Первой пришла тётя Люба.
Дарья спала беспокойно: снились письма, шкаф, старик, чайник, который пел «Калинку». В какой-то момент она открыла глаза — и поняла, что не одна. На кухне кто-то жарил картошку. Мурашки отдали честь и скрылись в неизвестном направлении, даже для них это уже слишком.
— Не пугайся, — сказала женщина в ситцевом халате, не оборачиваясь. — Я масло добавила, чтоб не пригорело.
Дарья прижалась к дверному косяку, готовая бежать. на крайний случай рухнуть в спасительный обморок.
— Простите, а вы кто?
— Люба я. Тётка. Не твоя — дома. Он меня зовёт, когда ты дёргаешь письма. Тут ведь всё просто: потревожила — получай.
Она обернулась. У неё было круглое лицо, волосатая родинка на щеке и глаза, как у сварливой библиотекарши.
— Чаю хочешь?
Дарья моргнула.
— Нет. Да. Что вообще происходит?!
— Женсовет, деточка, начинается, — в дверь кухни вошли ещё две.
Одна — высокая, в старом пиджаке и с плетёной авоськой. Вторая — маленькая, такая уютная, в платке и с кастрюлей.
— А вот и Нюра, — махнула рукой Люба. — А это — Лена. Самая бойкая, царство ей небесное. Хотя, кажется, и там царствует.
— Что, зелья варим? — строго спросила Лена, глядя на кактус. — Или снова с тенями заигрываем?
Дарья поднялась, схватила чайник, как оружие.
— Это что, розыгрыш? Съёмка? Где камера?
— Камера у тебя в ванной, — усмехнулась Нюра. — Только ты сама её поставила. Хотела «следить за мистикой», ага.
— Так вы... призраки?
— Оскорбительно звучит, — хмыкнула Люба. — Мы — старший состав. Или главный, да, мне больше нравится главный. Домовые наставницы. Женсовет дома номер семь. И ты нам не нравишься.
Дарья открыла рот, но не нашла слов.
— Не в обиду, конечно, — добавила Нюра, садясь на табуретку. — Просто ты как бы здесь, но не с нами. А если жить — так живи. А не шляйся между. Мы тут таких по пальцам пересчитали — и всё с концами.
— С какими концами?
— С мокрыми, — тихо сказала Лена. — А теперь слушай. Ты в шкаф полезла, предупреждение. Письма утащила — второй звонок. Дом тебя не прогоняет, значит, шанс даёт. Но если дальше будешь как ёршик в туалете, он разозлится.
— Дом... меня... что?
— А дом, он живой, — сказала Люба. — И он одинокий. Мы его голос, если хочешь. Его воля. Его... ЖКХ, так сказать.
Дарья села.
— Так что мне делать?
— Во-первых, соли насыпь под подоконник. На всякий. Во-вторых, не общайся с зеркалами после полуночи. В-третьих, не влюбляйся в тех, кто не дышит. Даже если они симпатичные.
Дарья покраснела.
— И ещё, — добавила Лена. — У тебя под кроватью живёт вещь. Она пока молчит, но она помнит. Если шевельнётся — читай записку под батареей.
— Какую записку?
— Под батареей, найдешь, не переживай. Дом даст в нужное время.
Женщины встали, поправили одежду и направились к двери.
— А кастрюлю оставь, — сказала Люба. — Там щи. На завтра хватит. Только не ешь после девяти — они потом шепчутся.
Дверь захлопнулась. На кухне повис запах лука, укропа и... ладана?
Дарья осталась сидеть. А потом медленно полезла под кровать. Нащупала холодное. Коробка. На коробке — записка: «Три раза не зови. Два — можно. Один — безопасно.»
Продолжение следует...