вокруг темень. Хорошо, догадался вернуться и кое-как снова в него попал. Повезло! Поэтому я решил из распадка не выходить. Тут спокойнее. Думал, пересижу до утра, а на рассвете уже выберусь к зимовью."
Я объясняю Антону: "Ты, наверное, когда распадок потерял, ушёл в его верховье, в противоположную сторону от нас. Он же короткий, всего километра два. Неудивительно, что ты до конца дошёл. Там он в лощину переходит, а потом и вовсе исчезает, ровное место становится. Хорошо, что вовремя сообразил вернуться."
Антон соглашается: "Да, повезло. С тех пор я так и топтался в распадке, следил, чтобы его не потерять. Хоть какой-то ориентир, знаешь, что от зимовья далеко не ушёл."
Я спрашиваю: "А Муза к тебе прибегала?"
Антон отвечает: "Да, прибегала. Но я не заметил, куда она убежала. Позвал, думал, вернётся, но она как сквозь землю провалилась."
Павел спрашивает: "А чего не крикнул? Или не выстрелил бы? Мы бы сразу поняли и в ответ выстрелили."
Антон отвечает: "Да как-то... знаю ведь, что зимовье рядом. Чего позориться? Надеялся, что свет в окошке увижу или услышу что-нибудь. Всматривался, вслушивался – ничего не увидел."
Павел рассказывает: "Да мы выходили, кричали, звали тебя! Это мы уж потом стрелять начали."
Антон: "Не слышал. Ничего не слышал."
Я предполагаю: "Ты, наверное, в это время как раз уходил в верховье распадка. Далеко был, поэтому и не слышал."
Антон соглашается: "Да, видимо, так и есть."
Павел спрашивает: "Так, а компас? Компас-то у тебя с собой?"
Антон с досадой отвечает: "Да со мной! А что толку? Я, когда за рябчиками побежал, не посмотрел направление. Засуетился."
Я пытался донести до Антона, что он мог выбраться к зимовью, используя компас, даже не взглянув на него в начале пути. Он, казалось, не совсем понимал меня, словно всё ещё блуждал в той ночной тайге. Я надеялся, что мои слова отложатся в его памяти и пригодятся в будущем, поэтому продолжал объяснять.
"Ты правильно сделал, что не стал выбираться из распадка в темноте. Но у тебя была возможность использовать компас. Река течет с севера на юг, это мы знаем. Мы перешли её и оказались на левом берегу. Если бы ты в распадке повернулся лицом на юг по компасу, река оказалась бы справа от тебя. Этого было бы достаточно, чтобы выбраться к зимовью."
Я объяснял это, машинально рисуя на столе схему движения с севера на юг. Это вошло в привычку: потерялся – рисуй. Это мой личный опыт, железное правило. Рисунок помогает собраться с мыслями, вспомнить детали: как шла дорога, где перешел реку, в каком направлении она течет. Мозги должны работать.
Я заметил, что мои объяснения больше заинтересовали Павла, чем самого Антона. Тот слушал без энтузиазма, мои рассуждения, похоже, его раздражали.
Павел подхватил мою мысль: "Антон, ты потратил в этом распадке кучу времени! А с компасом мог выбраться за десять минут!" Он сразу понял, как можно было применить компас в той ситуации.
В самом деле, Антон заставил нас поволноваться. Мы ждали, звали его. А всего этого можно было избежать. Мы пытались объяснить ему, как компас мог помочь ему выбраться.
"Смотри, ты выходишь по компасу к реке, а там вдоль неё натоптанная тропа. Поворачиваешь вправо, на север, опять же по компасу, и идешь по тропе минут пять до родника, где мы воду набирали. Еще пять минут вверх по тропе – и ты дома! Понимаешь?" Павел горячо убеждал его.
Антон оборвал его: "Легко вам тут сидеть и умничать! Посмотрел бы я на вас там, ночью, в тайге, где темно хоть глаз выколи!" Ему надоели наши запоздалые советы, как будто теперь это что-то изменит.
Итак, Антон пришёл в себя, и это уже хорошо.
Павел, словно объявляя что-то важное, переключил внимание на стол и направился к печке, где в котелке томился наваристый суп из наших припасов, которые взяли с собой. "Не пора ли ужинать?" - спросил он, приглашая всех к столу. Ароматный пар, вырвавшийся из-под крышки котелка, заставил всех засуетиться. Доставали хлеб, кружки, сахар. Антон повесил ружьё и заметил, как мы с Павлом достаём алюминиевые ложки. Вдруг на его лице появилась самодовольная улыбка. Казалось, он что-то задумал и сейчас нас подловит.
Антон, ликуя, начал причитать о том, как позорно есть в тайге алюминиевыми ложками. Он предвкушал момент, когда сможет нас "умыть", отомстить за все прошлые обиды: за насмешки во время охоты на рябчиков, за хихиканье, когда он продирался сквозь чащу, за ночные блуждания по тайге и за наши поучения по возвращении в зимовье.
"А то умничают тут!" - весело ёрничал он. И, словно фокусник, достал из рюкзака расписную деревянную ложку, объявив, что вот чем едят настоящие таёжники!
Антон торжествовал, он был счастлив, забыл о своих недавних приключениях и победоносно размахивал своей ложкой. Казалось бы, нужно было аплодировать, но руки у нас были заняты. Мы, не обращая внимания на его триумф, гнули наши алюминиевые ложки под прямым углом, превращая их в черпачки. Оказалось, что пропали не только стёкла от лампы, но и наши металлические миски, из которых мы обычно ели суп. Миски были неказистые, но мы к ним привыкли. Теперь же их не было, и суп придётся есть прямо из котелка.
- Да и ложка у тебя к тому же - не чета нашим, - добавляю я.
- Это уж точно, - соглашается Антон, и благословив нежным взором свою красавицу, отправляет её в котелок. Мы с Павлом с ложками на перевес, застываем в напряжённом ожидании дальнейших событий. Антон слегка, можно сказать, деликатно проворачивает ложкой в котелке - и мы понимаем: делает это он совсем не для того, чтоб поднять со дна гущу, и чтоб ухватить кусок пожирнее, совсем нет. Просто, этого требует ритуал – Антон это знает. Ритуал же для него – это святое. Как – то мы с Павлом собрались в тайгу, на несколько дней. Павел оказался на тот момент без ружья, которое было в ремонте. Я ему посоветовал попросить у Антона. Но тот ружьё не дал - объяснил, что «жена, ружьё и трубка в чужие руки не даются».
Мы с Павлом оба были ошарашены. И тем, что Антон ружьё не дал, и тем, что такой грамотный оказался. Мы - то ничего этого не знали. И брали чужие ружья, если была нужда, и свои давали. Да не только мы, и другие наши знакомые охотники так поступали. Я склонен думать, что Антон, и в самом деле, не дал ружьё Павлу, именно потому, что - «жена, ружьё и трубка в чужие руки не даются». Где – то он вычитал или услышал это выражение, оно ему понравилось, и когда Павел пришёл просить ружьё, то Антон был рад случаю – воплотить народную мудрость в жизнь. Антон был педант. Но справедливости ради, следует сказать, что и романтиком он тоже был. Бывает и такое. Говорят: даже в Библии встречаются противоречия, так чего говорить уж о нас грешных.
У Антона и ружьё, и боеприпасы, и амуниция – всё было в идеальном порядке. И все причиндалы для снаряжения патронов – для папковых гильз, для латунных. И каждый патрон подписан: и номер дроби, и когда снаряжён. Всё у него основательно, всё толково. Но всё таки, охотником в привычном смысле, он не был. Мне кажется, что Антон любил не саму охоту, а всё то, что сопутствует ей. Что придаёт этому занятию, таёжной охоте, некий романтический ореол. Всё таки, кроме своего педантизма, он не был лишён и «романтизма». Он и книжки любил читать про охоту. И читал он не кого ни - будь, а - Милановского. И всяким книжным премудростям придавал очень большое значение. В результате чего, Павел и отправился в тайгу без ружья. И деревянная ложка, как обязательный атрибут таёжной жизни, видать, тоже оттуда, из книжных представлений.
Вот мы с Павлом сидим за столом, наблюдаем за Антоном и ждем. Он осторожно зачерпывает варево своей ложкой из котелка и подносит ее ко рту. Губы сложены трубочкой, будто он собирается дуть на горячий суп. Но дуть-то почти не на что: на донышке ложки едва поблескивает жирная капля, которую и остужать не нужно. Губы так и остаются без дела. Мы с Павлом делаем вид, что ничего не замечаем, и тоже начинаем есть. По очереди запускаем свои ложки-черпаки в котелок, вытаскиваем их полными и, подставив снизу кусок хлеба, тщательно остужаем содержимое. Мы с Павлом выросли в больших семьях в деревне, поэтому к еде относимся уважительно. Если едим из одного котелка, то никто не торопится. Один зачерпнул, другой. И так всегда. То же самое происходит и сейчас: Антон – ложку, Павел – ложку, я – ложку. Строго по очереди.
Так продолжается какое-то время. Антон держится, как партизан, выдержке его можно позавидовать. Все у него прекрасно.
– Антон, ну как тебе суп? – спрашивает Павел, который сегодня готовил еду для всех. – Не пересолил ли?
– Да нет, все нормально, – отвечает Антон при этом невозмутимо.
Мы продолжаем молча есть, в том же ритме: ложку – Антону, ложку – Павлу, ложку – я.
Антон держится, но напряжение у нас растет. Мы с Павлом то и дело переглядываемся, не можем сдерживаться и прикрываем хлебом рты, которые предательски ухмыляются, и изо всех сил сдерживаем свой смех. Пока котелок был у нас полон, Антону еще удавалось хоть что-то зачерпнуть своей уникальной ложкой. Но когда мы с Павлом съели половину содержимого котелка, его ложка стала совсем бесполезной в данном случае: пока он вытаскивал ее из котелка, все стекало обратно. Вот если бы ложка была с углублением, цены бы ей не было! Пока в ложке хоть что-то оставалось, Антон держался, проявлял характер. Но когда ложка стала приходить к нему совсем пустой, он отказался участвовать в этом фарсе. Как бы там ни было, хоть и невысокого роста, хоть и живет в тайге, он все-таки сибирский мужик, крепкий духом. Он уставился на нас тяжелым взглядом – мы с Павлом давились от смеха и ничего не могли с собой поделать. Антон резко встал из-за стола, положив конец этой трапезе.
Антон резко отодвинул от себя еду, буркнув сухое "Спасибо, друзья, я наелся". Ложка, брошенная им на стол, отскочила и упала с отскока под нары. Павел тут же быстренько полез её доставать. Наше веселье мигом улетучилось – стало ясно, что Антон действительно на нас обиделся. Павел тщательно вытер ложку и аккуратно положил её обратно на стол. Мы тут же начали предлагать Антону разные варианты, чтобы он поел: и большую кружку, и крышку от котелка, и даже свои ложки. Но он от всего отказывался, оставаясь с нами холоден и немногословен при этом. Мы пытались его разговорить, но он замкнулся в себе, словно воздвиг между нами стену. Атмосфера стала напряжённой и очень даже неловкой.
Антон молча готовился ко сну. Мы с Павлом, закончив дела, переговаривались вполголоса, чтобы не мешать. Перед сном я вышел покормить собаку и сразу заметил перемену: и тут пошёл долгожданный снег. Редкие снежинки тихо опускались на землю, наполняя душу какой то тихой радостью. С этим чувством я вернулся в зимовье и устроился на нарах рядом с уже посапывающими своими друзьями. Усталость от физической работы на свежем воздухе брала своё.
Начало на странице по ссылке:
Подписывайтесь и оставляйте комментарии.
Продолжение по ссылкам:
Еще интересные каналы: