Глава 54
– Уйди от меня, дрянь такая, – тяжёлая рука едва шевельнулась в её сторону, и Алиска поспешила сдвинуться, чтобы ей не попало. Но отошла лишь на то расстояние, чтобы раненый не смог её достать, уселась чуть поодаль и принялась вылизывать себя.
– Смотри-ка, не уходит. Крот, понравился ты ей, – усмехнулся лежащий на соседней койке танкист с позывным Пастор. Его так прозвали за то, что он носил на волосатой груди здоровенный нательный крест, выполненный из нержавеющей стали, и порой от движения он выбирался наружу, и тогда воин становился похож на священника.
– Зато она мне не нравится, – проворчал его сосед, – крупный сорокалетний мужчина с позывным Крот, образованным от его фамилии. Сюда он попал после того, как наступил на противопехотную мину и лишился половины правой ноги от колена. Пока его пытались вытащить из серой зоны, пока доставили в санроту, потом везли сюда, Крот возненавидел свою жизнь. На гражданке он работал бригадиром на стройке, на СВО пошёл, поскольку недавно у него там был ранен племянник, – классный, весёлый и душевный парень, единственный сын родной сестры.
Племяш получил незначительные повреждения, медики его подлатали и вскоре вернули в строй, но Крот решил, что будет лучше, если сам присмотрит за родным человеком. Собственных детей у него к сорока годам не было, и сын сестры воспринимался им, почти как свой. И вот, не прошло и полугода, как произошла такая трагедия: мина превратила правую ногу ниже колена в решето, и когда боец оказался на операционном столе, хирург недолго думая принял решение об ампутации, – спасать было нечего.
Третий день пошёл после того, как Крот остался инвалидом. Наркоз перестал действовать, и начались боли. Ладно бы там, где были нанесены швы. Так нет же, нога жутко ныла, чесалась, колола именно там, внизу, под коленом. Там, где теперь ничего не было, но икроножную мышцу порой сводило, и штурмовик тянулся рукой, чтобы схватить её и сжать, как случалось во время длительного сидения в окопе, когда все мышцы деревенели. Но его ладонь всякий раз сжимала только воздух.
На вторые сутки, не выдержав, он попросил дать ему обезболивающее. Симпатичная медсестра по имени Полина тут же принесла шприц, сделала инъекцию, стало получше. Но ни одно лекарство не действует долго, и вот опять боль принялась красться, как вор в ночи. А тут ещё эта рыжая бестия зачем-то пришла и прыгнула ровно туда, где должна была лежать правая нога, а теперь было пустое место под серым армейским одеялом. Крот с детства ненавидел кошек. Когда был маленький, у них жил сибирский котяра по кличке Тимофей. Здоровый, пушистый, он мальчику в руки никогда не давался, – убегал.
Но однажды сын хозяев всё-таки сумел выгадать момент, когда Тишка будет спать, объевшись варёной рыбы, подошёл к нему, стал гладить. Кот поначалу не шевелился, потом открыл один глаз, второй, и вдруг неожиданно ударил ребёнка лапой по руке. На тонкой коже поползли алые полосы, ставшие быстро распухать. Мальчик заорал благим матом. Прибежала мать, прогнала кота, оказала сынишке первую помощь.
Любимец отца Тишка в тот же вечер был отлучён от дома. Его вывезли за 12 километров от города и оставили жить на даче. Там ещё видели несколько месяцев, потом кот пропал. Видимо, ушёл в поисках лучшей жизни. Но с тех пор в душе Крота таилось одно ощущение к этим животным – опасность. Потому и не привечал их никогда, а в квартире сестры, у которой жила кошка, держался от неё подальше.
Сестра смеялась над ним:
– Братик, ты чего ведёшь себя, как маленький! Сорок лет дяденьке, а он от кошечки шарахается. Всё Тишку никак забыть не можешь?
– Аллергия у меня на них, – ворчал Крот.
Алиска, пока раненый пытался справиться с приступами боли, оставалась неподалёку.
– Иди сюда, рыжая, – ласково позвал её Пастор. – Давай, прыгай, – он похлопал себя по груди, и кошка, словно поняв человеческую речь, легко запрыгнула туда, свернулась клубочком и заурчала, когда пациент принялся её гладить. – Вот видишь, Крот. Всякая животина ласку любит, а ты её гоняешь. Не стал бы, так, может…
– Аллергия у меня на кошек, – проворчал штурмовик и закрыл глаза.
Он с грустью думал о том, что не смог сдержать данное сестре обещание. Теперь за племянником некому присматривать. Парень он смышлёный, конечно, и голову в пекло совать не станет, но всё-таки лучше, когда старшие присматривают за младшими. Вторая часть касалась работы. Бригадиром теперь ему точно не стать, а где тогда искать работу в их маленьком городишке? Идти в сетевой продуктовый магазин охранником, ловить мелких воришек? Стоило Кроту это представить, как он от досады скрипнул зубами.
Боль опять достала перочинный ножик из кармана и стала тыкать то в одном месте, то в другом… Штурмовик пробовал позу сменить, и на несколько минут помогало, но потом боль возвращалась уже с другим инструментом. Не выдержав, Крот позвал медсестру. Увы, на просьбу дать ещё лекарство она ответила отказом: слишком мало времени прошло.
– Это у вас психосоматика, – сказала она.
– Какая ещё соматика? Я что, психом становлюсь? – спросил пациент.
– Нет, ну что вы, – улыбнулась Полина. – Знаете, давайте я лучше сейчас доктора позову, она лучше объяснит.
Медсестра упорхнула, и Крот услышал, как Пастор довольно шепчет:
– Ты не кошка, Алиска, ты – трактор. Как же громко урчишь! Хорошая моя…
Раненый скривился. Тут у него беда с ногой, а этому всё лишь бы с кошкой ласкаться. Тьфу!
Вскоре подошла доктор Прошина. Поздоровалась и сразу перешла к делу без лишних предисловий:
– Иногда после ранений или ампутации может казаться, что в теле что-то ноет, стреляет или давит, и при этом этой части тела уже нет. Это называется фантомная боль. Мозг помнит, где раньше была боль, или привык чувствовать конечность, и даёт такие сигналы. Это не выдумка, не сумасшествие – просто нервы путаются, как провода. А ещё есть такое слово – психосоматика. Оно означает, что душевная боль может отдавать в теле. То есть если внутри вас много тревоги, страха, горя – сердце может колоть, голова болеть, желудок беспокоить. Тело не обманывает. Просто оно говорит на языке боли то, что душа не может выговорить. Этого не нужно стыдиться. Вы не один. С этим можно и нужно работать –вместе с врачами, психологами. Чтобы и телу стало легче, и душе.
– То есть мне просто… терпеть, пока боль сама пройдёт? – спросил Крот.
– Нет, боец, не терпеть. Боль – это не приговор. Это сигнал. И с ней можно бороться. Мы же не оставляем своих, правда? Фантомная боль, да и любая другая поддаётся лечению. Есть лекарства, которые помогают «успокоить» нервы. Есть специальные упражнения, массаж, иногда – физиотерапия. Даже простые вещи, вроде того, чтобы держать культю тёплой или делать легкий самомассаж, могут помочь. Если дело ещё и в душе, то есть врачи, которые умеют слушать, понимать и помогать. Психолог, психиатр – они такие же медики, как я. Не стыдно к ним обращаться. Наоборот – это признак силы. Ты ведь воин, а любой хороший командир заботится о своём теле и уме, чтобы быть готовым к следующему бою. Так что не надо молчать и не надо терпеть. Расскажите, когда боль приходит, что её вызывает, где именно чувствуется. Мы вместе подберём средство. Обещаю.
Пациенту и в самом деле полегчало, пока он говорил с доктором Прошиной. Он рассказал о симптомах, о времени, когда боль становится особенно сильной. Она всё внимательно выслушала, делая пометки в медицинской карте. Потом сказала, что подберёт препараты, и ушла. Крот с облегчением вздохнул.
– Ну, куда ты? – послышалось рядом. – Вот непоседа.
Штурмовик повернул голову. Рыжая кошка спрыгнула на пол и куда-то побежала.
– У неё недавно пять котят родились, кормить поспешила, – заметила медсестра.
Крот скривился. «Мало тут одна шарахается, так у неё ещё и приплод есть! Скоро те, другие, тоже сюда припрутся, будут жратву клянчить и шерсть свою повсюду оставлять», – подумал он и постарался уснуть.
Снилось ему, как он рано утром выходит на тихую улочку своего маленького городка. Ярко светит сквозь листву утреннее солнце, которое, кажется, и не заходило вовсе, – в Нижегородской области тоже случались свои белые ночи, – ветерок приятно холодит лицо. Крот посмотрел вниз: ноги вот они, сильные и крепкие по-прежнему, ничего не болит, кроссовки пружинят под ступнями, по коже похлопывает хлопчатобумажная ткань тонких джинсов. Он шёл на работу и радовался жизни.
Проснулся утром и первое, что увидел, – рыжую кошку, Алису. Эта гадина опять лежала на том месте, где должна быть правая нога!
– Да пошла ты к чёрту! – проворчал Крот, махнув рукой в сторону вредной животины. Та спрыгнула с койки и ушла. – Вот же зараза… Нашла себе тёплое местечко!
– Хватит тебе многодетную мать гонять, – сказал полушутя-полусерьёзно Пастор.
– Сколько времени? – не желая продолжать разговор, спросил Крот.
– Шесть утра.
– Да ладно? – изумился штурмовик. Получается, он всю ночь, – впервые после ранения и операции, проспал спокойно и даже ни разу не проснулся?! Пациент прислушался к ноге. Как ни странно, не болела. Молчала, не подавая ни единого сигнала. «Медсестричка, спасибо!» – подумал раненый и, когда Полина была неподалёку, поблагодарил за лекарства.
– Я вам ничего не колола, – удивилась она.
– Может, таблетки давали какие?
– Нет, доктор Прошина только утром написала курс лечения, у нас вчера нужного препарата не было, ночью привезли, – пояснила Каюмова.
Словно догадавшись, что о ней говорят, раненая конечность дала о себе знать. Фантомная боль вернулась, на этот раз особенно яростно. Крот скрипел зубами, сжимал кулаки и пытался отвлечься, но всё было бесполезно. Наконец, не выдержав, он попросил соседа по палате достать из тумбочки обезболивающее.
Таблетки вместе с новым препаратом помогли лишь временно – какое-то время Крот мог лежать спокойно, но к трём часам дня боль снова накрыла его с головой. Он метался на узкой койке, то подтягивая колени к груди, то вытягиваясь в струнку. Пот лил градом, простыня давно промокла, а сил терпеть больше не осталось.
Вдруг Алиска снова запрыгнула на койку. Ловко, одним прыжком она оказалась рядом, словно знала, что её ждут. К этому времени Крот так устал мучиться, что даже не нашёл в себе сил прогнать кошку. Она же деловито прошла через его здоровую ногу и улеглась точно там, где раньше – на самом краю перебинтованной культи.
Не прошло и минуты, как штурмовик ощутил, что боли… нет. Пропала. Исчезла. Растворилась без следа. Он замер, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это странное чудо. Его глаза расширились от изумления. Он смотрел то на повязку, то на невозмутимую кошку, которая, казалось, совершенно не замечала его удивления.
– Это ты… что ли… так делаешь? – спросил Крот, всё ещё не веря своим ощущениям.
– Мр-р-р-мяу, – ответила Алиска, будто говоря: «Ну конечно, я».
– Ну вот, а ты её гонял. Кошка-то, между прочим, лечебная оказалась, – хмыкнул рядом Пастор, широко улыбаясь. Он сидел на своей койке, свесив ноги, и наблюдал за происходящим с явным удовольствием. – Будешь её теперь из своего пайка подкармливать. У неё всё-таки котята, их растить надо.
Крот впервые за долгое время улыбнулся. Улыбка получилась кривоватой, но искренней. А ведь правда – лечебная кошка. И никакой аллергии, как он боялся раньше. Теперь ему стало стыдно за то, что столько раз пытался прогнать Алиску.
Он осторожно дотянулся до пушистой спинки, провёл по её голове ладонью. Кошка довольно прикрыла глаза и тут же внутри неё заработал тихий «трактор» – раздалось мягкое, успокаивающее урчание.
– Вот ведь зверь, – пробормотал Крот, чувствуя, как напряжение последних дней постепенно отпускает. – Лечишь, значит, да?
Алиска, словно поняв вопрос, слегка приоткрыла один глаз и снова издала короткое «мяу».
– Эх, знал бы начальник госпиталя, что вместо всех этих пилюль достаточно было просто пустить кошку в палату, – рассмеялся Пастор, закидывая руки за голову.
Крот ничего не ответил. Он просто лежал, чувствуя, как боль больше не возвращается. Впервые за долгое время он позволил себе расслабиться. И в этот момент ему показалось, что война осталась где-то далеко-далеко, за пределами этой маленькой комнаты с белыми стенами, где теперь хозяйничала пушистая чудо-кошка по имени Алиска.