Подвал в доме номер семь был особенный. Во-первых, туда вёл узкий, как печёночный проток, проход, и лампочка над входом никогда не горела. Во-вторых, ключ подходил только после трёх попыток и двух выдохов. В-третьих, каждый раз, когда Дарья спускалась туда, ей казалось, что спускается в чьё-то прошлое, где пахнет забвением и кислыми щами.
Она не собиралась туда идти. Просто хотела выбросить старую коробку из-под обуви. Мусоропровод не работал — его заклеили картонкой с кривой надписью «Забит. Не пользоваться!». На улице шёл дождь, выходить не хотелось.
Соседка из второй квартиры, пробегая мимо, бросила:
— Так бак сейчас в подвал поставили. До субботы точно.
Пришлось тащиться вниз, в подвал, в поисках мусорного бака.
Дверь подвала скрипнула, как дверь в кошмар. Света не было. Дарья включила фонарик на телефоне. Он сразу запотел, как будто сам испугался.
— Только не гасись, родной. Я тебя потом заряжу, даже фильмы удалю.
Подвал был лабиринтом: трубы, коробки, старые стулья, будто музей коммунального отчаяния. И вдруг — сумка. На полу, у стены, будто оставленная в спешке. Коричневая, кожзам, с полустёртым тиснением: «Людмила Петровна».
Дарья, как человек любопытный и не слишком осторожный, открыла её.
Внутри — письма. Завёрнутые в целлофан, аккуратно сложенные. Бумага пожелтела, но чернила были яркие. Только... странные. Каждое письмо начиналось одинаково:
"Я знаю, ты читаешь. Я знаю, ты всё ещё тут. Я вижу тебя во сне, в зеркале, в отражении чайника."
Дарья поморщилась.
— Хорошо, что не в унитазе.
Письма были подписаны разными именами: Марина, Оля, Вера. Даты — 1975, 1982, 1991. Стиль разный, почерк разный, но тон — один. Не умоляющий, не романтический, а как будто... требующий внимания. Один конверт был запечатан. На нём — пятно, очень похожее на кровь. Или на варенье. Дарья понюхала — пахло железом.
Она сунула письма в рюкзак и пошла наверх, стараясь не думать. Но на лестнице её догнал голос. Тихий, почти шёпот:
— Верни. Это не твоё.
Дарья замерла. Вниз — темно. Вверх — свет. Выбрала свет. Быстро, не раздумывая.
Дома она бросила письма в ящик, налила себе чаю и села на подоконник. Всё казалось обычным — листья летят, кактус растёт, в ванной больше никто не поёт. Только на письмах, лежащих на кухонном столе, откуда-то появилась надпись: "Чтение открывает двери. Осторожнее с теми, что не закрываются."
Дарья медленно подняла голову и посмотрела на зеркало шкафа. В нём — за её спиной — мигнула фигура женщины в венке из рябины.