Часть 2 Наше зимовье
Наше зимовье.
Через пару часов мы пересекли небольшую таёжную речку по хлипкому мостику, которая была сделана давно из берёзовых брёвен. Свернув направо, мы двинулись по хорошо протоптанной тропе вдоль знакомой нам реки, вниз по его ладному течению. Мы уже через некоторое время приближались к зимовью, до которого оставалось около полутора или двух километров.
Слева возвышался невысокий хребет, густо поросший сосновым лесом. Осенью сюда прилетали молодые глухари полакомиться спелой, почти бордовой и удивительно сладкой, когда спелая, брусникой. Собирать её на склонах удобно снизу вверх, но передвигаться по крутым косогорам сложно, часто приходится ползти, из-за чего одежда всегда пачкается брусничным соком на коленях и локтях.
Иногда, собирая ягоды, вдруг чувствуешь странный, но знакомый запах, напоминающий нам то ли корову, то ли ещё какое домашнее животное или просто хлева. А через несколько шагов натыкаешься на хорошо утоптанную звериную тропу – источник этого самого непонятного нам почуявшегося запаха. Это оленья тропа. Изюбры регулярно спускаются по склонам к месту у подножия хребта, где едят глину. Видимо, в ней есть что-то привлекательное для этих благородных оленей, раз они так сильно разрыли небольшой участок земли, который теперь выделяется бурым пятном на зелёном фоне, иногда они также находят залежи соли и приходят лакомиться. Уж они то чувствуют, что им нужно в данный момент и нет в этом случае никаких для них преград. Это природа, это жизнь в естестве.
Справа, между тропой и рекой, простирается ровная, слегка покатая низина. Зелёная, с лёгким оттенком желтизны, она местами кочковатая, местами покрыта толстым слоем густого мха. По этой равнине разбросаны небольшие островки леса из кустарника, мелкой берёзы и осины.
Вдоль реки встречаются небольшие озера, где водится мелкая рыба и ондатра. В летнюю жару здесь спасаются от гнуса копытные животные, а гнус в это время просто лютует местами. Бывало, вечером сидишь у костра перед зимовьем и вдруг слышишь громкий всплеск в воде – это крупный зверь с разбегу неожиданно прыгнул в озеро. Это может, изюбр, а может, и лось, а может быть ещё что-то доселе не встречающееся на пути животное. Места разные и конечно можно ожидать много чего. Байки конечно тоже приходилось слышать про жителей лесов в тайге.
Примерно через полчаса мы добрались до места. Зимовье встретило нас в этот раз не совсем приветливо, как мы привыкли прежде: дверь распахнута, болтается на петлях, а подпорка валяется рядом. Явно побывали здесь незваные гости. Внутри зимовья керосиновая лампа стояла без стекла, а в последний приезд все было на своём месте, – а в этот раз его зачем то украли.
Мы с Павлом тут же кинулись проверять тайник под половицей. К счастью, всё было на месте. Мы достали нашу рабочую "артиллерию": двуручную пилу, самодельную ножовку из обломка такой же пилы и мощный топор колун. Антон взял инструменты в руки, постучал ногтем по топору, прислушиваясь к звону, проверил остроту лезвия и надёжность насадки. Затем, перевернув пилу, оценил развод зубьев. Все эти действия он выполнял уверенно, как опытный мастер.
"Топор то у вас насажен грубовато", – подколол Антон, заметив гвозди между топорищем и обухом. Конечно, можно было сделать аккуратнее, обойтись одним клином, но времени всегда не хватало. Да и не особо нас это волновало. Главное, было чем пилить и колоть. Нам нужно было срочно заняться заготовкой дров на зиму. Мы быстро занесли часть вещей в зимовье, оставив остальное пока на улице. Развели костёр на старом кострище, принесли воды из родника и принялись за чай. Нужно было перекусить и немного отдохнуть.
Минут через сорок мы приступили к работе. Сначала мы с Павлом определили, какие деревья будем валить. Сухостой для дров мы всегда примечали заранее, теперь оставалось только уточнить выбор. Решили спилить две сосны и два лиственницы. Все четыре сухих дерева росли недалеко от зимовья. До темноты должны успеть: свалить, распилить на чурки, перенести к зимовью и расколоть. Первой пилили лиственницу. Втроём работалось веселее и быстрее. Мы с Павлом выросли в деревне, а Антон жил в посёлке в своём доме, пока не переехал в город. Так что для всех троих эта работа была привычной с детства. Работали с удовольствием, шутили и подтрунивали друг над другом. Правда, Антон заметил, что мы с Павлом не стесняемся в своих выражениях.
Антон, приехав к нам в тайгу, почему-то решил, что должен нас поучать. По крайней мере, мы с Павлом именно так это восприняли, а сам он может и не догадывался об этом. Так бывает, когда человек не особо задумывается о своих словах и поступках. Конечно, мы не отрицаем, что иногда позволяли себе крепкое словцо для связки речи и поднятия боевого духа. Но Антон, на наш взгляд, был излишне строг. Мы ведь не так уж и сквернословили. У нас, по сути, было одно единственное ругательство на все случаи жизни, которое я подцепил у знакомого гармониста. Это был довольно известной личностью в городе. Невысокий, любитель пофилософствовать, он, правда, был немного простоват для философа, да и с русским языком у него не всегда ладилось, из-за чего коллеги музыканты часто над ним подшучивали.
Музыканты, как известно, те ещё остряки. Гармонист относился к их шуткам добродушно, по философски. Он вообще был человеком безобидным. Но однажды, во время гастролей по сибирской глубинке, что-то ему сильно не понравилось, и он выдал: "Вот, биляд!" Все вокруг просто покатились со смеху. И такое тоже бывает. Мне посчастливилось быть в числе тех, кто услышал этот перл. С тех пор это выражение ко мне и привязалось, перекочевав со мной в тайгу, где пришлось весьма кстати. Да и нехорошим словом оно у нас не было, скорее, просто присказкой. Конечно, чего греха таить, иногда вырывалось и что-то покрепче, но это уже непроизвольно. А что тут удивляться? Тайга, всякое случается – организм реагирует крепким словцом, чтобы психику не травмировать. В общем, Антон нас не понял. И потом мы же мужчины, а у мужчин особый случай бывает.
После того, как мы свалили и распилили лиственницу, я взял несколько чурок и пошёл к зимовью, где меня ждала работа, не то чтобы совсем непыльная, но и не слишком тяжёлая. Здесь конечно тоже нужен некоторый опыт все таки. Первым делом я растопил печку. В зимовье всегда был запас дров и растопки – тех же дров, только мелко наколотых и хорошо просушенных. В детстве я часто просыпался от того, что бабушка Агафья ругала печку, которая не хотела растапливаться. Она злилась, поносила её последними словами, ругала дрова, которые никак не хотели гореть, и жаловалась на свою несчастную судьбу. Бабушки по своему может и правы. Так они может успокаиваются. А я любил растапливать и печки, и костры. Любил снимать стружку колечками с сухого полена для растопки, колоть лучинки в дополнение к стружкам, строить домик, чтобы молодым язычкам пламени было удобно разгораться. Это наверно всем мальчишкам нравилось в детстве и может не только мальчишкам.
Помню, как во время шторма на море меня выбросило на остров. Страшный ливень, бушующая стихия... Но я, во что бы то ни стало, развёл на острове огромный, дымный костёр. Главное, чтобы Катерина на берегу не волновалась, чтобы увидела, что я жив и здоров. Я всегда любил огонь, его тепло и силу. Когда много путешествуешь и работа у тебя такая, что оказываешься в экстремальных ситуациях. То надо быть готовым ко многому, особенно нужно уметь зажигать костры на любых местах и разных погодных условиях.
Первым делом нужно было прогреть и просушить избу, особенно постельные принадлежности. И печку растопить, чтобы не дымила, чтобы ночью не угореть. В избе быстро наполнилось дымом, пришлось открыть дверь настежь. Это нужно уметь делать тоже. От этого может зависеть твоя жизнь или жизнь близких тебе людей. С улицы доносились громкие, азартные голоса. Это мои товарищи закончили с листвяком и теперь взялись за сосну. Антон, как всегда, спорил, что сможет положить сосну на спичечный коробок. Он часто нам задаёт разные загадки и таким образом создаёт особую атмосферу загадок и ожиданий чего-то. Павел сомневался, но объяснял, почему это может не получиться. Вечные затейники! У них свои развлечения, а у меня – свои. Нужно было хоть немного прибраться в избе. Это было конечно очевидно всем. В избе, когда долго не бывает хозяина или приходят непрошенные гости, всегда есть, чем заняться.
Сначала я смёл со стола старый мышиный помёт, похожий на серые зёрнышки. Здесь видимо тоже хозяйничали жители в отсутствие хозяев. Было видимо им раздолье. Затем аккуратно собрал покрывала с нар, вытряхнул их на улице и подмёл пол. Наведя порядок, я стал заносить вещи. Между делом прислушивался к голосам лесорубов. Похоже, у них там опять что-то затеялось. Распределив вещи по местам, я прикрыл дверь, чтобы изба прогревалась, и отправился к приятелям, которые, судя по всему, работали с энтузиазмом. Все были заняты делом во благо.
Когда я приблизился, Павел и Антон, изрядно взмокшие, отдыхали на сосновом бревне. Они катили его к зимовью, используя в качестве катков короткие обрезки от этого же дерева. Их способ передвижения напоминал комичный цирковой номер: бревно то и дело норовило клюнуть носом в землю, и друзья, словно клоуны, метались между передним концом, подкладывая третий каток, и буксующими задними. Тайга, с её кочками и валежником, явно не была асфальтированной дорогой. Здесь свои законы и правила и даже дороги своеобразные.
Павел объяснил, что решили тащить брёвна целиком, а не пилить на месте и носить поленьями – так, по их мнению, быстрее так может получиться сделать задуманное дело. Теория была хороша, но практика оказалась куда сложнее в наших нынешних непростых условиях. Препятствия на каждом шагу сводили на нет все усилия наши усилия. За время, потраченное на эти жалкие двадцать метров, они могли бы уже давно распилить не одно дерево и даже перенести дрова к зимовью. Затея, хоть и забавная кажется на первый взгляд, была совершенно неэффективной в данный момент. А время не ждало, нужно было срочно запасаться необходимыми дровами. Об этом я и напомнил им наконец.
Наступила тягостная тишина. Мои друзья явно не ожидали такого отказа, ведь идея им очень пришлась по душе сначала. Антон с нарочитым вздохом выдал: "Ну, в этом весь ты!". Эта фраза, хоть и заезженная в нашей компании, сработала – вызвала улыбку у всех присутствующих . И мы тут же принялись за дело: валить сосны, пилить их на чурки и перетаскивать к зимовью поближе. Работа закипела у нас: двое пилят, один носит. Так, с шутками и прибаутками, мы быстро разделались со всеми сухостоями. Свалили, распилили, доставили к избушке все необходимое. А уже там, возле зимовья, начали колоть дрова – это было самое приятное. Кололи конечно по очереди, каждый стараясь продемонстрировать свою ловкость и мастерство дровокола для других присутствующих. Этот навык у нас был в крови, с самого детства у всех практически. Может, поэтому нам так нравилось орудовать топором – это возвращало нас в деревенское, такое родное детство, которое никогда не может забыться. Сейчас то мы давно стали городскими жителями можно сказать и уже появляются другие привычки и хобби.
Поленница росла, а количество чурок уменьшалось. Первый трудовой день охотничьего сезона подходил к концу. И тут к нам пожаловали гости – пара рябчиков, старых знакомых с прошлых приездов сюда. Это были наши старые знакомые, петушок и курочка. Они часто наведывались к нам, видимо, им нравилось наше место и не зря конечно. Даже они оценили наше место. А они нравились нам, и мы никогда их не обижали. В благодарность птицы радовали нас своими трогательными мелодиями – то утром, на восходе, то вечером. Рябчики устроились на деревьях справа от нас: петушок – на берёзе, курочка – на маленькой ёлочке.
– Рябчики, – тихо произнёс Антон, кивнув в сторону прилетевших птиц. Он напрягся, насторожился, но, увидев, что мы с Павлом не хватаемся за ружья, а спокойно продолжаем колоть дрова, немного умерил свой охотничий азарт. По крайней мере, так нам показалось. Мы видели, что Антон не понимает, что происходит, но не подаёт виду и не спрашивает напрямую. Ждёт, что мы сами всё объясним.
"Антон, этих рябчиков мы не трогаем, они тут свои," - объяснил я. И при том нам веселее и интереснее с таким коллективом.
Павел, с довольной ухмылкой, добавил: "Считай, это наши соседи, и мы стараемся поддерживать с ними мирные отношения." Он словно ждал похвалы за свою формулировку. Мне его слова про "добрососедство" с рябчиками понравились, но, видимо, не нашей "курочке". Она тут же, с ели, застрочила короткими очередями, непонятно, то ли в нас, то ли просто так. Прямо как пулемётчица.
Наше возвращение после долгого отсутствия всегда вызывало такую реакцию, но потом всё налаживалось, и мы жили в мире. Возможно, она считала, что они с петушком - настоящие хозяева зимовья, а мы - незваные гости. И так она выражала своё недовольство. А может, просто беспокоилась. Ведь стрекотала она не злобно, а как-то грустно.
"Пть-пть-пть-пть-пть-пть, пть-пть-пть-пть-пть, пть-пть-пть-пть," - тревожно щебетала курочка, переминаясь на еловой ветке. Было видно, что она волнуется. Но мы ничем не могли ей помочь, нужно было заканчивать работу. Мы ей сочувствовали, хотя и не все. Внезапно появившаяся из кустов Муза решительно атаковала рябчиков и показала, кто тут главный. Перепуганные птицы с тревожным писком улетели на высокую сосну слева от нас и затаились на самой верхушке. Довольная победой, Муза подбежала к сосне, задрала голову, завиляла хвостом и принялась высматривать беглецов. Но рябчики отлично умеют прятаться на деревьях, чего Муза пока не знала. Она ещё немного поискала взглядом, но ничего не нашла. На всякий случай, коротко тявкнула вверх, подождала, и, не дождавшись реакции, отправилась по своим делам. Неподалёку от нас, в высоком бурьяне, она принялась что-то рыть.
День клонился к закату, и пора было заканчивать с заготовкой дров, ведь в зимовье тоже ждали дела. Но Павел решил научить Антона хитрости: как расколоть толстое лиственничное бревно без колуна, одним топором. У них оставалось несколько таких сложных чурок напоследок. Главный секрет заключался в том, чтобы не засадить топор в дерево намертво, иначе потом не вытащишь. Нужно начинать с края, аккуратно откалывая тонкие щепки, пока вся чурка не поддастся. Премудрость простая, но в таёжной жизни незаменимая.
Перед самым заходом солнца, из-за облаков выглянуло бледное осеннее светило, словно прощаясь. И действительно, работа на улице подходила к концу. В этот момент из своего укрытия раздался голос осмелевшего петуха.
Ле – тя – а – а - ат, ле – тя – а – а – ат, сто – те – те - ре – вей ле – тят?! - удивлённо кричал он, сидя на высокой сосне. Тут же его поддержала и курица, дважды подтвердив, что летят. А для тех, кто не понял, добавила: «Таки летят, таки летят!» Петух снова затянул свою песню про «сто те-те-ре-вей». И тут Антона прорвало.
Антон, словно в шутку, заявил, что больше не намерен терпеть "издевательства", и, рванув в зимовье, тут же выскочил оттуда с ружьём. Продолжая притворяться, что всё это игра, он согнулся в три погибели и, крадучись на полусогнутых ногах, начал подбираться к сосне. Мы с Павлом, чувствуя себя полными идиотами, продолжали молча складывать последние поленья в поленницу, напряжённо наблюдая за его неуклюжими передвижениями. Нужно было остановить этот цирк, но не хватало смелости. Антон впервые у нас в гостях, приехал с таким энтузиазмом, сам тащил продукты, старательно помогал с дровами. И рябчиков жалко, и Антона обижать не хотелось. Оставалась надежда, что подобраться к птицам у него не получится – слишком уж он крадётся по открытому месту. По уму, конечно, нужно заходить в лес и скрадывать их с тыла, прячась за деревьями и кустами. Но подсказывать Антона мы этого, разумеется, не собирались.
Антон, - нарочито приглушённым голосом, хотя до этого мы разговаривали вполне нормально, - сейчас спугнёшь! Надо на четвереньки... на четвереньках надо подходить, иначе улетят!
Антон замер, повернулся и подозрительно посмотрел на меня, пытаясь понять, подкалываю я его или говорю всерьёз. Честно говоря, я и сам не знал. Но Антон объяснил с уверенностью:
Когда ты ползёшь на четвереньках, они тебя за зверя принимают, а зверя, сидя высоко на дереве, они не боятся. Главное, ружьё особо не показывай.
Антон, поколебавшись, наконец решился и встал на четвереньки, продолжая своё движение уже в новом амплуа.
Антон, - он снова замер.
"Помаши ногой, как хвостом, пусть думают, что это собака!" - подсказал Павел, не удержавшись от ехидного совета. "И не забудь, целься в глаз, чтобы шкуру не повредить!" - добавил он, бросив на меня лукавый взгляд.
"Хоть так повеселимся", - подумал я. Антон, не обращая внимания на наши подначки, упорно крался к рябчикам. Я уже начал жалеть, что посоветовал ему ползти на четвереньках. Ведь он и правда мог подкрасться... И подкрался бы, если бы не Муза. Заметив Антона, ползущего на четвереньках, и что-то шуршащее за ним по земле, она бросила свои раскопки и помчалась к нему. Антон попытался остановить её пальцем, но она решила, что это игра. Схватив зубами ремень ружья, она принялась тянуть его на себя. Мы часто так играли с ней, перетягивая поводок. Антон, не зная о наших забавах, тихонько ругал её, уговаривал отпустить. Но Муза, похоже, решила во что бы то ни стало победить в этой "игре". Антон продолжал ползти к цели, но Муза сильно мешала, упираясь всеми лапами и изо всех сил таща ружьё на себя. Тогда Антон попытался оттолкнуть её ногой, но Муза тут же бросила ружьё и вцепилась ему в ногу.
"Брысь отсюда!" - прошипел Антон, чьё терпение лопнуло, и он неуклюже замахнулся на собаку. Лучше бы он этого не делал! Муза решила, что нудное ползание закончилось, и теперь то начнётся настоящая игра. Восторгаясь, она разразилась громким лаем, принялась скакать вокруг Антона, хватая его за всё, что попадалось под зубы, и радостно повизгивая. В общем, начался форменный бедлам.
Рябчики, ставшие свидетелями этого цирка, решили, что с них хватит. Спокойно, без лишней суеты и паники, они покинули сосну, словно поняв, что бояться тут нечего, а просто пора уносить ноги. Улетели в свой распадок, расположенный справа, длиной всего-то километра полтора два, тянущийся к речке. Северный склон этого распадка, начинавшийся прямо от зимовья, был крутым и густо заросшим молодым сосняком, образующим непролазную зелёную стену.
Продолжение следует по ссылкам:
Оставляйте комментарии и подписывайтесь. Благодарю.
Начало на странице по ссылке ч. 1.
Еще интересные каналы: